Прибыли два эксперта и осмотрели квартиру. Один из них стал искать следы преступления, хотя какие там следы, всё водой смыло, а второй начал снимать отпечатки пальцев. Скорее всего, соседи уже всё залапали, навряд ли что-нибудь это даст. Соседи – это стихийное бедствие похуже землетрясения и цунами – они уничтожают все улики, везде оставляя отпечатки пальцев. Если верить отпечаткам, то можно пересажать всех соседей. В этом и заключается вся сложность нашей работы – если ошибёшься, то ладно ещё упустишь преступника, а вот если сломаешь судьбу невинному человеку, за это потом сам себя будешь корить, да только поздно.

Пока они там возились, я сел за стол и стал внимательно изучать бумаги, с которыми работал предполагаемый преступник. Или жертва?

Прежде всего, я обратил внимание на раскрытую книгу, которая лежала рядом с пишущей машинкой. Потом осторожно перебрал небольшую стопку ученических тетрадок. Они были исписаны мелким почерком. Какие-то непонятные мне формулы. Я давно не занимался математикой, а одно время хотел поступать в университет. Впрочем, знания, полученные в школе, ещё не окончательно выветрились из моей головы.

На машинке кто-то работал: в каретке остался недопечатанный лист бумаги. Текст был взят из раскрытой книги. Книга лежала, придавленная дыроколом и настольной лампой, чтобы не закрылась. На одной странице размещена фотография древневавилонской клинописной таблицы и под ней подпись – «Plimpton 322, глиняная таблица, написанная около 1800 года до н. э. Хранится в Плимптонской коллекции Колумбийского Университета. Таблица содержит список пифагоровых чисел».

Я присмотрелся – это было какое-то научно-популярное издание.

Я наклонился над машинкой и сверил текст с книгой. Непонятно, зачем ему надо было перепечатывать текст? Может, он диссертацию пишет?

Рядом с книгой лежала фотография этой самой клинописной таблицы. На иллюстрации в книге эта глиняная дощечка была, мягко говоря, не лучшего качества – ещё бы, ведь она изготовлена почти четыре тысячи лет назад! Края отколоты, углы отбиты, а с правой стороны глубокая треугольная выбоина. А вот на фотографии она как новенькая, будто её только что сделали. Может быть, Иванов сделал копию этой таблички? Зачем она ему? Та ещё загадка! Что-то загадок сегодня намного больше, чем отгадок! В принципе, так всегда, но сегодня их слишком много!

Когда-то, помнится, я тоже очень увлекался математикой, и даже пытался доказать или опровергнуть Великую теорему Ферма. У меня ничего не получилось. Да пока ни у кого это не получилось. Помню, я всю литературу перечитал об этом. А вот недавно я читал Книгу Казанцева «Острее шпаги», она как раз только что вышла, в 83 году в «Молодой гвардии». Я не ожидал, что на этой почве можно написать приключенческую фантастику. И даже не думал, что это сделает Казанцев, у него обычно такие тяжёлые, обстоятельные книги были, а тут – бабах! – и «Острее шпаги». И какими прекрасными словами заканчивалась книга: «И примечательно – честное слово! – что Пьер Ферма жил именно в то «мушкетёрское время», которое так красочно описал неувядающий Александр Дюма, но которое было не только эпохой острых шпаг и коварных интриг, но и острого ума гениальных учёных, знакомство с которыми может быть интересно читателю». Да, воистину острее шпаги!

А та короткометражка, в которой Кайдановский играл чёрта, увлёкшегося теоремой Ферма? «Математик и Чёрт». Ведь она гениальна! Я потом несколько лет цитировал из неё – «погодите, запишу», «их что, несколько?», «рабов у меня более чем достаточно». И ради хохмы записывал оригинальным, «кайдановским» способом три в квадрате и четыре в квадрате.

Да, а теорему так никто ещё и не доказал! Зато сколько великих умов бьётся над этой задачей! Хорошую шутку придумал этот Ферма. На века шуточка!

Я снова перевёл взгляд с машинки на стопку ученических тетрадок, взял в руки верхнюю и развернул наугад. Это была обычная тетрадка с синей обложкой и таблицей умножения на ней. На правом развороте я увидел запись, обведённую красной жирной чертой:

«Любое число можно представить в виде разности двух квадратов».

Ниже под этой записью были приведены примеры и правило, по которому они были составлены.

Я достал из кармана авторучку и машинально стал проверять примеры, делая пометки на полях. Постепенно вырисовывались ответы.

Проверка длилась не больше пяти минут. Всё было рассчитано точно. Тогда, недолго думая, я составил свой пример. Цифры, как марионетки, подчинились мне. Стройные ряды цифр маршировали на тетрадных листках. Всё-таки сказался опыт, я всё ещё мог свободно оперировать цифрами и математическими понятиями. Небольшая практика будет только на пользу, и я продолжал делать свои расчёты, напрочь забыв о том, что занят сейчас серьёзным делом. Впрочем, математика это тоже не игрушки.

«Этому Иванову можно верить», – подумал я, убирая ручку в карман.

Сосредоточив всё своё внимание на изучении тетрадок Иванова, я на время забыл, где нахожусь. Окружающая обстановка для меня перестала существовать. Я словно опять оказался в своём институте, где мы, помимо обычной учёбы, пытались доказать Теорему Ферма – на спор – кто докажет, тому всей группой ставят ящик вина. Вина никто так и не выиграл, но время мы провели весело, до сих пор приятно вспомнить.

Так я просидел с полчаса. Никто не мешал мне. Кинолог с собакой ушёл, а мои помощники продолжали искать улики. Впрочем, ничего не нашли.

Но вот, развернув последнюю, самую толстую тетрадку и увидев, что не могу прочитать в ней ни строчки, я вдруг опомнился и задал себе неожиданный вопрос: «Где работает Иванов? В каком таком НИИ ПИВО?» Какое пиво? Кто даст институту такое название? Как оно расшифровывается?

Вообще, мне показалось странным, и как это я сразу не подумал об этом. Ведь не бывает институтов с таким названиями! Это у Стругацких был НИИЧАВО, а в жизни такого не бывает! Какая-то абсурдность во всём этом видна. Что я здесь делаю? Пытаюсь понять, кто жертва, а кто преступник? Так какого чёрта я полчаса тут сидел и задачки решал?

Это было как наваждение, а я ведь не сразу это понял. Математика – как цыгане, она обладает гипнозом, она может так затянуть, что и не вылезешь.

Я встал из-за стола и медленно прошёлся по комнате. Пол в коридоре был мокрый.

Посторонние люди разошлись, утомлённые долгим ожиданием, которому, казалось, не будет конца. Представление окончилось, им стало скучно. Все они такие, любое происшествие вызывает в них дикое любопытство. Но стоит ситуации нормализоваться, как их интерес мгновенно улетучивается. Осталась одна Светлана Фишер. Девушка стояла в дверях, скрестив руки на груди, и молча смотрела на меня. Девушка со спокойным строгим лицом сверлила меня взглядом и мне показалось, что ей есть что сказать. Куда больше, чем она уже сказала. Может быть, она не хотела говорить при всех? Ну теперь, когда все разошлись, самое время поговорить с ней.

Я пригласил Фишер на кухню. Девушка безропотно повиновалась.

Плотно прикрыв за собой дверь, я подал ей табурет, а сам сел на стол.

– Когда вы видели Иванова в последний раз? – спросил я её.

Состояние Светланы было близко к истерике.

– Я ничего не понимаю, – нервно заламывая пальцы, стала говорить девушка. – Иванова я видела в девять часов вечера. В это время я разговаривала с одним парнем в подъезде… это Олег Лёшин. Он работает на заводе. Все считают его моим женихом, но мы просто дружим…

Меньше всего меня интересовали её романы. Но так уж женщины устроены – пока доберёшься до истины, обязательно выслушаешь какую-нибудь глупость. Впрочем, при иных обстоятельствах, это совсем и не глупость. В любом случае, сейчас может быть важной любая деталь, и даже этот её Олег, скорее всего, пригодится. Так что приходится выслушивать всё. Но сейчас мне необходимо узнать именно об Иванове, и потому я перебил её.

– С вашим другом я ещё успею поговорить, – остановил я её. – Лучше расскажите мне про Иванова. Когда вы видели его в последний раз, может быть, он был чем-то взволнован или вёл себя не совсем обычно? Или выглядел странно? Ничего не заметили?

Фишер замолчала и некоторое время думала, морща лобик. Потом посмотрела мне в глаза.

– Нет, – неуверенно ответила она. – Иванов прошёл мимо нас совершенно спокойно. Поздоровался. Его поведение было обычным. Он всегда так делал. Никогда особо ни с кем не общался, но и без внимания никого не оставлял.

Она замолчала, пытаясь вспомнить детали, но так ничего и не сказала.

– А после этого вы ещё долго стояли в подъезде? – спросил я.

– Часа три… – без запинки ответила Светлана. – Но не только в подъезде. Потом вышли на улицу и болтали с соседями, которые сидели на лавочке возле дома. Потом отошли от них, сами понимаете, нам интереснее вдвоём, чем с соседями.

Выслушав её, я продолжил расспрашивать:

– Иванова больше не видели?

– Нет, – твёрдо ответила девушка. – Он не выходил из дома. Я ведь всё время была в подъезде и рядом. Может быть, он сбежал через балкон? Но для чего? Это, знаете… прямо Агату Кристи напоминает, про её убийства в закрытой комнате.

– Это уж предоставьте нам, – сказал я. – Разберёмся кто, что, зачем и почему.

Я вспомнил: когда мы с сержантом Григорьевым вошли в комнату, то дверь на балкон, и правда, была закрыта. Изнутри. Так что картина становится более чем загадочной. Светлана вот только что сказала про Агату Кристи. Вот я кретин, такую деталь упустил. Старею что ли? К Иванову никто не заходил. Сам он квартиру не покидал. Мистика, да и только!

– Расскажите мне о работе Иванова! – попросил я Светлану. – Чем он занимался в своём НИИ ПИВО? Должны же вы хоть что-нибудь знать о нём?

Девушка рассеянно посмотрела на меня и тихо ответила:

– Вообще-то Иванов нигде не работает.

– Не работает? – удивился я. – На какие средства он тогда, по-вашему, живёт?

– Не знаю, – Светлана пожала плечами.

Тут я разозлился:

– Но раньше, когда я опрашивал свидетелей, вы сказали, что Иванов работает в НИИ ПИВО. Почему вы меня обманули? Дача ложных показаний, знаете ли!

– Иванов сам так говорил.

Мне стало интересно.

– Зачем ему врать, как вы думаете?

Девушка смутилась и замолчала на мгновение, а потом снова заговорила, заметно волнуясь:

– Не знаю, зачем. Но он и не врал! Я ему сразу поверила, а сама подумала: причём здесь пиво и НИИ? Да такого института в нашем городе нет и в помине. И никогда не было. И во всём Советском Союзе нет, я уверена. Я сказала об этом Иванову. Он мне ответил, что есть такой институт, только о нём широкая публика ничего не знает. Это какой-то секретный институт.

Я подумал о том, что наши люди слишком доверчивы. Расскажи им про НЛО – поверят, расскажи им про йети – тоже поверят. И ещё приукрасят истории.

– И вы всё-таки поверили ему? – скептически усмехнулся я, хоть и пытался скрыть усмешку.

– Конечно, – отозвалась Светлана. – Иванов всегда говорит только правду. Он же обманывать не умеет. Ему нельзя не верить, ведь он не такой, как мы с вами.

– Как же выходит, что он обманывать не умеет и в тоже время обманывает? – с сарказмом спросил я. – Ведь тогда что получается? Раз на вранье попался, то и верить ему уже нельзя!

– Вы не понимаете, – добавила Светлана. – Он совсем не такой как мы с вами!

– Чем же он не такой? – спросил я.

Светлана поёрзала на табурете и посмотрела в окно мимо меня. И тогда она сказала то, о чём я никогда бы и подумать не посмел бы.

– Он – инопланетянин!

– Кто инопланетянин? – ничего не понял я. – Вы знаете, откуда он пришёл? Из какого города он приехал?

Фишер опустила глаза.

– Говорите всё, что знаете! Не бойтесь! – стал давить на неё я. – Надо же разобраться в том, что произошло. Может быть, Иванов ни в чём не виноват?

Девушка с надеждой взглянула на меня, и вдруг произнесла, медленно, с расстановкой:

– Конечно, он ни в чём не виноват! Иванов – инопланетянин, понимаете? Он прибыл на Землю с планеты Омега-Центавра. Он мне сам рассказал!

Я впал в непродолжительней ступор. Вроде бы в городском психдиспансере амнистии не было. А тут передо мной сидит молодая, красивая и здоровая девушка и несёт откровенную пургу. И такую чушь она понесла… такую чушь, что… я ей… поверил! Не сразу, конечно. Кто в здравой памяти поверит такому сразу?!