Дмитрий наблюдал из полутемного салона машины за дверями кафе напротив. Ему хотелось подойти ближе и заглянуть в мир сына, но он решил этого не делать. Хотя был уверен, что сумеет остаться незамеченным – Дмитрий обладал врожденным талантом при необходимости избегать внимания, несмотря на могучее телосложение и голубые глаза, которые, как ему говорили, было трудно забыть.

Со своего места он мог видеть Тару, которая нарезала сыр для бутербродов. Дмитрий встречал сестру Эрин лишь однажды, много лет назад, и она не слишком старалась скрыть, что он ей не нравится. Поэтому ее звонок удивил Дмитрия. Недружелюбным тоном, запинаясь, она рассказала о предстоящей свадьбе Эрин, а когда он спросил, почему это должно его волновать, резко оборвала разговор. Враждебность Тары не удивила и не обидела Дмитрия, за свою жизнь он наслушался всякого от женщин, наконец-то понявших, что он просто попользовался ими или, как в данном случае, их обожаемой сестрой. Но он продолжал считать, что ни в чем не виноват перед Эрин. Он занялся с ней любовью, потому что она практически умоляла его об этом. Сексуальное притяжение между ними той ночью было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Кто бы мог подумать, что его маленькая секретарша окажется такой горячей, а секс – незабываемым?

Несмотря на оставленное Эрин впечатление, Дмитрий решил не повторять опыт. Ему не понравилось чувство, которое он испытал, когда утром открыл глаза и увидел ее рядом. Это же была Эрин, черт возьми! Не какая-нибудь любительница острых ощущений, подцепленная в ночном клубе, а женщина, которая проводила с ним много времени и хорошо его знала. Под ее сияющим мечтательным взглядом Дмитрий почувствовал себя не просто голым, а просвеченным насквозь, и какая-то незнакомая иголочка кольнула его в сердце. Первый и единственный раз он не мог отделаться от любовницы привычным «спасибо, я позвоню». Вот что бывает, когда нарушаешь золотое правило – не мешать работу с удовольствиями, а общественное с личным.

Однако, когда Тара рассказывала ему о свадебных планах сестры, Дмитрий услышал в ее голосе что-то еще, недосказанное, тайное, что подстегнуло его любопытство. Он задался вопросом: почему она сочла необходимым позвонить ему, тогда как десятки его бывших пассий выходили замуж без уведомления? И обратился в службу безопасности компании, услугами которой в последнее время пользовался редко, с просьбой последить за Эрин.

Дмитрий хорошо запомнил бесстрастное выражение лица сотрудника, несколько дней спустя доставившего ему конверт с пачкой фотографий. На этих снимках русский впервые увидел мальчика, похожего на него как две капли воды.

Эрин вышла из кафе, и шофер поспешил к ней, чтобы помочь донести чемодан. Дмитрий следил за ее приближением с необъяснимо сильно бьющимся сердцем.

Молодая женщина смыла яркий свадебный макияж, расплела замысловатую прическу и стала больше похожа на Эрин, которую знал Дмитрий. Он обратил внимание, как просто она одета – выцветшие джинсы, куртка с уродливым воротником из искусственного меха, старенькие кеды. Осенний ветер трепал длинные каштановые волосы, собранные в хвост.

От вожделения у Дмитрия тянуло в паху – это раздражало, потому что он не понимал своей реакции. Эрин была обыкновенной. Она не предпринимала никаких усилий, чтобы привлечь мужское внимание. Модная или сексуальная одежда никогда не стояла высоко в списке ее приоритетов, даже когда она работала на Макарова и могла позволить себе покупать что угодно. Так откуда взялось настоятельное желание впиться поцелуем в ее губы и почувствовать под собой маленькое, изящное тело с узкими бедрами? Неужели злость была таким мощным афродизиаком, или Дмитрия заводило воспоминание, как эта неприметная молодая женщина расцветала в его объятиях?

Эрин села в машину, впустив в салон прохладное дыхание осени. Макарову показалось, что при виде его по ее лицу пробежало облачко недовольства.

– Надеялась, что я передумаю и оставлю тебя в покое?

– Вообще-то да. – Ясные зеленые глаза встретили его насмешливый взгляд.

– Извини, что разочаровал, милая моя. В котором часу Лео возвращается домой?

Эрин с тревогой посмотрела на часы:

– Скоро. На самом деле очень скоро. Нам надо ехать.

Дмитрий колебался. Неизвестное ему желание, которому невозможно было противиться, закипало внутри.

– Нет. Пока не надо.

– Он не должен меня видеть. – В голосе Эрин звучала почти что паника.

– И не увидит, – нетерпеливо отмахнулся Дмитрий. – С улицы нельзя рассмотреть пассажиров, только машину. Если тебе так будет спокойнее, пригнись.

– Зачем тебе это? Чего мы ждем?

Ответа на заданные Эрин вопросы Дмитрий не знал. Лучшее, что он мог придумать, объясняя свое поведение самому себе, – это привычка рассматривать доказательства чего бы то ни было своими глазами. Он размял пальцы со щелчком, словно готовился к драке.

– Если он не появится в течение пяти минут, мы уедем.

Дмитрий чувствовал напряжение Эрин, нараставшее с каждой секундой, и испытывал от этого мрачное удовольствие. Теперь она понимает, каково это, когда кто-то получает власть распоряжаться твоей судьбой.

– Пожалуйста, Дмитрий…

Но раньше, чем Эрин успела договорить, что-то в ней изменилось, смягчилось, как в цветке, которого коснулся солнечный луч. Проследив за ее взглядом, Дмитрий увидел бегущего вприпрыжку по дороге мальчика. Какая-то женщина с трудом поспевала за ним, держа в одной руке пластиковый ланч-бокс, а в другой – листок бумаги.

Дмитрий примерз к сиденью, потому что голубые глаза и золотистые волосы Лео неожиданно остро напомнили ему собственное детство. Оно представилось Макарову в виде череды снятых в дни его рождения семейных портретов, на которых никто никогда не улыбался. У Макаровых было мало поводов для улыбок, несмотря на окружавшие их богатство и роскошь.

Сердце Дмитрия болезненно сжалось.

Этот мальчик, так похожий на него, был счастлив, он смеялся, исчезая за дверями кафе. Дмитрий сглотнул, но горло оставалось сухим и саднящим. Он ожидал, что ничего не почувствует, впервые увидев сына, и отчасти надеялся, что так и будет. В этом случае он мог бы повернуться и уйти из их жизни навсегда. Наверняка к большому удовольствию Эрин, которой не пришлось бы ехать на два дня в чужую страну с обиженным на нее человеком. Дмитрий планировал договориться с банком, чтобы мальчику выплачивали содержание до совершеннолетия, потом – при условии примерной учебы – взять его на работу в компанию. Если бы Лео показал себя способным и трудолюбивым, возможно, однажды он унаследовал бы часть огромного состояния своего отца. Или даже все, чем владел Дмитрий.

Так что же мешало ему осуществить этот превосходный план дистанционного отцовства? Что за чувство, которому Дмитрий не мог подобрать определение, поселилось в его душе при виде Лео? В мешанине эмоций он пока различал только гордость и счастье обладания, как в тот день, когда выбирал свою первую яхту. Только сильнее, намного сильнее.

Стараясь не показывать волнения, Дмитрий нажал кнопку на подлокотнике, и машина мягко тронулась с места. Эрин выдохнула с облегчением. Все это время она дрожала от страха, что Лео заметит ее, подбежит и спросит, что мамочка делает в большой черной машине с незнакомым дядей.

– Спасибо, что не окликнул его.

– А ты ждала, что я помчусь к нему через улицу с криком: «Здорово, Лео, я твой папа»? – спросил Дмитрий с коротким невеселым смешком.

– По-моему, некоторое время назад ты хотел поступить именно так.

Дмитрий подавил инстинктивный порыв ответить, что обсуждать его намерения – не ее дело. Он уже понял, что ему придется считаться с Эрин.

– Нет. Я хотел лишь проснуться от дурного сна. Мне надо было взглянуть на мальчика и убедиться, что произошла ошибка. Если ты выбираешь в любовники мужчин моего типа, я мог оказаться лишь одним из списка возможных отцов.

– А что ты думаешь сейчас?

Дмитрий недовольно сжал губы. У него нашлись бы аргументы в споре с женщиной, которая намеренно забеременела, чтобы загнать его в угол, но Эрин в эту схему не вписывалась. Она не пыталась отхватить кусок его состояния, не требовала жениться на ней или признать ребенка и выплачивать алименты. Она сделала нечто прямо противоположное.

– Я не знаю, что мне думать. – Дмитрий крайне редко признавал, что растерян. Вероятно, честный ответ вырвался у него под влиянием шока от встречи с сыном. – Рассудок продолжает настаивать, что я не нуждаюсь в наследниках. Но инстинкт продолжения рода оказался мощнее, чем я думал. Мне нравится мысль, что кто-то понесет мои гены в будущее.

Эрин скривилась, как будто надкусила что-то очень кислое.

– Значит, ты видишь в Лео лишь хранилище твоего уникального генетического материала?

– Пока да. А что бы ты хотела? Ты не дала мне возможности познакомиться с ним. Мне было отказано даже в праве узнать, что он родился. Как ты представляла себе мою реакцию на такие новости, а, Эрин? Черт, я забыл, что эта информация вообще не предназначалась для моих ушей. Верно, маленькая хладнокровная стерва? Ты бы скрывала от меня сына до моего последнего вздоха?

– Я не хочу ничего обсуждать в таком тоне. – Она снова поморщилась.

– В данный момент мне глубоко безразличны твои желания, поэтому я скажу, что и как считаю нужным, – холодно произнес Дмитрий. – И начну с того, что я не одобряю условий, в которых воспитывается мой сын. Он не должен называть домом убогий скворечник.

– Богатство – не все, что нужно ребенку, – возразила Эрин. – Даже не будучи миллионершей, я как-то умудряюсь растить его счастливым и здоровым.

– Ты могла бы не умудряться, а прийти ко мне за помощью. Тогда бы тебе не пришлось ютиться с маленьким сыном в комнатке над кафе и заключать фиктивный брак, чтобы раздобыть деньги.

Слова Дмитрия привели Эрин в чувство. Как она позволила ему загнать себя в глухую оборону, заставить оправдываться? Она хорошо знала тенденцию Макарова вести споры с позиции силы и понимала, что в этом конкретном споре ей ни в коем случае нельзя уступать его натиску.

– Ты прекрасно знаешь, почему я не пришла к тебе.

– Потому что я не хотел становиться отцом?

– В том числе. – Эрин растерянно замолчала.

Молодая женщина вдруг осознала, что за все эти годы ей ни разу не пришло в голову взглянуть на ситуацию глазами Дмитрия, представить себя на его месте. Разве она не кипела бы внутри от гнева, обиды и желания поквитаться? Что же заставило ее поступить так с другим человеком? Неужели, убедив себя, что действует в интересах Лео, она на самом деле защищала свое раненое сердце?

Нет, конечно, Эрин имела все основания бояться, что порочный мир Дмитрия превратит ее невинного солнечного мальчика в сложного циничного мужчину, каким был его отец. Во взгляде которого, к слову сказать, ей сейчас чудилось… почти что страдание. Эрин списала впечатление на игру света, ведь оно противоречило всему, что она знала о жестком, решительном, гордом характере Макарова. И тем не менее в душе шевельнулось чувство вины.

– Я должна была тебе сказать.

По лицу Дмитрия скользнул призрак улыбки, знаменовавший еще одну маленькую победу.

– Почему же не сказала?

Близость Дмитрия мешала Эрин сосредоточиться на том, что ему можно говорить, а что – нет. Ее сестра позвонила ему, допустив, что он мог измениться. А что, если Тара ошиблась? Что, если мир Дмитрия остался таким же темным и опасным? Но в любом случае Эрин больше не могла сдерживать рвущуюся с губ правду, которая ранила ее даже спустя столько лет.

– А я пыталась. Разве ты не помнишь?

Он прищурился, копаясь в памяти, потом помотал головой:

– Когда?

– Примерно через два месяца после того, как мы переспали. Я зашла к тебе домой в субботу утром, потому что не хотела сообщать о ребенке в офисе. Моя ошибка. Если бы я дождалась полудня, возможно, застала бы тебя одного.

Тогда Эрин была наивна, ее глупая юная душа разрывалась между страхом и надеждой. С ночи, когда Дмитрий лишил ее невинности, вероятно даже не заметив этого, прошло десять недель. На работе он вел себя так, словно ничего не произошло. Говорил с Эрин только о делах, а вскоре и вовсе надолго уехал из Лондона сначала в Россию, а оттуда – в Америку. Эрин даже стало казаться, что Дмитрий сознательно избегает встреч, сводя общение к телефонным звонкам и переписке по электронной почте. Он, несомненно, сожалел о временном затмении ума, которое началось с неожиданного поцелуя и привело их в постель транзитом через обеденный стол.

Сначала Эрин думала, что критические дни задерживаются на нервной почве. Потеря девственности в результате секса с начальником стала для нее потрясением, а еще она волновалась из-за того, что нарушила золотое правило профессиональной этики – не смешивать общественное с личным. Но когда менструации не случилось и в следующем месяце, Эрин купила тест на беременность. Она помнила, как сидела на полу в ванной, растерянная и напуганная, недоверчиво глядя на две синие полоски. Хотя позвонить Дмитрию было ее первым побуждением, Эрин решила не спешить. Она старалась не думать о нем плохо, не проигрывать в голове худшие варианты его реакции, и сосредоточилась на одном непреложном факте – желании любой ценой сохранить ребенка. Чувства к Дмитрию отодвинулись на второй план.

К тому же его не было в Лондоне, а начинать этот разговор по телефону или в электронном письме казалось Эрин неосмотрительным. Телефон можно прослушать, почту – взломать. Она дожидалась возвращения Дмитрия как на иголках, пока он не позвонил сказать, что уже в городе и будет в офисе в понедельник. Голос звучал как-то особенно холодно и отчужденно, но Эрин убедила себя, что ей показалось. Все равно она больше не могла медлить с признанием, ведь в природе не существует «подходящего момента», чтобы сообщить русскому олигарху о грядущем нежеланном отцовстве.

Тем субботним утром Эрин долго прихорашивалась, как потом выяснилось, совершенно напрасно. Она вымыла голову и накрасилась ярче, чем обычно. Надела платье, потому что за окном сияло весеннее солнце. Однако снаружи оказалось холоднее, чем можно было предположить, глядя в окно, и голые ноги Эрин моментально покрылись мурашками. Только потом она смогла признаться себе, что надеялась на романтический исход своего предприятия. В ее мечтах Дмитрий, выслушав новость, заключал Эрин в объятия, смотрел ей в лицо сияющими глазами и говорил, что все будет хорошо.

На деле он целую вечность не открывал дверь, а когда открыл, Эрин увидела перед собой сонного полуодетого мужчину в очень плохом расположении духа. Глаза Дмитрия покраснели, подбородок покрывала щетина.

– Что тебе нужно, Эрин? – Слегка поморщившись, он застегнул молнию на брюках. – Это не могло подождать?

Молодая женщина вошла в гостиную, отметив царивший там беспорядок. Пустая бутылка из-под шампанского валялась на полу, другая, недопитая, стояла на том самом столе, где Эрин лишилась девственности. Она определенно выбрала не лучшее время для разговора о ребенке, но что оставалось делать? Отложить его до понедельника в надежде выкроить минутку наедине с Дмитрием между совещаниями?

Эрин не сразу обратила внимание на разбросанные по комнате предметы женского туалета, потому что не могла оторвать взгляд от обложки диска с порнографическим фильмом. Изображение красотки в кожаных трусиках с плеткой в руках заставило Эрин покраснеть. Она мало знала о мужчинах и о том, как они проводят свободное время, но даже ей не составило труда догадаться, чем Дмитрий занимался этой ночью.

В этот момент из спальни вышла женщина, еще больше смутившая Эрин своей наготой. Ее длинные светлые волосы растрепались, тушь растеклась, тяжелые груди соблазнительно покачивались в такт шагам, когда она, словно не замечая Эрин, приблизилась к Дмитрию и капризным тоном спросила что-то по-русски. На его лице, раньше выражавшем только недовольство тем, что их с подругой оторвали от приятного занятия, Эрин прочитала вожделение, от которого потемнели голубые глаза.

– Иди в постель, я буду через минуту, – сказал ей Дмитрий и снова обратил на Эрин вопросительный взгляд. – Так зачем ты пришла?

– Я… – Эрин растерянно запнулась, провожая взглядом крепкие белые ягодицы блондинки.

– Послушай. – Дмитрий говорил медленно, словно пытался подыскать правильные слова, которых в данном случае не было и быть не могло. – Мы оба знаем, что той ночью совершили ошибку, и если ты еще надеешься на повторение или продолжение…

– Нет! Конечно нет. – Эрин изобразила жалкую, неубедительную улыбку. Сейчас она видела лишь один выход из сложившейся ситуации. – Я хотела сказать тебе, что увольняюсь.

Неужели в глазах Макарова мелькнуло облегчение, или ей только показалось?

– Ты уверена?

Эрин кивнула. Дмитрий не стал уговаривать ее остаться, и его молчание сказало ей все, что нужно было знать. Она обманывала себя, думая, что стала для него незаменимой помощницей, без которой он не мог обойтись. Та ночь, как оказалось, превратила ее в слабое звено, живое напоминание о сделанной глупости. Возможно, Дмитрий опасался, что серенькая секретарша, которую он зачем-то уложил в постель, начнет досаждать ему чувствами или требовать особого отношения на работе…

– Я сама найду замену. Мне нужно получить расчет как можно скорее, если ты не против.

– Нашла место лучше?

– Да, – солгала Эрин. – Намного лучше.

Дмитрий слегка усмехнулся: стремление к карьерному росту он понимал и даже уважал, потому что сам был амбициозен и никогда не останавливался в погоне за успехом.

– Хочу, чтобы ты знала… – Слова сожаления, что Эрин уходит, прозвучали неловко и не слишком искренне, но Дмитрий хотя бы попытался проводить ее вежливо. – Мне было приятно работать с тобой.

Лучше всего для Эрин было убраться с его глаз, пока он не начал задавать вопросы и не выяснил, что она солгала насчет другой работы. Поблагодарить и навсегда закрыть за собой дверь с ощущением, что расставание прошло мирно. Но Эрин все еще переживала за Дмитрия независимо от того, сколько раз говорила себе, что он этого не заслуживает. Она видела затаенную боль в его усталых, опухших глазах и, хотя больше не питала иллюзий, что сможет спасти его, верила, что ему еще по силам выбраться из порочного круга. «У меня есть последний шанс сказать Дмитрию правду, которую ему больше никто не скажет, – подумала Эрин. – Если не о ребенке, то хотя бы о его образе жизни и будущем, которого у него, вполне возможно, не будет, если он продолжит в том же духе».

– И мне было приятно, – сказала она тихо. – Одно время я очень уважала тебя, даже восхищалась.

– Одно время? – Глаза Дмитрия сузились, словно он не мог поверить, что не ослышался. Между темными бровями залегла сердитая складка.

– Очень трудно продолжать восхищаться кем-то, кто ведет себя как идиот.

– Идиот? – недоверчивым эхом переспросил Дмитрий.

Эрин было нелегко, но она твердо решила закончить то, что начала.

– А как бы ты назвал человека, который своими руками роет себе могилу, на каждом шагу подвергая жизнь и здоровье не обязательному риску? Сколько еще твое тело сможет выдерживать употребление алкоголя в невероятном количестве и дефицит сна? Сколько еще ты будешь в состоянии принимать верные деловые решения? Ты, вероятно, считаешь себя неуязвимым, но это не так, Дмитрий. Это не так.

Взгляд, которым Эрин окинула бардак в гостиной перед тем, как уйти, был полон презрения. Но, если бы Дмитрий пригляделся повнимательнее, он бы заметил под этой маской глубокую печаль, излившуюся слезами, как только молодая женщина переступила порог своей симпатичной съемной квартиры.

Эрин помнила, как подняла голову от мокрых диванных подушек и огляделась вокруг, словно прощаясь с привычной обеспеченной жизнью. Она понимала, что не сможет позволить себе аренду без денег, которые платил ей Дмитрий. Эрин была небогата, она всего лишь работала на богатого человека. И носила под сердцем его ребенка, о чем даже не смогла ему сказать, потому что он слишком торопился вернуться в постель к пышногрудой русской красавице…

– Ты пришла ко мне домой и отчитала меня как мальчишку, – медленно сказал Дмитрий, вернув Эрин в настоящее время и место, на заднее сиденье лимузина.

– И застала тебя с другой женщиной.

Дмитрий кивнул. Да, там была другая женщина, имени и лица которой он уже не помнил. Через его спальню прошли десятки таких блондинок – калейдоскоп анонимной обнаженной плоти. Но он не забыл отвращения на лице Эрин и своей ярости оттого, что она посмела осудить его. Чья бы корова мычала, как говорят в России. Разве сама Эрин не расцарапала ему спину, побуждая его глубже погружаться в жаркое нежное лоно? Той достопамятной ночью ее имидж добродетельной скромницы улетел ко всем чертям.

Но сколько бы Дмитрий ни повторял себе, что ему плевать на мнение Эрин Тернер, ее слова не шли из головы. Он часто вспоминал бывшую ассистентку за долгие месяцы, потраченные на тщетные поиски новой, которая обладала бы хоть половиной способностей Эрин.

Дмитрий отмел все не относящиеся к делу размышления и строго посмотрел в зеленые глаза своей спутницы:

– И все-таки я не понимаю, что помешало рассказать мне о ребенке. Неужели простая ревность?

Эрин не сразу нашлась с ответом. В изложении Дмитрия ее поведение казалось иррациональным – будто она промолчала назло, в отместку за то, что он задел ее гордость. На деле голая блондинка сама по себе ничего не значила, но она символизировала весь его беспорядочный образ жизни, который, между прочим, мог остаться прежним и по сей день. Если так, Эрин собиралась защищать Лео от его отца до последнего вздоха. Пусть Дмитрию удалось вымучить из нее согласие на совместные выходные, телячьей покорности своей воле он от Эрин не добьется. Так почему же не сказать ему все как есть? Терять все равно уже нечего…

– В моем решении не было ничего простого. Я не хотела, чтобы мой ребенок стал частью твоего мира.

– И ты взяла на себя роль судьи и присяжных.

– А почему нет? – Она пожала плечами. – Никто больше не отваживался сказать тебе правду, а если такие находились, ты их не слушал. Помнишь, из-за чего уволился твой телохранитель Лукас? – Внезапно Эрин осознала, чего еще не хватает нынешнему Дмитрию в сравнении с прежним. – Кстати, а где твоя охрана? Раньше ты никуда без нее не выходил.

– А сейчас выхожу. – Уголки его губ приподнялись в мимолетной улыбке. – Удивлена?

– Немножко. – Она кивнула. – Вообще-то очень. Что случилось?

– После увольнения Лукаса я так и не нашел человека, которого мог бы терпеть рядом с собой двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. А потом ты тоже ушла.

– И?.. – Короткое слово упало в тишину, как камень в воду.

– И я понял, как устал от того, что пресса отслеживает каждый мой шаг в ожидании дня, когда я совершу роковую ошибку и выпаду за борт. Я решил очистить свое имя и стать мистером Респектабельность.

– Ты… респектабелен?

– Понимаю, в это трудно поверить. Мне тоже нелегко представлять тебя матерью.

– Один – один. – Эрин внезапно захотелось, чтобы у нее в руках оказалась волшебная палочка. Но что она могла пожелать: никогда не встречаться с Дмитрием? В таком случае у нее не появился бы Лео, а эта мысль была невыносима. – Что дальше?

Дмитрий помолчал, задумчиво разглядывая ее.

– Шофер высадит меня у офиса, а тебя отвезет в отель при аэропорте. Я попросил Софью забронировать номер.

– В отель? – непонимающе переспросила Эрин.

– Конечно. Мы вылетаем ранним утром, поэтому тебе удобнее провести эту ночь в аэропорту. Если мы собираемся выдать тебя за мою секретаршу, это именно то место, где ты должна быть. Возвращаться домой уже не имеет смысла. Или ты надеялась, что я отвезу тебя к себе в постель?

Сарказм Дмитрия задел Эрин за живое, потому что в его словах содержалась довольно большая доля правды. Неужели она и вправду допускала возможность еще раз полюбоваться интерьером спальни в его просторных апартаментах, украшенных деревьями бонсай? Может быть. С другой стороны, после поцелуя в зале регистрации актов гражданского состояния Дмитрий старался к ней не прикасаться.

Она попыталась сымитировать легкий оттенок садизма в его улыбке.

– Не будь смешным, Дмитрий. Гадких ощущений с меня на сегодня хватит.