Раздались три коротких звонка.

Я открыл наружную дверь и увидел Олега Кулика. С тех пор, как он оставил меня у входа в городскую библиотеку, прошла целая неделя.

– В чём дело? Два раза прихожу сюда, а меня не пускают, – спросил Олег сердито. – Твоя соседка один раз открыла дверь, но как узнала, что я к тебе, захлопнула перед самым носом. Прихожу во второй раз, жму на звонок, никто больше не подходит к двери и не отвечает на мои звонки.

– Звонок не работал, – ответил я, пропуская гостя к себе в комнату. – Соседи сверху затопили нашу кухню. Сгорела вся проводка. У нас сначала был потоп, потом два дня делали ремонт…

– Понятно! – недовольно проворчал Олег, принюхиваясь. – Горелым и краской до сих пор воняет. Как твои успехи?

– Вчера я ездил к дяде Васе, и он опять свёл меня с доцентом Егорычевым, – ответил я.

– И что доцент? – спросил Кулик, снимая ботинки.

– А! – Я махнул рукой. – Одно расстройство только!

– Опять теорема Ферма не катит? – сочувственно спросил Олег.

– Она самая, долгоиграющая! – ответил я.

Олег надел мои тапочки и прошёл ко мне в комнату. Небрежно спросил:

– И что в этот раз говорит наша профессура?

– Сегодня доцент Егорычев во второй раз отклонил моё доказательство теоремы Ферма. Я, как ему показалось, нашёл решение только для частного случая, когда из двух чисел Х и (Х-1) первое больше второго на единицу, но ведь разность между ними может быть какой угодно…

– Ну, ничего страшного в этом нет, – сказал Олег, участливо. – Наши люди три с половиной века не могут доказать эту теорему. А ты это сделал практически за два дня. Жаль, конечно, что доказал её всего для двух цифр.

Гость бегло осмотрел мою квартиру. Зачем-то отколупнул кусочек извести, невесть каким образом оказавшийся на обоях. Попробовал пол на прочность – подпрыгнул несколько раз. Потом осмотрел стены более внимательно. Постучал пальцем по обоям.

– Ого, какой толстенный слой, – отметил удивлённо. – По таким обоям можно историю изучать.

– Это как? – спросил я.

Олег улыбнулся, и стал рассказывать:

– Недавно мы с приятелем делали ремонт в одной квартире. Сначала надо было снять старые обои. Мы работали, как археологи – снимали слой за слоем. Под слоем обоев всегда клеят газеты. А там была вся подписка на «Литературную газету». Сразу стало ясно – многие годы здесь жил один человек. И не забулдыга какой-то. Литературу любил.

Ох, и долго же мы работали. Каждый слой перечитывали, интересно было. Первый слой был за восьмидесятый год. И заголовки такие характерные: «Человек труда – герой нашего времени», «Единство пути, многообразие поиска», «Прежде всего надо любить свою Советскую Родину». А кроме «Литературки» ещё и какая-то газета с математическим уклоном. Да ещё шахматная какая-то. Увлекающийся человек был хозяин квартиры. А математическая газетка на полях исписана всякими формулами, ну, прям как ты, математик там жил.

Роем дальше. Сняли второй слой, а под ним опять газеты. И опять «Литературка». Семидесятый год. А интересы-то у людей как изменились! То больше о трудовых буднях тревожились, а тут глянь, заголовки какие: «Решительно требуем прекратить американскую агрессию!», «Мы разделяем твоё горе, Камбоджа!», «Смятение и гнев Америки». И снова газета для математиков с исписанными полями, и снова шахматные этюды, тоже, кстати, на полях всё карандашом исписано.

Следующий слой, аккурат десять лет назад отмотали, как на машине времени. Шестидесятый год. «Леонид Ильич Брежнев. Биография», «В решениях сессии – воля народа», «К чему позорить звёздный флаг?» И опять математика и шахматы, и снова всё исписано да изрисовано формулами и шахматными ходами.

– А почему «Литературная газета» разделяет горе Камбоджи? – спросил я. – Камбоджа – это писатель?

Олег рассмеялся:

– Нет. Это страна такая. Здесь политика замешана.

– Странно, – сказал я. – А американская агрессия на кого была, на литературу?

– Нет, здесь тоже политика. Агрессия американцев была направлена на Камбоджу.

– Очень странно, – заметил я. – А Брежнев был поэт?

Олег сложился пополам от хохота.

– Нет, – сквозь смех выдавил он. – Это советский генсек, политик.

– Не понимаю. А причём здесь литература?

Олег перестал смеяться и серьёзно сказал:

– Да, брат, это идеология. Ей было подвластно всё: и литература, и спорт, и в первую очередь – политика!

– Назвали бы «Политическая газета».

– Да у нас есть и политические газеты, – ответил Олег. – В них пишут про писателя Солженицына и прочих диссидентов.

Его ответ меня обескуражил.

– Странные вы, земляне, – сказал я. – Всё у вас вверх ногами.

– Я бы сказал: через задницу, – усмехнулся Олег.

– А это как?

Иногда, слушая его ответы, я чувствовал себя умственно отсталым. Все его слова понимаю, а смысла в них не вижу.

– Ну… это непереводимая игра слов!

– А почему у вас ремонты квартир проводят раз в десять лет?

Олег с некоторым удивлением посмотрел на меня:

– Не обязательно. Кто-то и раз в год делает, если средства позволяют.

Я вспомнил вора-Наполеона и меня осенило:

– А, понятно! Воры позволяют себе ремонты раз в год?

– Ну, можно и так сказать! – со смешком ответил Олег.

– А простые люди раз в десять? Или когда их затопят сверху.

– Ну да!

Подумав, я вывел такой алгоритм:

– Украл – сделал ремонт – в тюрьму. Или в психушку, если в тюрьму не хочется. А ведь выходит, что основные приоритеты в вашей жизни – это политика и шахматы с математикой. В вашей политике правят двойные стандарты. Число два, вообще, главенствует над миром. Это симметрия – у каждого из вас два глаза, две руки, две ноги.

– А ты хорошо вникаешь в особенности нашей жизни, – с уважением в голосе сказал Олег. – Жизнь быстро тебя учит.

***

Олег обошёл квартиру, осмотрел общий коридор. После чего сказал:

– Квартирка у тебя подходящая, даже слишком. Только соседка не очень ласковая: кидается на человека, как голодная собака на кость. Видать, не приучена ещё, вот и кидается. Дрессировать её надо, понял? У меня дома книга лежит по служебному собаководству, в следующий раз принесу. Полезная книга для тех, кто живёт «с подселением».

– Я не разговариваю с соседкой, – поморщившись, как от зубной боли, проговорил я. – Она какая-то запрограммированная: переиначивает всё на свой лад.

– Вот и зря, что молчишь, – проговорил Кулик, внимательно рассматривая на столе книги, которые я принёс из библиотеки. – Того и гляди соседка над тобой верх возьмёт. А этого допускать никак нельзя! Начнёт командовать – тогда пиши пропало. Один раз им уступишь, так они все сразу же на шею тебе сядут.

– Зачем же на шею садиться? – возразил я. – Я могу предложить стул.

– Ты лучше пошли соседку куда подальше! – посоветовал Олег. – Надо с ней расквитаться! Баба с воза, кобыле легче, понимаешь?

– Не понимаю, – ответил я. – Ты её хочешь в окно выбросить?

– Нет, никакой физической расправы! Только её моральное низложение, – воскликнул Олег и неожиданно предложил: – У тебя такая квартирка! Давай устроим новоселье. Песни петь будем. Я люблю старинные песни. Они такие тягучие. Так и хочется рвануть во всю глотку. Вот, например, очень задушевная мелодия: «Шумел камыш, деревья гнулись», – заревел он громко.

– Пожалуйста, потише! – попросил я его.

– Боишься? – ехидно спросил гость и, сощурившись, заглянул мне в глаза. – Соседки, что ли, испугался? – продолжал он допытываться, наклонившись ко мне. – Она тебя напугала? Брось, не бери в голову! Стоит ли из-за бабы так расстраиваться? Эх, жаль, что я здесь не живу! Вот бы соседка у меня поплясала краковяк! Я бы научил её ходить по плашке…

– Как бы наоборот не вышло, – сказал я ему.

– По-твоему, я с бабами не умею обращаться, да? – стал пыжиться гость. – А знаешь ли ты, что там, где я сейчас живу, ни одна соседка на меня не то что пальцем не покажет за моей спиной, но даже и подумать об этом побоится. Вот как я себя поставил. Такой уж у меня характер, что люблю людям прямо в глаза смотреть. Они знают мой характер. Уважают за это. Твоя соседка – обыкновенная баба. Вот я сейчас пойду и припугну её, чтобы знала, с кем имеет дело! Я только внимательно посмотрю ей в глаза, и дело будет в шляпе…

– Да ты что, сдурел? – не на шутку испугался я. – Она сама на кого хочешь нагонит страху.

– А вот сейчас мы посмотрим, кто кого, – сказал Олег, выходя из комнаты.

Соседи были дома. Геннадий Махиня, зять тёти Маши, косая сажень в плечах, сидел на табурете напротив цветного телевизора – смотрел спортивную передачу. Он молча взглянул на Олега и ничего не сказал. Он как бы даже и не увидел вошедшего парня, так мало для него значило присутствие в комнате постороннего человека.

Нина лежала на диване и курила. Она сбоку посматривала на телевизор.

Олег, нисколько не смутясь, вышел на середину комнаты и спросил:

– Извините, кто здесь живёт? Я хочу познакомиться с соседями моего друга, – кивнул он в мою сторону.

Увидев Кулика, Нина лениво бросила через плечо:

– Закрой двери, биндюга!

– Это я-то биндюга? – притворно удивился Олег. – Вы что, со всеми так разговариваете?

Нина с некоторым удивлением посмотрела на него.

– Как вас зовут, гражданочка? – как ни в чём не бывало спросил её мой приятель. – Давайте познакомимся…

– Пошёл отсюда! – взорвалась вдруг Нина, не выдержав спокойного тона парня.

– Ах, так это вы на днях не пустили меня в квартиру, – вдруг неожиданно признал соседку Кулик. – В чём дело, гражданочка? – спросил он её, не теряя присутствия духа. – Разобраться надо. Я вам ничего плохого не сделал. Прихожу к товарищу в гости, – кивнул головой в мою сторону, – а вы даже разговаривать не хотите со мной. Это совсем уж не по-людски. У вас есть стул? – спросил он вдруг Геннадия, резко меняя тему разговора. – Куда мне присесть?

Стерпеть такую наглость со стороны непрошеного гостя Нина не могла. Она подскочила к Олегу, схватила его за рукав клетчатого пиджака и потащила из комнаты.

– Закрой двери с той стороны, скотина! – заорала она.

Кулик вырвал свою руку.

– Не трожь! – прошипел он с угрозой. – Не трожь! – рыча, повторил он, поправляя освободившийся рукав. – А то я за себя не ручаюсь. Я так могу тронуть…

Резкий окрик и тон подействовали: Нина переменила тактику. Она подбоченилась и грудью вперёд стала наседать на парня.

– Попробуй, если ты такой храбрец! – подняла руки и стала ловить ими мух пред самым носом Олега, приговаривая: – Да я тебе всю морду расцарапаю, если ты меня хоть пальчиком заденешь! Родная мама не узнает. Ишь, повадился к нам! Герой! Небось, тоже в «тарелке» прилетел? Теорему они доказывают, НЛОшники задрипанные. Нажрался водки для храбрости, а я вот тебя всё равно не боюсь. Попробуй, задень меня!

– Я тебя не трогаю, – проговорил Олег, отступая в коридор.

В коридоре Нина подбоченилась и вплотную подступила ко мне.

– Дружка привёл, да? – стала кричать она на меня. – Нажаловался? Защитника нашёл, да? Сам два слова сказать не можешь, так теперь этого алкоголика ко мне подослал? Эх ты, заяц! Душа-то, небось, в пятки ушла? Смотри у меня, я твою поганую душу насквозь вижу, – погрозила коротким пальцем перед самым моим носом. – Ты думал командовать нами? Ничего не выйдет у тебя. И дружки не помогут. Не надейся!

– Никого я не подсылал, – стал оправдываться я. – Чего вы кидаетесь на меня?

Нина пошире открыла дверь в свою комнату и сказала со злорадством, обращаясь к мужу:

– Гена! Ты посмотри на нашего соседа. Наш инопланетянин, оказывается, и разговаривать умеет. Осмелел при постороннем… Быстро же его подлечили в психушке.

Мужчина взглянул на меня как на пустое место и снова уткнулся носом в телевизор.

Я взял Кулика за руку и увёл к себе в комнату.

– Я ей покажу, где раки зимуют, – продолжал возмущаться гость.

– Не надо показывать раков, – сказал я ему.

– А всё равно что-то показать им надо! – продолжал возмущаться Олег. – Разве можно так с людьми поступать? Я звоню, стучу в дверь, а она не открывает! А потом на меня ещё и кидается! А ведь только познакомиться захотел! Ведь только поговорить!

Олег, похоже, забыл, что он хотел начать дрессировать и укрощать мою соседку. Но, она сама его укротила, и теперь он просто сидел и громко возмущался.

– Но нет, я это так не оставлю. Не такой я человек, чтобы пускать на самотёк такие дела. Надо менять тактику.

Олег достал из портфеля бутылку водки и вопросительно посмотрел на меня. Я с отвращением отвернулся. Мне деревенского самогона хватила до конца жизни.

Без выпивки гость заскучал. Он вдруг вспомнил про свои забытые дела и заторопился домой. Я не стал его задерживать. Новые мысли бушевали у меня в голове, и мне не терпелось быстрее изложить их на бумаге.

Мне тоже подумалось, что надо менять тактику. Перемена тактики иногда приводит к удивительным выводам, при этом зачастую люди замечают что-то новое в повседневной обыденности, что и приводит к великим открытиям. И я, как мне кажется, открыл новый закон. Закон пальца.

***

Оставшись один, я принял несколько капель абракадаброкордина и записал в своём дневнике:

«Теорема Ферма имеет философский смысл. Что есть число? Это – изобретённое умом человека понятие, при помощи которого ведётся учёт. В природе число не существует, оно как бы растворено в ней. Число может быть большим или малым, целым или дробным – всё зависит от того, сколько единиц или её частей заключено в нём. Единица – основа всех чисел».

На заре своего развития человек для измерения и счёта пользовался пальцем и не видел в этом универсальном для всех людей инструменте никаких неудобств. Он ещё не знал, что, кроме него, на Земле живут микробы, бактерии и вирусы, поэтому ему не нужны были ни миллиметры, ни микроны, которыми в то далёкое время некому и нечего было измерять.

Вообще, палец – это универсальная вещь. Это и счётная машина, и кисть для рисования (кто в детстве не рисовал пальцами на обоях?), и средство выражения жестами, и температурный датчик, а также инструмент для ковыряния в носу.

Чем больше человек узнавал окружающий его мир, тем всё точнее становился его измерительный инструмент. Нет, палец оставался всё тем же пальцем. Но от пальца человек перешёл к сантиметру, от сантиметра – к миллиметру и так постепенно дошёл до почти идеальной единицы измерения – до длины волны света.

С точки зрения первобытного человека теорему Ферма можно было бы показать на пальцах (не записать, ведь письменности тогда ещё не было) довольно просто: «Один палец равняется другому пальцу; два пальца равны двум пальцам». И так далее.

Но в век научно-технического прогресса, который переживает Земля, когда человек давно уже забыл, что палец – это тоже неплохой измерительный инструмент, что с него начиналась вся математика, такой ответ у всякого вызовет лишь улыбку.

Однако: «С философской стороны теорема Ферма – была и остаётся философией пальца, вокруг которой закручена вся проблема».