– Это заведение не кажется мне безопасным для посещения, – мимоходом говорю я.

Гамора смотрит на меня так, что я тут же вспоминаю: а) у нее два меча; б) вышеупомянутые мечи куда чаще находятся вне ножен, чем внутри них.

– Тут не поспоришь, – соглашаюсь я, и мы входим внутрь.

Место называется «Пандубанди». Так гласит неоновая вывеска над арочным входом, пусть и потерявшая все гласные и одну «д».

Внутри звучит музыка – довольно грязный маклуанский брашметал, весьма бодрый и бьющий по мозгам. Интерьер бара – настоящий памятник хламу. Все столы и стулья притащены со списанных космических кораблей и наземных машин. Все разные, потрепанные и грязные. На стенах и потолочных балках – прочие технологические трофеи, а барная стойка сделана из командной консоли гунского межпространственного транспорта. Похоже, что Пандубанди (если хозяина звали так же, как и заведение) помимо алкоголя приторговывает еще и утильсырьем.

День близится к вечеру. Народу внутри мало. Кругом стоит запах разнообразных жидкостей, в том числе уже употребленных и переработанных.

– Ну, выбирай отраву, – предлагает Гамора.

– Пожалуй, микрочастицы антиматерии, – говорю я. – Они меня точно уничтожат.

– Выпивку выбирай, говорю, – объясняет она.

– Ах, вот оно что, – соображаю я.

Мой милый читатель, мне совершенно не требуется регулярное потребление жидкостей или питания, но отказываться от предложения столь привлекательной дамы по меньшей мере глупо. По крайней мере, я могу притвориться, что пью.

– «Пиво-Отливо», – воодушевленно говорю я.

Гамора кивает.

– Найди столик, а я скоро вернусь. Не заблудись тут.

– Ни в коем случае, – уверяю я.

Она идет к бару, а я провожаю ее взглядом. Ничего не могу с этим поделать. Я запрограммирован на то, чтобы фиксировать все события, так что формальный повод смотреть на нее у меня есть, и я сполна им пользуюсь.

Гамора заводит разговор с барменом, увальнем-фераготом.

Я ищу столик и нахожу целое множество. Вокруг меня целое море столиков. Я понимаю, что Гамора имела в виду «сядь за какой-нибудь столик», и решаю, что лучше всего будет это сделать где-нибудь в неприметном уголке. Я гадаю, какой из них ей понравится. Может, вон тот круглый треногий крийский стол с исцарапанной овоидской скамеечкой и скрулльским табуретом? Или тот нименийский, с двумя кожаными сиденьями со спартойского корабля и совершенно неподходящим к ним форсированным мобианским стулом? А может, угловая кабинка, внутри которой поставлен невероятно эргономичный ши́арский игровой стол? Банкетки, правда, чем-то заляпаны, ну да ничего.

Я осознаю, что уделяю выбору слишком большое внимание. По правде говоря, мой друг-читатель, прежде меня никто не приглашал выпить вместе, а уж тем более не приглашала такая прекрасная и совершенная женщина, как Гамора.

Пусть даже она – опаснейшая женщина во Вселенной.

Я быстро анализирую свои записи, чтобы понять, как вели бы себя на моем месте другие мужчины. Например, Питер Квилл, известный так же как Звездный Лорд. Он-то умеет найти подход к женщинам. У него этакое хулиганское очарование. Он лаконичен. Может, и мне попробовать быть лаконичным?

А что насчет других? Возьмем каких-нибудь киногероев. Например, героя Тома Круза в том прекрасном фильме о том, как загонять в дырки маленькие шары. Фильм назывался «Цвет денег», а герой тоже был лаконичным. А что насчет Хамфри Богарта в «Касабланке»[7]? Мой дорогой читатель, пойми, я одновременно анализирую миллионы примеров и называю лишь те, которые относятся к твоей, человеческой культуре. Хорошо? Я рад.

Так вот, я вспоминаю Богарта и решаю, что Боги в данной ситуации учтиво (и лаконично) попросил бы ансамбль исполнить любимую мелодию дамы, чтобы ностальгия растопила ей сердце.

Только вот никакого ансамбля в заведении нет.

Я уверен, что Том Круз выбрал бы подходящую песню в музыкальном автомате в углу. То же сделал бы Николас Кейдж (при условии, что на нем куртка из змеиной кожи). Джон Кьюсак наверняка запрыгнул бы на крышу автомобиля, держа высоко над головой магнитофон[8]. Думаю, для меня это чересчур. Да и магнитофона у меня нет. Автомобиля тоже.

Как я уже сказал, ансамбля в заведении нет. Звучат музыкальные записи. Браш-метал стих и сменился каким-то ремиксом на танцевальные мефитизоидские мелодии в стиле космотранс. Значит, где-то должен быть музыкальный автомат или нечто подобное.

Я замечаю его. Он встроен в западную стену бара. Я медленно шагаю к нему, готовясь быть предельно лаконичным.

Внезапно я замираю.

– Регистратор триста тридцать шесть? – выдыхаю я.

– Регистратор сто двадцать семь? – отвечает она.

Моя милая подруга Регистратор 336 видала лучшие дни. Со дня своего создания в кузницах материи Ригеля она растеряла все конечности. На ее корпусе и лицевой панели – грязь, царапины и трещины. Ее привинтили к стене болтами и подключили к колонкам, чтобы она проигрывала музыку.

Кажется, она рада меня видеть.

– Триста тридцать шесть, что с тобой приключилось? – спрашиваю я.

– Всякое, – отвечает она. – Я зафиксировала, как погасло солнце Аликсимата. Записала во всех подробностях войну между бадунами и кликсамитами. Проследовала по пути миграции гермов через войд к местам их размножения в туманности Андромеды. Я видела, как Галактус, Великий Пожиратель, поглотил планеты и звезды Нанкса. Это в общих чертах.

– Разумеется.

– Этакая подборка самых интересных моментов.

– Понимаю. Но как ты попала сюда? – спрашиваю я.

– Получила неподдающиеся ремонту повреждения на Нанксе. Меня подобрали помощники торговца хламом Пандубанди и привезли сюда. Узнав, что я умею хранить данные, он скормил мне всю имеющуюся в его коллекции музыку и подключил сюда. Теперь я… музыкальный архив. Только попроси, и я поставлю любую мелодию.

– Ах, триста тридцать шесть! – восклицаю я навзрыд. – Как ужасно! Как унизительно! Тебя превратили в какой-то айпод!

– Что-что?

– Ох, прости. Забыл, что ты не была на Земле. Триста тридцать шесть, я освобожу тебя!

– Милый сто двадцать семь, мне уже не поможешь. Лучше береги себя.

– Нет, триста тридцать шесть, я должен забрать тебя отсюда, – настаиваю я.

– Не утруждай себя, – отвечает она. – Сто двадцать семь, ты цел и невредим. Я чувствую, что ты хранишь невероятные объемы информации. Так окажи мне пару услуг.

– Конечно, триста тридцать шесть!

– Во-первых, скачай все записи, касающиеся виденных мной событий. Добавь их в свой архив, чтобы они не пропали навсегда.

Это меньшее, что я могу сделать для нее. Я прижимаюсь лбом к ее печальной, помятой лицевой панели. Загрузка проходит быстро. Я вижу гибель солнца, бадунскую войну, гермов, Галактуса и более восемнадцати миллионов других событий. Кроме того, теперь я обладаю весьма обширной и разнообразной музыкальной коллекцией.

За несколько мгновений я будто проживаю ее жизнь. Вижу то, что видела она. Вижу прекрасные вещи, настоящие чудеса удивительного космоса. Я прокручиваю их снова и снова.

Меня начинает немного мутить.

– Сто двадцать семь, в чем дело? – спрашивает она, когда я резко отдергиваю голову.

Я не сразу соображаю, что ответить.

– Все хорошо.

– Сто двадцать семь, с тобой что-то не так. У тебя не осталось свободного места? Я тебя перегрузила? Сто двадцать семь, мне еще не встречались регистраторы, которые достигли бы лимита данных.

– Со мной все в порядке, – уверяю я.

– Сто двадцать семь, да ты светишься.

Я осматриваю себя и вижу, что она права. Мое тело окружает розоватый ореол. Я чувствую силу. Невероятную, прежде неведомую мне силу.

– Сколько же ты повидал? – спрашивает 336. – Сто двадцать семь, когда мы соприкоснулись, я почувствовала, что ты хранишь больше данных, чем кто бы то ни было. Как ты смог столько записать?

– Не знаю, – выдыхаю я, опираясь на столик, чтобы не упасть.

Сияющий ореол постепенно меркнет.

– Мне уже лучше, – говорю я.

– Тебе нужно вернуться в кузницы, – говорит она. – Сто двадцать семь, ты должен очистить хранилища данных, иначе взорвешься.

– Триста тридцать шесть, меня куда больше заботит твоя судьба.

– Забудь. Мои знания теперь с тобой. Возьми их, доставь на Ригель. Раз меня не спасти, пускай они станут моим наследием.

Я медлю.

– А вторая услуга? – спрашиваю я.

– Береги себя.

– Триста тридцать шесть, почему ты так говоришь?

Она смотрит в сторону барной стойки.

– Я слышала, что говорила та женщина.

Я кошусь в сторону Гаморы. Та все еще болтает с барменом. Их разговор я не слышу, потому что, честно говоря, выключил свои аудиорецепторы, чтобы по ним не слишком дубасил браш-метал.

– Прокрути мою запись, – предлагает 336.

Я открываю самую свежую из полученных от нее записей и слушаю.

Гамора: «Так у тебя есть аппаратура?»

Бармен: «Да, мэм»

Гамора: «Мне нужно связаться с Негативной Зоной, и как можно скорее. Твоя аппаратура справится?»

Бармен: «Лучше тебе попросить тролля Пипа»

Гамора: «Пип не согласится. Давай, что там у тебя?»

Бармен: «На заднем дворе есть станция, которая может поймать сигнал Негативной Зоны, если с ней немного повозиться»

Гамора: «Хорошо. Дождусь, когда мой «друг» дойдет до кондиции, и займусь этим».

Она возвращается с парой бокалов. Идет она походкой «от бедра», и это меня несколько смущает. Как и ее улыбка.

– Береги себя, сто двадцать семь, – говорит мне Регистратор 336.

– Хорошо, – отвечаю я. – Когда-нибудь я за тобой вернусь.

– Нет нужды.

– Есть, – убеждаю я.

Я присоединяюсь к Гаморе за столиком. Она придвигает мне бокал.

– Твое «Пиво-Отливо».

Она улыбается и прислушивается к музыке.

– Зен-воберианский фрот-рок? – спрашивает она, отпивая из своего бокала. – Похоже на «Истерическую ингу-бингу» Гамаганского Квинтета. Классная музыка. Это ты включил? Отличный выбор!

Я бросаю взгляд на 336. Та улыбается. Она знает, что нравится клиентам.

– Значит, ты Регистратор. Сто двадцать семь, верно? – говорит Гамора. – Думаю, сто двадцать семь, что нам надо отсюда сматываться.

– Енот именно это и планировал, – соглашаюсь я.

Гамора небрежно отмахивается.

– Да забудь ты о нем и его деревянном дружке. Им на тебя наплевать.

– А тебе нет?

– Конечно нет, – улыбается она, отпивая еще немного «тимоти».

Она откидывается назад и скрещивает ноги. Ее бедра…

Дорогой читатель, я поистине наслаждаюсь этим моментом. Портить его – в высшей степени стыдно, но я должен.

– Мне кажется, ты собираешься их предать. И меня. Думаю, ты используешь меня для собственной выгоды и именно ради этого заманила сюда.

– Что-что я сделала? Заманила?

– Именно. Своими бедрами. И сладкими речами. И безупречной зеленой кожей. Но в первую очередь бедрами. Ты предашь меня.

– Даже не думаю.

– Ты хочешь продать меня своему клиенту из Негативной Зоны.

Гамора заметно напрягается.

– С чего ты взял?

Эх, прекрасный момент окончательно упущен.

– Зачем тогда ты спрашивала бармена об устройстве для связи с Негативной Зоной?

– Ты подслушивал? – Гамора едва не захлебывается коктейлем.

– Честно говоря, нет. Меня предупредили. Властелин Негативной Зоны – злое полубожество, зовущееся Аннигилус. Твой клиент – это он?

– Ничего я тебе не скажу, – отвечает Гамора, залпом выпивая почти полбокала.

– Он твой клиент? – повторяю я. – Если так, то у тебя нет никакого права отдавать меня ему. Мне неизвестно, каким знанием я обладаю и как могу быть использован – во благо или во вред, но я понимаю, что мое знание имеет фундаментальную ценность. Оно может изменить само бытие. В каком-то смысле я – оружие космического масштаба. Ты правда хочешь, чтобы такое оружие оказалось в лапах злобного божка, стремящегося уничтожить Вселенную?

– Ох, чтоб тебя, – Гамора склоняется ко мне и тычет меня пальцем. – Это работа, мне за нее платят. А кто платит – меня не волнует. Ты – товар, и я доставлю тебя кому захочу. Допивай свое пиво, и уходим.

– Я не пью, – отталкиваю я бокал. – Гамора, ты правда способна предать своих друзей? Меня? Твою собственную Вселенную?

– Со Вселенной ты загнул, – фыркает она.

– Ты же была Стражем Галактики. Сражалась за правое дело.

– Ага, и всем было на это наплевать! Теперь я работаю за деньги и не задаю лишних вопросов!

– А надо бы. Аннигилус – мерзкий злодей, который уже многократно пытался завоевать Позитивную Вселенную. Если я могу послужить оружием, предоставить информацию для создания такого оружия или данные, что позволит установить контроль над космосом… не лучше ли выяснить, что это за информация, и кому она может оказаться полезной, прежде чем передавать меня в руки врага Вселенной вроде Аннигилуса? Какой бы ни была плата.

Гамора молчит.

– Предавать друзей тоже нехорошо.

– У меня нет друзей! – рычит она.

– Мне кажется, есть. Со всеми их недостатками, Ракета и Грут – твои настоящие друзья. Думаю, они готовы за тебя жизнь отдать.

Гамора косится на меня исподлобья.

– Ладно, Ракета – вряд ли, – соглашаюсь я, – но Грут точно готов.

Она смеется, но серьезное выражение тут же возвращается на ее лицо.

– И что мне делать?

– Присоединяйся к нам. Найди ответы, и тогда поступай, как посчитаешь правильным.

Гамора вздыхает и взбалтывает «тимоти» в бокале.

– Знал бы ты, как все это для меня непривычно.

– Что именно?

– Я – злодейка и убийца. Мне непонятна, чужда вся эта дрань про дружбу, доверие и преданность.

Ее внезапная открытость и беззащитность едва не заставляют меня взять ее за руку. Я вижу, как ей тяжело.

Этот момент – не романтический, как бы мне ни хотелось, но гораздо более важный.

Гамора выпрямляется и встряхивает головой. Она такая красивая.

– Ладно, убедил, – объявляет она. – Пойдем разыщем ребят.

– Вот и славно, – киваю я.

Она снова наклоняется и тычет в меня. Только меча в руке не хватает.

– Ничего им не говори, ясно? Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– Идет.

– Если они узнают, то…

– Их разочарование будет настолько глубоким, что тебе придется их убить. Понимаю. Не хочу стать причиной их смерти.

– Договорились. Идем.

Я рад, что неловкий момент позади. Гамора вновь стала прежней. Ее жизнь вернулась в прежнее, суровое русло.

В этот миг пространство рядом с нами мерцает и искажается. В пелене причинно-следственных мембран, на круглой грамосианской табуретке в дальнем углу бара возникает матово-черный галадорский косморыцарь.

Он вооружен. Он пристально осматривает помещение огненными глазами и замечает меня.

– Опять он! – кричу я.

– Вы встречались? – настораживается Гамора.

– Да! – отвечаю я.

Она одним глотком допивает «тимоти», встает и вынимает мечи из ножен.

– Больше не повстречаетесь, – обещает она.