Не впервые он входил в комнату к инспекторам не как начальник, а как товарищ. Сдвинув шляпу на затылок, он уселся на стол, вытряхнул пепел из трубки прямо на пол, стукнув ею несколько раз о каблук, и набил снова. Все чем-нибудь занимались, и он оглядел их, чувствуя себя как отец семейства, вернувшийся вечером домой и довольный, что застал всех своих на месте.
Через некоторое время он сообщил:
— Малыш, бьюсь об заклад, что твоя фотография появится сегодня в газетах.
Стараясь не покраснеть, Лапуэнт поднял голову, и в глазах его отразилось недоверие к словам комиссара. В глубине души все они, за исключением Мегрэ, который уже привык к этому, радовались, когда в газетах появлялись их фотографии. Но всякий раз делали вид, что недовольны: «Теперь попробуй походи хвостом или зайди куда-нибудь — сразу узнают!»
Остальные тоже стали слушать. Раз Мегрэ пришел поговорить с Лапуэнтом в общую комнату, значит, то, что он хочет ему сказать, касается всех.
— Захвати с собой стенографический блокнот и отправляйся в Палату. Там ты без труда найдешь депутата Маскулена, и я буду очень удивлен, если ты застанешь его не в окружении довольно многочисленной компании. Он сделает заявление, а ты его слово в слово запишешь. Когда вернешься, перепечатай и оставь на моем столе.
Из кармана Мегрэ торчали вечерние газеты: в них на первых страницах были фотографии Пуана и его. Он не успел еще их просмотреть, но ему было заранее известно, что напечатано под жирными заголовками.
— Это все? — спросил Лапуэнт, направляясь к стенному шкафу за пальто и шляпой.
— Пока все.
Мегрэ сидел, продолжая задумчиво курить.
— Попробуйте-ка, ребята, вспомнить бывших полицейских с улицы Соссэ, которых оттуда выгнали или которые были вынуждены сами подать в отставку.
— Недавно? — спросил Люка.
— Неважно, когда. Допустим, за последние десять лет.
Торранс бросил:
— Можно составить целый список!
— Называй имена.
— Бодлен. Тот, который сейчас служит детективом в страховой компании.
Мегрэ попытался восстановить в памяти Бодлена — высокого бледного парня, которому пришлось уйти из полиции не из-за нечестности или нечистоплотности, а потому, что он тратил почти всю энергию и изобретательность не на исполнение служебных обязанностей, а на симуляцию всевозможных болезней.
— Кто еще?
— Фальконе.
Этому уже было за пятьдесят, и его попросили подать в отставку досрочно, так как он начал пить, и на него нельзя было положиться.
— Еще?
— Малыш Валенкур.
— Рост маленький.
Вопреки тому, что им казалось вначале, они смогли вспомнить всего несколько имен, и каждый раз, представив себе этого человека, Мегрэ качал головой
— Все не то. Он должен быть почти такой же комплекции, как я.
— Фише.
Раздался дружный взрыв смеха: этот Фише весил по меньшей мере сто двадцать килограммов.
— Благодарю! — буркнул Мегрэ.
Посидев еще немного с инспекторами, Мегрэ наконец поднялся и вздохнул.
— Люка! Позвони-ка на улицу Соссэ и попроси к телефону Катру.
Теперь, когда его интересовали лишь те инспектора, которые больше не работают в Сюртэ, у Мегрэ не было чувства, что он толкает друга выдать служебные секреты. Катру, проработавший двадцать лет на улице Соссэ, конечно, мог ответить на этот вопрос куда точнее и полнее, чем инспектор Уголовной полиции.
Все почувствовали, что у комиссара появилась идея, пока еще, правда, смутная и не до конца осознанная. По тому, как он стал вдруг угрюм, по тому, как смотрел на людей, не видя их, все понимали, что сейчас он уже знает, в каком направлении надо вести поиск.
Мегрэ тщетно пытался вспомнить имя, которое все время вертелось на кончике языка. Люка приятельски болтал по телефону, видимо, с каким-то хорошим знакомым.
— Катру нет на месте, патрон.
— Надеюсь, ты не хочешь мне сказать, что он уехал в командировку в другой конец Франции?
— Нет. Он болен.
— В больнице?
— Дома.
— Ты спросил его адрес?
— Я думал, вы его знаете.
Они с Катру действительно были старыми друзьями. Правда, в гости друг к другу не ходили. Мегрэ вспомнил, что однажды подвез Катру к его дому — где-то на бульваре Батиньоль — в конце, по левую сторону. И еще вспомнил, что справа от дома был ресторан.
— В газетах есть фотография Пикмаля?
— На вторых страницах.
— Никто не звонил по этому поводу?
— Пока нет.
Мегрэ прошел к себе в кабинет, не присаживаясь, распечатал несколько писем, отнес Торрансу бумаги, которые касались его, и, наконец, спустился во двор и задумался: что взять — полицейскую машину или такси. Решил взять такси. Хотя в его визите к Катру нет ничего особенного, благоразумней будет, если машина с набережной Орфевр не будет маячить у его дверей.
Начал Мегрэ с того, что спутал дом: теперь там было два ресторана в пятидесяти метрах друг от друга. Он справился у консьержки:
— Господин Катру?
— Второй этаж, направо. Лифт на ремонте.
Мегрэ позвонил. Он не узнал мадам Катру, которая открыла дверь, но она узнала его сразу.
— Входите, господин Мегрэ.
— Ваш муж лежит?
— Нет, сидит в кресле. У него грипп. Обычно он подхватывает его в начале зимы, а на этот раз заболел в конце.
На стенах висели портреты двоих детей — мальчика и девочки — во всех возрастах. Они уже обзавелись семьями, и фотографии их малышей продолжали коллекцию.
— Мегрэ? — раздался радостный возглас Катру еще прежде, чем комиссар вошел к нему в комнату.
Это была не гостиная, а просто большая комната, где, видимо, проходит большая часть жизни семьи. Катру, закутанный в теплый домашний халат, сидел у окна; на коленях у него и рядом на стуле лежали газеты; тут же стоял круглый столик, а на нем — чашка с отваром из трав. Больной держал сигарету.
— Тебе разрешают курить?
— Перестань! Хватит мне и жены! Я время от времени затягиваюсь, просто чтобы почувствовать вкус табака. — Голос у него был хриплый, глаза лихорадочно блестели. — Снимай пальто. Здесь страшно жарко. Жена считает, что я должен потеть. Садись.
— Вы что-нибудь выпьете, господин Мегрэ? — предложила жена Катру.
Она выглядела почти старухой, и комиссара это очень удивило. Он и Катру были, можно сказать, ровесниками. Мегрэ казалось, что его жена выглядит намного моложе.
— Ну, конечно, Изабель. Не спрашивай, а принеси лучше кувшинчик кальвадоса[9].
Наступило неловкое молчание. Катру, похоже, понимал, что его коллега из Уголовной полиции пришел не для того, чтобы справиться о здоровье, и, видимо, ждал куда более щекотливых вопросов, чем те, которые собирался задать Мегрэ.
— Не бойся, старина. Я не собираюсь ставить тебя, в затруднительное положение.
Катру бросил взгляд на первую страницу газеты, как бы спрашивая: «Из-за этого, да?»
Мегрэ взял рюмку кальвадоса.
— А мне? — возмутился Катру.
— Тебе нельзя, — ответила жена.
— Доктор ничего об этом не говорил.
— Я и без него знаю.
— Ну, капельку, только чтобы почувствовать вкус.
Она налила ему на донышко и вышла — так же поступила бы и мадам Мегрэ.
— Есть у меня одна мысль, — признался Мегрэ. — Только что я и мои инспектора пытались вспомнить всех полицейских, которые раньше работали у вас и были уволены.
Катру все еще смотрел на газету, пытаясь увязать то, что сказал Мегрэ, с прочитанным.
— А за что уволены?
— Неважно за что. Ты понимаешь, что я имею в виду. У нас тоже такое случается, но реже: нас меньше, чем вас.
Катру лукаво улыбнулся.
— Ты так думаешь?
— А, может быть, еще и потому, что мы занимаемся более ограниченным кругом дел. Короче, у нас меньше соблазнов. Ну вот, мы ломали голову, но вспомнили всего несколько фамилий.
— Какие?
— Бодлен, Фальконе, Валенкур, Фише…
— И все?
— Да. Я решил справиться у тебя. Меня интересуют те, что пошли по скользкой дорожке.
— Вроде Лаба?
Странно, что Катру произнес именно эту фамилию. Уж не хотел ли он как бы невзначай подсказать Мегрэ?
— Я уже думал о нем. Он, вероятно, замешан в этом деле, но это не тот человек, которого я ищу.
— Ты имеешь в виду какую-то определенную фамилию?
— И фамилию и лицо. У меня есть его приметы. С самого начала они мне кого-то напоминали… А потом…
— Приметы? С ними дело пойдет куда быстрее, чем перечислять тебе всех. Тем более что я тоже не помню всех фамилий.
— Прежде всего его сразу принимают за полицейского.
— Это может относиться ко многим.
— Средних лет. Довольно полный. Немного худее меня.
Катру посмотрел на Мегрэ, как бы оценивая его сложение.
— Возможно, я ошибаюсь, но думаю, что он работает либо на себя, либо на кого-то.
— Частное сыскное агентство?
— Возможно. Но бюро и вывески у него может и не быть, и объявление в газетах он может и не давать.
— Таких довольно много, в том числе и бывших начальников отделов, людей в высшей степени порядочных, которые, выйдя на пенсию, открыли частные агентства. Например, Луи Канонь. И Кадэ, который был моим шефом.
— Такие есть и у нас. Я говорю о людях другого сорта.
— Какие-нибудь особые приметы у тебя есть?
— Он курит сигары.
Мегрэ понял, что Катру вспомнил фамилию. Он помрачнел. Заметно было, что в нем борются противоречивые чувства.
— Тебе это что-то говорит?
— Да.
— Кто?
— Подлец.
— Этого-то подлеца я и ищу.
— Подлец он без полета, но опасный.
— Чем?
— Во-первых, потому, что все подлецы опасны. А во-вторых, говорят, что он делает грязную работу для некоторых политиков.
— Все совпадает.
— Полагаешь, он замешан в деле, которым ты занимаешься?
— Если приметы, которые я тебе дал, совпадают, если он курит сигары и путается с политикой, вероятней всего, что это тот самый человек. Не хочешь ли ты сказать… — Тут в памяти Мегрэ всплыло лицо — широкое, с припухлыми веками, с толстыми губами. — Погоди! Я, кажется, вспомнил. Это… — Но имя все время ускользало от него.
— Бенуа, — подсказал Катру. — Эжен Бенуа. Он открыл частное агентство на бульваре Сен-Мартен, второй этаж, как раз над часовой мастерской. На окне написана его фамилия. Думаю, что его лавочка чаще закрыта, чем открыта, так как весь штат агентства состоит из него одного.
Это был как раз тот, чью фамилию комиссар тщетно пытался вспомнить последние двадцать четыре часа.
— Достать его фотографию, наверное, не так-то просто?
Катру задумался.
— Это зависит от того, когда он ушел со службы. Это было… — Катру что-то вполголоса высчитал, затем позвал: — Изабель!
Она тут же пришла.
— Поищи, пожалуйста, в книжном шкафу внизу ежегодник Сюртэ. Там всего один, вышедший несколько лет назад. В нем две-три сотни фотографий.
Перелистав чуть не всю книгу и полюбовавшись на собственное фото, он нашел то, что искал, лишь на одной из последних страниц.
— Вот он! Нашел. Конечно, он немного постарел, но не так уж изменился. А толстый он был всегда.
Мегрэ тоже узнал его: им приходилось встречаться.
— Ничего, если я вырежу его фото?
— Пожалуйста. Изабель, принеси ножницы.
Мегрэ спрятал портрет в бумажник и поднялся.
— Торопишься?
— Да. Кроме того, думаю, ты предпочтешь, чтобы я тебя не посвящал в это дело, верно?
Катру все понимал. Пока Мегрэ неизвестно, какую именно роль играет в этом деле Сюртэ, для Катру спокойней, если его друг будет говорить с ним об этом как можно меньше.
— Ты не боишься?
— Не очень.
— Ты считаешь, что Пуан…
— Я убежден, что из него хотят сделать козла отпущения.
— Еще выпьешь?
— Нет, спасибо. Выздоравливай.
Мадам Катру проводила его до дверей, а внизу он снова поймал такси и велел ехать на улицу Вано. Этот адрес первым пришел ему на язык. Мегрэ постучал в привратницкую. Консьержка узнала его.
— Извините, что снова беспокою вас. Мне хотелось бы, чтобы вы внимательно посмотрели на фотографию и сказали, тот ли это человек, который поднимался к мадемуазель Ламот. Не торопитесь.
Последнее замечание было излишним. Не колеблясь, она покачала головой.
— Нет, это вовсе не тот.
— Вы уверены?
— Еще бы.
— Имейте в виду, фото снято несколько лет назад, и человек изменился.
— Даже если бы он наклеил фальшивую бороду, я все равно бы его узнала. Нет, это не он.
Мегрэ испытующе посмотрел на нее: у него мелькнула мысль, не уговорили ли ее так отвечать. Но нет! Чувствовалось, что она совершенно искренна.
— Благодарю вас, — вздохнул он, засовывая бумажник в карман.
Это был тяжелый удар. Мегрэ был почти уверен, что идет по верному следу, и от первой же проверки эта уверенность основательно поколебалась.
Такси ожидало его, и Мегрэ велел ехать на улицу Жакоб, так как она была ближе всего. В бистро, где Пикмаль обыкновенно пил кофе, почти никого не было.
— Взгляните, пожалуйста, на эту фотографию.
Боясь отрицательного ответа, Мегрэ даже не решался смотреть на хозяина бистро.
— Точно, это он. Только в жизни он выглядит постарше.
— Это тот человек, который поджидал Пикмаля и ушел вместе с ним из бара?
— Он самый.
— У вас нет никаких сомнений?
— Никаких.
— Благодарю вас.
— Что-нибудь выпьете?
— Спасибо, не сейчас. Я еще к вам зайду.
Это показание меняло все. До сих пор Мегрэ предполагал, что один и тот же человек являлся по всем адресам: и к мадемуазель Бланш, и в бар, куда ходит Пикмаль, и в отель «Бэрри», и к вдове профессора, и на бульвар Пастера.
Теперь выясняется, что их было по меньшей мере двое.
Следующий визит он нанес мадам Калам, которую застал за чтением газет.
— Я надеюсь, что вы найдете отчет моего мужа, теперь я понимаю, почему он был так неспокоен в последние годы своей жизни. Я всегда ненавидела эту грязную политику!
И она с недоверием взглянула на комиссара, подумав, что и он, возможно, работает для этой «грязной политики».
— Что вам угодно от меня?
Мегрэ протянул ей фотографию. Она внимательно посмотрела на нее и удивленно подняла голову.
— Я должна его опознать?
— Вовсе нет. Просто я хочу выяснить, не этот ли человек приходил к вам дня через два-три после Пикмаля?
— Я его никогда не видела.
— Вы в этом абсолютно уверены?
— Абсолютно. Возможно, они одного поля ягоды, но я совершенно убеждена, что ко мне приходил не он.
— Благодарю вас.
— А что с Пикмалем? Вы считаете, что его убили?
— Почему?
— Не знаю. Но если они хотят любой ценой добиться, чтобы отчет моего мужа не был обнародован, они должны убрать всех, кто читал его.
— Они же не убрали вашего мужа.
Ответ поставил ее в тупик. Она сочла себя обязанной защитить память Калама.
— Мой муж совершенно не разбирался в политике. Он был ученым. Написав этот отчет и отдав его, кому следовало, он только выполнил свой долг.
— Я ничуть не сомневаюсь, что он выполнял свой долг.
Мегрэ предпочел ретироваться, пока она не втянула его в более глубокое обсуждение этого вопроса. Шофер такси вопросительно посмотрел на него.
— Куда сейчас?
— Гостиница «Бэрри».
Там торчали двое журналистов, пытавшиеся узнать что-нибудь о Пикмале. Они бросились к Мегрэ, но тот покачал головой.
— Дети мои, мне нечего вам сказать, мне просто нужно кое-что проверить. Обещаю вам, что…
— Вы надеетесь найти Пикмаля живым?
И эти тоже!
Он оставил их в коридоре и показал фотографию хозяину.
— Что это?
— Скажите, этот человек расспрашивал вас о Пикмале?
— Который из двух?
— Конечно, не мой инспектор, который снимал у вас комнату, а другой.
— Нет, не он.
Хозяин отвечал очень уверенно. Значит, пока Бенуа появлялся только в баре на улице Жакоб, откуда увел Пикмаля.
— Благодарю вас.
Мегрэ опять сел в такси.
— Поехали…
Только когда машина тронулась и журналисты не могли уже подслушать, он назвал бульвар Пастера. К консьержке он не стал заходить, а сразу поднялся на третий этаж. На звонок никто не ответил, и ему пришлось спуститься обратно.
— Мадам Годри нет дома?
— Она вышла с сыном с полчаса назад.
— Вы не знаете, когда она вернется?
— Шляпку она не надела. Значит, делает покупки неподалеку. Думаю, скоро будет.
Чтобы не топтаться на тротуаре, комиссар зашел в бар, в котором был утром, и на всякий случай позвонил в Уголовную полицию. К телефону подошел Люка.
— Ничего нового?
— Было два звонка по поводу Пикмаля. Первым звонил шофер такси. Уверял, что вчера вез Пикмаля к Северному вокзалу. Второй звонок — кассирша кино, которая вчера вечером продала ему билет. Я проверяю.
— Лапуэнт вернулся?
— Несколько минут назад. Печатать еще не начал.
— Дай ему трубку.
Затем Лапуэнту:
— Ну как? Фотографы были?
— Были, патрон. И все время, пока Маскулен говорил, они не переставали нас щелкать.
— Где это происходило?
— В колонном зале. Это все равно, как на вокзале Сен-Лазар! Служителям приходилось оттеснять любопытных, а то бы нас задавили.
— Секретарь Маскулена присутствовал при этом?
— Не знаю. Я с ним незнаком. Мне его не представили.
— Много получилось?
— Около трех страниц на машинке. Журналисты стенографировали одновременно со мной.
Это означало, что заявление Маскулена появится сегодня же вечером в последних выпусках газет.
— Он предложил мне принести заявление в перепечатанном виде ему на подпись.
— Что ты ответил?
— Что ничего не могу ему сказать и буду ждать ваших распоряжений.
— Ты не знаешь, есть сегодня вечернее заседание в Палате?
— Не думаю. Я слышал, что все закончится к пяти.
— Ладно, садись печатать и жди меня.
Мадам Годри все не возвращалась. Но не успел Мегрэ пройти и ста шагов, как увидел ее с хозяйственной сумкой в руке. Рядом с ней семенил ее сын. Она узнала комиссара.
— Вы ко мне?
— Всего на минутку.
— Пойдемте. Я как раз делала покупки.
— Пожалуй, мне не стоит подниматься.
Мальчик тянул мать за руку, задавал вопросы:
— А кто он? А зачем ему надо с тобой разговаривать?
— Не мешай. Он хочет спросить меня.
— А что?
Мегрэ вынул из кармана фотографию.
— Вы узнаете его?
Наклонившись, она посмотрела на фото и воскликнула:
— Это он!
Таким образом, выяснилось, что Эжен Бенуа, человек, который курит сигары, появлялся в двух местах: на бульваре Пастера, откуда, очевидно, украл отчет Калама, и в баре на улице Жакоб, где подошел к Пикмалю и повел его в сторону, противоположную Школе дорог и мостов.
— Вы его нашли? — спросила мадам Годри.
— Еще нет. Но теперь это уже вопрос времени.
Мегрэ снова поймал такси и отправился на бульвар Сен-Мартен, жалея, что не взял полицейскую машину: теперь придется объясняться по поводу расходов с бухгалтерией.
Дом был старый. В окнах второго этажа нижние стекла были матовые, и черная надпись на них гласила:
По обе стороны подворотни таблички оповещали, что здесь есть зубной врач, продают искусственные цветы, принимает шведская массажистка и оказывают другие услуги, подчас довольно неожиданные. Лестница была мрачная и грязная. Имя Бенуа фигурировало на эмалевой дощечке, прибитой к одной из дверей.
Мегрэ постучал, заранее зная, что ему не ответят: под дверью торчали рекламные проспекты. Подождав с минуту для очистки совести, он спустился вниз и разыскал в глубине двора привратницкую. Здешний привратник был одновременно сапожником, и это помещение служило ему мастерской.
— Давно вы не видели месье Бенуа?
— Сегодня не видел, если вы этим интересуетесь.
— А вчера?
— Не помню. Кажется, нет. Не обратил внимания.
— А позавчера?
— И позавчера тоже.
Похоже было, что он насмехается. Мегрэ сунул ему под нос значок.
— Я вам говорю, что знаю. Врать я вам не собирался. Дела жильцов меня не касаются.
— Домашний адрес его знаете?
— Должен быть в записной книжке.
Он нехотя поднялся, подошел к кухонному буфету, вытащил засаленную тетрадку и начал листать ее черными от вара пальцами.
— Последний его адрес, который мне известен, отель «Бомарше» на бульваре Бомарше.
Это было недалеко, и Мегрэ пошел пешком.
— Три недели назад он переехал, — объявили ему. — У нас он прожил всего два месяца.
Ему дали адрес довольно подозрительных меблированных комнат на улице Сен-Дени. У дома стояла здоровенная девица и уже открыла рот, чтобы заговорить с Мегрэ, но, видимо, в последний момент узнала его и только пожала плечами.
— Он живет в комнате номер девятнадцать, но его нет дома.
— Эту ночь он был здесь?
— Эмма! Ты убирала сегодня утром комнату господина Бенуа?
Над перилами второго этажа появилась голова.
— Кто его спрашивает?
— Это тебя не касается. Отвечай на вопрос.
— Нет. Он не ночевал сегодня.
— А прошлую ночь?
— Тоже нет.
Мегрэ попросил ключ от комнаты. Девушка, которая отвечала со второго этажа, проводила его на третий для того якобы, чтобы показать дорогу. Двери были нумерованы, и комиссар не нуждался в ее услугах. Все же он задал ей несколько вопросов.
— Он живет один?
— Вы хотите знать, один ли он спит?
— Да.
— Довольно часто.
— У него есть постоянная подруга?
— У него их много.
— Какого сорта?
— А такого, который соглашается приходить сюда.
— Они меняются или все одни и те же?
— Я заметила одну, которая была раза два-три.
— Он их на улице подцепляет?
— А вот при этом я не присутствовала.
— Сколько дней он уже не появлялся в отеле?
— Два или три. Не помню точно.
— Мужчины у него бывают?
— Если я правильно поняла то, что вы имеете в виду, это не в его обычаях и не в обычаях этого отеля. Для любителей мужчин имеется отель в конце улицы.
В комнате Бенуа Мегрэ ничего особенного не нашел. Комната была типична для гостиниц такого рода: железная кровать, старый комод, просиженное кресло и раковина с горячей и холодной водой. В ящиках лежало белье, начатая коробка сигар, остановившиеся часы, рыболовные крючки разных размеров в целлофановом мешочке — и ни одной бумаги, представляющей интерес. В набитом до отказа чемодане Мегрэ обнаружил только обувь и грязные сорочки.
— Часто случается, что он не приходит ночевать?
— Довольно часто. А каждую субботу он уезжает в деревню до понедельника.
На этот раз Мегрэ велел ехать на набережную Орфевр, где Лапуэнт давно уже закончил печатать показания Маскулена.
— Позвони в Палату и узнай, там ли еще депутаты.
— Сказать, что вы хотите с ним говорить?
— Нет. Не упоминай ни меня, ни Уголовную полицию.
Мегрэ повернулся к Люка, и тот покачал головой.
— После тех двух телефонных звонков был еще один. Торранс поехал проверить. Те следы были ложные.
— Это был не Пикмаль?
— Нет. Таксист был совершенно уверен, но мы разыскали пассажира в доме, к которому он подъехал на такси. Завтра сообщение об этом появится в газетах.
— Заседание Палаты закончилось полчаса назад, — сообщил Лапуэнт. — Им надо было только проголосовать вопрос…
— Мне совершенно безразлично, какой вопрос они голосовали.
Мегрэ знал, что Маскулен живет на Шоссе д'Антен, в двух шагах от Опера.
— Ты занят?
— Ничего важного.
— В таком случае идем со мной и захвати показания.
Мегрэ никогда не водил машину. Давно еще, когда Уголовная полиция получила эти небольшие черные автомобили, он попробовал сесть за руль, но иногда, погрузившись в мысли, забывал, что ведет машину. Два-три раза ему удавалось затормозить в самую последнюю минуту, так что он решил не рисковать.
— Возьмем машину?
— Да.
— А номер дома вы знаете?
— Нет. Знаю, что это самый старый дом.
Дом выглядел вполне внушительно. Он был старый, но в прекрасном состоянии. Мегрэ и его спутник вошли в привратницкую, которая была больше похожа на гостиную в мещанской квартире; в ней пахло воском и пыльным плюшем.
— Нам нужен господин Маскулен.
— Вам назначено?
Мегрэ на всякий случай ответил утвердительно. В ту же секунду женщина в черном глянула на него, потом на первую страницу газеты и снова на него.
— Полагаю, что должна разрешить вам подняться, господин Мегрэ. Второй этаж налево.
— Он давно живет здесь?
— В декабре будет одиннадцать лет.
— Его секретарь живет с ним?
Она хихикнула.
— Конечно, нет.
У Мегрэ создалось впечатление, что она поняла его.
— Они часто работают до позднего вечера?
— Часто. Почти всегда. Мне кажется, что господин Маскулен самый занятой человек в Париже. Сколько времени надо, чтобы только ответить на письма, которые он получает.
Мегрэ чуть было не показал ей фотографию Бенуа и не спросил, видела ли она его, но вовремя удержался. Она, безусловно, расскажет об этом Маскулену, а Мегрэ предпочитал пока не раскрывать свои карты.
— Вы связаны с его квартирой отдельным телефоном?
— Откуда вы знаете?
Об этом нетрудно было догадаться: на стене, кроме обычного аппарата, висел еще один, без диска.
Значит, она предупредит его о приходе Мегрэ, как только они с Лапуэнтом выйдут на лестницу. Но это не имеет значения. Он мог бы и помешать ей, оставив в привратницкой Лапуэнта.
На звонок откликнулись не сразу; чуть погодя дверь открыл сам Маскулен и даже не дал себе труда разыграть удивление при виде Мегрэ.
— Я так и предполагал, что вы придете сами и именно сюда. Входите.
В прихожей кипы газет, журналов, отчетов о парламентских заседаниях загромождали весь пол. В следующей комнате, которая служила гостиной и выглядела ничуть не привлекательней, чем приемная зубного врача, была та же картина. Маскулена, по-видимому, не интересовали ни роскошь, ни комфорт.
— Вы, вероятно, хотите взглянуть на мой кабинет?
В его иронии, в манере как бы предвосхищать намерения собеседника было что-то оскорбительное, но комиссар сохранял спокойствие.
Он ограничился колкостью:
— Вы, видимо, путаете меня с вашей поклонницей, которая пришла к вам за автографом.
— Сюда, пожалуйста.
Маскулен распахнул обитую кожей дверь, и они очутились в просторном кабинете с двумя окнами, выходящими на улицу. Две стены были полностью заставлены полками с бумагами. Кроме бумаг, там стояли книги по юриспруденции, как у любого адвоката, и на полу лежали кипы газет и папок — как в каком-нибудь министерстве.
— Знакомьтесь, мой секретарь Рене Фальк.
Ему было не больше двадцати пяти. Хрупкий блондин, с капризным, каким-то детским выражением лица.
— Очень приятно, — пробормотал он, смотря на Мегрэ так же, как Бланш в первую их встречу.
Как и она, он, должно быть, был фанатично предан своему патрону и в каждом чужом видел врага.
— Документ при вас? Надеюсь, в нескольких экземплярах?
— В трех. Два из них я попрошу вас подписать, поскольку вы выразили такое желание, а третий — для вашего архива; впрочем, можете использовать его по вашему усмотрению.
Маскулен взял документы, один экземпляр протянул секретарю, который начал читать одновременно с ним. Сев за стол и взяв перо, Маскулен стал править — тут добавлял запятую, там зачеркивал слово, всякий раз обращаясь к Лапуэнту:
— Надеюсь, вы не обидитесь?
Дойдя до конца, он подписал, перенес правку в другую копию и тоже подписал.
Мегрэ протянул руку, но Маскулен не отдал ему листки. Правку в третий экземпляр он вносить не стал.
— Все верно? — спросил он у секретаря.
— Полагаю, что да.
— Давайте тогда на машину.
Маскулен бросил на комиссара насмешливый взгляд.
— Какие только меры предосторожности не приходится принимать человеку, у которого столько врагов, сколько у меня. Особенно, если множество людей заинтересовано в том, чтобы кое-какие документы не увидели света.
Фальк вошел, не закрыв за собой дверь, в узкую комнату, не то бывшую кухню, не то ванную, где на белом деревянном столе стояла фотокопировальная машина.
Секретарь нажал на кнопки. Машина негромко зажужжала, а он закладывал в нее один за другим машинописные листы и одновременно с ними листы специальной бумаги. Мегрэ, который был знаком с такими аппаратами, но почти никогда не встречал их у частных лиц, следил за операцией с кажущимся безразличием.
— Великолепное изобретение, не правда ли? — произнес Маскулен все с той же ехидной улыбкой. — Можно оспаривать текст, перепечатанный на машинке, но вот против копии, сделанной на такой машинке, не поспоришь.
На лице Мегрэ появилась легкая улыбка. Депутат заметил ее.
— О чем вы думаете?
— Задаю себе вопрос, не нашлось ли среди людей, у которых оказался отчет Калама, человека, догадавшегося скопировать его на такой машине?
Маскулен дал возможность Мегрэ увидеть этот аппарат, конечно же, не по недосмотру. Фальк мог уйти на минутку с документами так, чтобы, комиссар не догадался, что он делает с ними в соседней комнате.
Последний лист копии выполз из щели, и секретарь разложил их, еще влажные, на столе.
— А ведь неплохую шутку я сыграю с теми, кто заинтересован в том, чтобы замять это дело, не правда ли? — ухмыльнулся Маскулен.
Мегрэ молча смотрел на него, отсутствующим и вместе с тем тяжелым взглядом.
— Неплохую, — подтвердил он, и трудно было догадаться, что от этих слов у него по спине пробежали мурашки.