1

Шахта Уил-Лежер в то лето так и не заработала.

После некоторых раздумий Росс предложил Фрэнсису войти в долю. Тот отказался, причем в довольно резкой форме, но открытие шахты было отложено по другим, менее предсказуемым причинам – рыночные цены на медь упали до восьмидесяти фунтов за тонну. Открывать предприятие по добыче руды в такие времена – прямая дорога к банкротству.

Фрэнсис быстро оправился после ранения в шею, но ни он, ни его отец никак не могли примириться с ролью, которую сыграл Росс в романе Верити и капитана Блейми. Ходили слухи, что Полдарк с молодой женой тратят деньги без счету, а теперь, когда Элизабет все больше времени проводит дома, Фрэнсис повсюду появляется в компании Джорджа Уорлеггана.

Верити до конца лета практически не покидала Тренвит, так что Росс редко ее видел. Он написал миссис Тиг письмо с извинениями за то, что не смог в силу непредвиденных и не зависящих от него обстоятельств нанести ей визит. Более подробно он объяснять свое отсутствие не стал. Ответа не последовало. Позже Полдарк узнал, что «скромная вечеринка», на которую его приглашали, затевалась в честь дня рождения Рут и ему отводилась на празднестве роль почетного гостя. Но теперь все это уже не имело особого значения.

Услышав, что запуск Уил-Лежера отложили, Джим Картер решил уйти от Росса. Этот парень не собирался всю жизнь вкалывать на ферме. Его настойчиво призывал к себе Грамблер.

Как-то в августе они целый день убирали в поле ячмень, а вечером Джим пришел к Россу и сказал, что Джинни после Рождества уже не сможет работать на шахте. По крайней мере, какое-то время. А без ее заработка им никак не прожить. А поскольку сам он чувствует себя просто лучше некуда, то решил поработать на паях на Грамблере, на глубине в сорок саженей.

– Мне и правда жаль уходить от вас, сэр, – сказал Джим. – Но это хорошая жила. Я точно знаю. Если повезет, буду зарабатывать тридцать – тридцать пять шиллингов в месяц. Как раз то, что нам надо. А коль уж мы живем в одном из ваших домов, то хотели бы платить арендную плату.

– Вы обязательно будете ее платить, – заверил парня Росс. – Но только когда я решу, что вы можете себе это позволить. Не стоит разбрасываться деньгами, пока не уверен, что у тебя их в достатке. Ясно?

– Да, сэр, – промямлил Джим. – Я ж ведь не поэтому…

– Знаю, парень. Я не слепой. И, кстати, не глухой. Думаешь, я не слышал, что ты браконьерствуешь на пару с Ником Вайгусом?

Джим залился краской, но отпираться не стал:

– Было дело.

– Опасное это занятие, – сказал Росс. – На чьих землях промышляли?

– У старого Тренеглоса.

Росс с трудом сдержал улыбку. Однако браконьерство считалось достаточно серьезным преступлением, и смотреть на это сквозь пальцы было нельзя.

– Джим, не связывайся с Вайгусом. Он тебя до беды доведет, и глазом моргнуть не успеешь.

– Да, сэр.

– А Джинни что говорит?

– То же, что и вы, сэр. Я… я пообещал ей, что это в последний раз.

– Ну так сдержи свое слово.

– Так я же это все ради жены. Думал принести ей что-нибудь вкусненькое…

– Кстати, как она?

– Хорошо, сэр. Спасибо. Мы так счастливы, даже не описать. Лучшего и не пожелаешь. И насчет того дела, ну, вы понимаете, Джинни тоже больше не боится.

2

В отношениях Демельзы Карн и других обитателей Нампары медленно, но неуклонно продолжали происходить определенные изменения. Она быстро развивалась и, естественно, была значительно любознательнее Пэйнтеров. Демельзе все было интересно; в поисках новой информации она часто сталкивалась с Россом и буквально засыпала его вопросами, а тот, в свою очередь, обнаружил, что ему нравится помогать девочке. А меткие замечания Демельзы по тому или иному поводу частенько веселили его.

В конце августа, на той неделе, когда скирдовали пшеницу, Пруди подвернула ногу и в результате слегла.

Демельза четыре дня мухой летала по дому, и, хотя Росс постоянно был занят и не мог заметить ее стараний, обед всегда подавался вовремя, а вечером, когда он усталый возвращался домой, его неизменно ждал сытный ужин. Когда Пруди выздоровела, Демельза безропотно вернула ей бразды правления, но теперь их отношения уже нельзя было назвать отношениями экономки и судомойки.

Единственным, кто прокомментировал эту перемену вслух, был Джуд. Он заявил, что Пруди стала мягкотелой, как старая кобыла. Росс никак не отметил усердия Демельзы, однако из своей последней поездки в Труро привез ей ярко-красный плащ, такие как раз были тогда в моде в шахтерских поселках Западного Корнуолла. Демельза, увидев подарок, лишилась дара речи (крайне нетипичная для нее реакция) и побежала в свою комнату примерять обновку. После этого Росс стал замечать, что она смотрит на него как-то по-особенному, как будто взяла себе за правило предугадывать все его желания. Словно бы именно в этом и заключалось ее предназначение, а вот ему знать о ее желаниях было совсем необязательно.

На место Джима Росс нанял пожилого мужчину по имени Джек Кобблдик. Это был немного заторможенный – и в речи, и в движениях – мрачный человек с обвислыми, рыжеватыми с проседью усами, через которые впору было процеживать еду. У Кобблдика была характерная тяжелая поступь: он шагал так, будто постоянно переступал через высокую траву. Демельза пару раз чуть не получила нагоняй, когда вышагивала по двору, передразнивая его походку.

В сентябре, в разгар сезона сардин, Росс часто ездил в Сол, чтобы взглянуть на улов и, если рыба была хороша, купить полбочонка на засолку. Он успел заметить, что Демельза, которой с детства приходилось закупать продукты для большой и бедной семьи, лучше его оценивает товар, и поэтому иногда брал девочку с собой. Она либо ехала на лошади, сидя за спиной Росса, либо выходила из дома на полчаса раньше его. Иногда Джуд отправлялся в Сол на паре волов, запряженных в старую скрипучую повозку, и покупал там порченую рыбу на удобрения.

От церкви Сола надо было проехать по Стиппи-Стэппи-лэйн, дальше через узкий горбатый мост и окруженную домами и сараями площадь, которая была центром деревни, а там уже до галечной отмели и входа в залив оставалось всего несколько ярдов.

Возле отмели стояли два больших здания, предназначенные для сортировки и разделки рыбы, летом в них сосредотачивалась вся промышленность Сола. Рыбу отбирали и отправляли в погреба, потом ждали месяц или около того, пока стекут кровь и жир, после чего заготавливали и отправляли в бочках в Средиземноморье.

3

Элизабет родила в конце октября. Роды были долгими и тяжелыми, но Элизабет все выдержала и оправилась бы гораздо быстрее, если бы доктор Чоук на следующий день не решил сделать ей кровопускание. В результате молодая мать целые сутки провела в глубоких обмороках, что очень всех встревожило, а чтобы вывести Элизабет из этого состояния, потребовалось держать у нее под носом бессчетное количество паленых перьев.

Чарльз был очень доволен, а новость о том, что родился мальчик, вывела его из привычного послеобеденного оцепенения.

– Превосходно! – сказал он Фрэнсису. – Ты молодец, мой мальчик. Я горжусь тобой. Значит, родился внук. Черт меня подери, это именно то, чего я хотел.

– Это заслуга Элизабет, а не моя, – бесцветным голосом заметил Фрэнсис.

– Полагаешь? Но думаю, ты тоже внес свою лепту, а? – Чарльз весь так и затрясся от утробного смеха. – Не скромничай, мой мальчик. Я горжусь вами обоими. Даже не ожидал, что у тебя такая сильная жена. Как назовете отпрыска?

– Мы пока не решили, – мрачно ответил Фрэнсис.

Чарльз поднял свою тушу из кресла, переваливаясь с ноги на ногу, вышел в холл и огляделся.

– А зачем далеко ходить? В нашей семье прекрасный выбор имен. Вот, пожалуйста: Роберт и Клод… Вивиан… Генри. Пара-тройка Чарльзов. Чем тебя Чарльз не устраивает?

– Это Элизабет решать.

– Да-да, конечно. Только надеюсь, что она не выберет Джонатана. Чертовски глупое имя. А где, кстати, Верити?

– Наверху, ухаживает за Элизабет.

– Что ж, дай знать, когда наследник будет готов познакомиться с дедом. Мальчик, а? Молодцы. Вы оба молодцы.

Из-за слабости Элизабет крестины отложили до начала декабря, да и отметили это событие с меньшим, чем хотелось бы Чарльзу, размахом. На крестины пришло всего восемнадцать гостей, включая близких родственников.

Дороти Джонс, супруга кузена Уильяма-Альфреда, на тот момент не была в очередной раз беременна и поэтому тоже присутствовала. Эта поджарая миниатюрная женщина лет сорока с холодной, кислой улыбкой и предубеждениями, более приличествующими пожилым дамам, никогда, даже в приватной беседе, не использовала слово «кишки». Были и другие предметы, которых она упорно не касалась в разговоре, пусть даже и с самыми близкими подругами. Последние две беременности довольно сильно отразились на ее внешности, и Россу показалось, что она как-то усохла. Случится ли когда-нибудь такое с Элизабет? После рождения первенца она, на его взгляд, только похорошела.

Элизабет лежала на кровати, куда ее перенес Фрэнсис. В камине трещали поленья, языки пламени прыгали в дымовую трубу, как цепные псы. В просторной комнате было тепло, в глазах гостей отражался огонь, а за окнами клубился полупрозрачным туманом серый холодный день. Комната была украшена цветами, и Элизабет возлежала среди них, словно прекрасная большая лилия, а все остальные суетились вокруг нее. Ее чудесные руки и шея были словно вылеплены из воска, и только на щеках играл непривычно яркий румянец. Ни дать ни взять – цветущая лилия в оранжерее.

Сына назвали Джеффри Чарльз. Сверток из голубого шелка и кружев, маленькая, покрытая пухом головка, темно-синие глазки и беззубые, как у тетушки Агаты, десны. Во время обряда крещения малыш не капризничал и по его завершении был благополучно возвращен матери. Ну просто идеальный ребенок – таким было всеобщее мнение.

За обедом в честь торжественного события Чарльз и мистер Чиновет обсуждали петушиные бои, а миссис Чоук делилась слухами о принце Уэльском со всеми, кто готов был ее слушать.

Миссис Чиновет беседовала с Джорджем Уорлегганом и, к великому неудовольствию Пейшенс Тиг, полностью завладела его вниманием. Тетя Агата жевала мякиш и пыталась расслышать, о чем там рассказывает миссис Чиновет. Верити молча разглядывала стол. Доктор Чоук с очень серьезным видом объяснял Россу, какие обвинения следует выдвинуть против генерал-губернатора Бенгалии. Рут Тиг, случайно оказавшаяся рядом с Россом, пыталась вести разговор с матерью так, будто не замечала его присутствия.

Поведение Рут совершенно не удивило Росса, а вот сдержанность со стороны других дам – Дороти Джонс, миссис Чиновет и миссис Чоук – несколько его озадачила. Вроде бы он не сделал ничего такого, что могло бы их оскорбить. Элизабет же изо всех сил старалась быть любезной.

В самый разгар обеда Чарльз с трудом поднялся на ноги, чтобы провозгласить тост за новорожденного внука. Пару минут он говорил, отдуваясь и пыхтя, как бульдог, а затем вдруг схватился за сердце и, пробормотав: «Ветер, что за ветер!» – боком повалился на пол.

Тушу Чарльза кое-как приподняли и опустили в кресло, а потом Росс, Фрэнсис, Джордж Уорлегган и доктор Чоук шаг за шагом, ступенька за ступенькой, перетащили его в спальню.

На кровати с тяжелым коричневым балдахином на массивных столбах Чарльз задышал свободнее, но он не двигался и не мог говорить. Верити вышла из оцепенения и молниеносно выполняла все указания доктора. Чоук пустил Чарльзу кровь, послушал сердце, потом выпрямился и сосредоточенно почесал плешь на затылке, как будто это могло хоть как-то помочь.

– Ммм… да, – сказал он. – Думаю, теперь нам станет получше. Нам нужны покой и тепло. Простуда в нашем состоянии крайне опасна, так что окна не открывайте, балдахин не поднимайте. Гм, он такой крупный. Будем надеяться на лучшее.

Росс спустился вниз и обнаружил, что гости притихли, но не разошлись. Было бы невежливо уйти, не дождавшись вердикта врача. Ему сказали, что Элизабет очень расстроилась и просит извинить ее уход.

Тетя Агата легонько качала колыбельку, пощипывая седые волоски на подбородке.

– Дурной знак, – сказала она. – В день крестин маленького Чарльза большой Чарльз вот так взял и свалился. Прямо как вяз, рухнувший от молнии. Надеюсь, больше ничего плохого не случится.

Росс прошел в большую гостиную. Там никого не было, и он подошел к окну. Пасмурный день становился все более мрачным, на стекле, как веснушки, выступили мелкие капельки дождя.

Все меняется и приходит в упадок. Как скоро Чарльз уйдет вслед за Джошуа? Он и прежде уже падал несколько раз; лицо его к старости стало багровым, а сам он сделался еще более неповоротливым и беспомощным. Да еще тетушка Агата со своими рассуждениями про дурные предзнаменования. Если дядюшка умрет, то как все это отразится на Верити? Хотя после уже понесенной утраты ее вряд ли что-то сильно расстроит. Фрэнсис станет хозяином дома и всех земель. Он получит полную свободу действий и, если пожелает, сможет транжирить капиталы и прожигать жизнь, как Уорлегган. Однако не исключено, что ответственность его отрезвит.

Росс прошел в соседнюю комнату. Это была небольшая библиотека, темная, пыльная и пахнущая плесенью. Чарльза, как и Джошуа, книги не особенно интересовали, и библиотеку по большей части собрал их отец – Клод Генри.

Росс оглядел книжные полки. Из гостиной доносились голоса, но он не прислушивался, потому как обнаружил последнее издание «Судебной медицины» доктора Бернса.

Росс пролистал книгу до главы, посвященной невменяемости, когда его внимание привлек доносившийся через открытую дверь голос миссис Тиг:

– Дитя мое, а чего, спрашивается, тут можно ожидать? Как говорится, яблочко от яблоньки!

– Дорогуша, – прошепелявила в ответ Полли Чоук, – все эти истории о старом Джошуа необычайно комичны! Мне даже жаль, что я не была в ту пору в этих краях.

– Джентльмен всегда знает, где провести черту, – заявила миссис Тиг. – По отношению к женщине своего круга ему следует соблюдать приличия. А вот с представительницами низшего класса он может вести себя уже не столь благородно. В конце концов, все мужчины таковы. Я знаю, все это крайне неприятно. Но девки ведь для того и существуют, и вреда от этого никакого нет. А вот Джошуа никогда не видел различий. Поэтому я не одобряла его поведения. И по той же причине его поведения не одобряло все графство. Джошуа постоянно дрался с оскорбленными отцами и обманутыми мужьями. Слишком уж он был подвержен своим страстям.

Полли хихикнула:

– Промискуитет – вот как это называется!

– Я могла бы рассказать вам массу историй! – страстно продолжила миссис Тиг. – Сколько же сердец он разбил! Ну просто скандал за скандалом. Но даже Джошуа не держал у себя в доме распутниц. Каким бы он ни был, он не похищал голодных несовершеннолетних нищенок, чтобы потом прелюбодействовать с ними под своей крышей. И что самое ужасное, Росс ничего и не думает скрывать. Он делает это совершенно открыто! Нет бы указать этой девке на ее место. Ни к чему развращать чернь, а то в головы простолюдинов, не дай бог, могут закрасться всякие дурные мысли. А ведь я видела ее собственными глазами! Ну, вы понимаете, просто проезжала мимо и решила нанести визит вежливости. Вот тогда-то, совершенно случайно, я и увидела эту малолетнюю потаскушку. Совсем еще соплячка, а уже начинает задирать нос. Таких сразу узнаешь.

– И дня не проходит, – прошепелявила Полли Чоук, – чтобы он не приехал в Сол с этой девчонкой за спиной. А она такая важная в своем красном плаще.

– Все это очень дурно. Компрометирует семью. Не понимаю, почему родные не скажут Россу, что это надо прекратить.

– Может, не хотят связываться, – хихикнула Полли. – Всем известно, что он мужчина вспыльчивый. Я бы лично не стала рисковать, вдруг еще ударит.

Тут в разговор вступила третья собеседница:

– Чарльз слишком благодушный. – Росс узнал миссис Чиновет; судя по голосу, она была крайне раздражена. – После смерти отца Фрэнсис поведет себя иначе. Если Росс не прислушается, пусть пеняет на себя.

Росс услышал, как открылась и захлопнулась дверь.

Полли Чоук снова хихикнула:

– Уверена, она бы очень хотела стать хозяйкой Тренвита вместо Элизабет. Случись такое, она бы наверняка и Фрэнсиса захотела изменить. Мой муж, доктор Чоук, рассказывал, что Фрэнсис вчера вечером проиграл в карты сто гиней.

– Азартные игры – излюбленная забава джентльменов, Полли, – сказала миссис Тиг. – Надо же им как-то развлекаться.

Полли захихикала слишком уж громко:

– Только не говорите, что кувыркание в постели их не забавляет!

– Тсс, дитя мое! Научитесь говорить потише. Как и подобает даме вашего круга…

– Вот и муж мне то же самое твердит…

– Он абсолютно прав. И уж тем более неприлично повышать голос в доме, где кто-то захворал. Скажите, милая, а что еще вы слышали о Россе Полдарке?