Странник божий, капитан Леннарт, появился на постоялом дворе в Брубю в один из теплых августовских дней и сразу прошел в кухню. Он направлялся домой, в свою усадьбу Хельесетер, совсем недалеко, в четверти мили на северо-запад, на опушке леса.

Капитан Леннарт еще не знал, что ему предстоит сделаться странником божьим. Сердце его радостно билось в предвкушении встречи с родным домом. Много чего пришлось ему пережить, cудьба не баловала его. Но теперь он дома, и все будет замечательно. Не знал, не знал капитан Леннарт, что вскоре станет одним из тех, кому не суждено проводить дни свои под отеческим кровом, кому не суждено греться у родного очага.

Настроение у божьего странника было превосходное. В кухне никого не было, и он расшалился, как мальчишка. Перепутал пряжу, поменял местами колеса прялки, бросил подвернувшегося кота на голову пса и от души хохотал, когда старые друзья затеяли ссору: пес грозно рявкнул, волосы на загривке встали дыбом, а кот зашипел, выгнул спину и выпустил когти.

На шум прибежала хозяйка постоялого двора, остановилась на пороге и некоторое время смотрела на хохочущего капитана. Она прекрасно знала, кто это, – еще бы ей не знать! Последний раз она видела его на тюремной повозке в наручниках. Пять с половиной лет назад на зимней ярмарке в Карлстаде случилась кража – украли украшения у жены наместника. Несколько колец, браслет и пряжки. Для нее это была большая утрата: подарки, семейные драгоценности – словом, такие вещи, на которые достаточно поглядеть, а иной раз даже и не поглядеть, просто потрогать – и сразу вспомнишь какую-нибудь романтическую историю. Их так и не нашли, но в провинции упорно ходили слухи, что драгоценности украл капитан Леннарт из Хельесетера.

Хозяйка постоялого двора и тогда была в недоумении, не понимала, откуда ветер дует: капитан Леннарт – вор? Честнейший, порядочнейший человек? Два года назад привез жену, и жили они, судя по всему, счастливо. Женился, конечно, поздновато, но раньше у него просто-напросто не было денег на женитьбу. Но после свадьбы все складывалось неплохо – он получал хорошее жалованье, да и усадьба приносила кое-какой доход. Что могло заставить его украсть старый браслет и кольца? Непостижимо! А еще более непостижимо, что слухам поверили. Капитана Леннарта разжаловали, лишили ордена Меча и приговорили к пяти годам каторги.

Он пытался объяснить, что и в самом деле был на ярмарке, но уехал еще до того, как услышал о краже. А уже потом на дороге в пыли заметил что-то блестящее и поднял. Это была старая, довольно уродливая пряжка. Он захватил ее домой и отдал детям. Но оказалось, что пряжка из чистого золота. Она и послужила главной уликой.

Вся эта история была делом рук Синтрама. Злобный заводчик донес на капитана Леннарта и сочинил доказательства. Говорили, дело даже не столько в общеизвестной злобности и завистливости Синтрама, а в том, что он хотел избавиться от опасного свидетеля. Недавно выяснилось, что во время кампании 1814 года он контрабандой продавал норвежцам порох, и Синтрам был под следствием. Но единственным, кто мог представить доказательства, был именно капитан Леннарт. Что ж, можно считать, интрига удалась – капитан Леннарт исчез, и дело Синтрама закрыли за отсутствием улик.

Хозяйка постоялого двора смотрела и не могла наглядеться. Поседел, спина немного согнулась – видно, нелегко ему пришлось. Но лицо по-прежнему доброе и веселое. Это же тот самый капитан Леннарт, который вел ее к алтарю, когда она выходила замуж, тот самый капитан Леннарт, который всех переплясал на ее свадьбе. Тот самый капитан Леннарт, который с удовольствием разговаривал с каждым встречным, от которого ни один мальчишка не уходил без медной монетки. Тот самый капитан Леннарт, который совершенно искренне убеждал морщинистую старушку, что она прекрасно выглядит, молодеет день за днем. Тот самый капитан Леннарт, который мог залезть на бочку и играть полдня для танцующих у майского шеста.

– Да ты что, Карин, взглянуть на меня боишься?

И тут же разъяснил, зачем явился. Хотел разузнать, все ли в порядке у него дома, ждут ли его по-прежнему. Если ждут, то наверняка считают дни и месяцы. Знают, что срок его кончился.

Ничего, кроме хорошего, хозяйка сказать не могла. Жена и без тебя справлялась с делами ничуть не хуже любого мужчины. Дети здоровы и конечно же ждут не дождутся отца. Жена у тебя женщина немногословная, клещами слова не вытянешь, но ложку твою она никому не давала. И стул твой как стоял, так и стоит, никого она на него не сажает. А этой весной чуть не каждый день ходит на вершину нашего холма, смотрит, не идешь ли ты. Новую одежду соткала, скроила, сшила, все сама. Тут и так все понятно, хоть она и помалкивает.

– А они думают, это я украл? – робко спросил капитан.

– Никто так не думает, капитан Леннарт. У нас здесь – никто.

И капитан Леннарт не стал задерживаться. Он торопился домой.

И так случилось, что не успел он выйти из ворот постоялого двора, тут же наткнулся на старых друзей. Кавалеры из Экебю. Синтрам пригласил их в трактир отпраздновать свой день рождения. Кавалеры обрадовались и встали в очередь пожать руку бывшему каторжнику. Никто, конечно, не верил, что капитан Леннарт украл эти побрякушки. Синтрам последовал их примеру – уж он-то точно знал, что капитан ни в чем не виновен.

– Ах ты, мерзавец! – гаркнул капитан Леннарт. – Господь Бог не стал бы спасать тебя от эшафота. А кто спас, ты и сам знаешь.

Кавалеры захохотали. А Синтрам даже не подумал обижаться – он не возражал, когда ему намекали на его союз с нечистым.

Кавалеры и слышать не хотели, чтобы сразу отпустить капитана Леннарта, – как же не выпить за такое дело? По стаканчику – и в путь.

Но все пошло не так, как задумано. Он не прикасался к коварному зелью целых пять лет, к тому же весь день ничего не ел и порядком устал после долгой дороги. И уже после пары рюмок у него зашумело в голове.

А кавалерам только того и надо. Они заметили, что капитан Леннарт уже мало что соображает, и стали вливать в него рюмку за рюмкой. Никакого злого умысла у них не было – одно сочувствие: надо же, пять лет человек был лишен такого счастья!

А ведь капитан Леннарт и до каторги не увлекался спиртным. Он был одним из немногих трезвенников в округе. И на этот раз вовсе не собирался напиваться – ну, хорошо, решил он, уступлю просьбам старых друзей, выпью с ними рюмочку и пойду домой.

Но вышло по-другому. Вместо того чтобы спешить домой, капитан Леннарт лег на лавку и уснул.

Ах, как соблазнителен для приятелей пьяный сон друга! Йоста нашел кусок угля, банку брусничного сока и раскрасил несчастного капитана так, что тот стал и вправду похож на только что вышедшего на волю закоренелого преступника. Намалевал синяк под глазом, полыхающую ссадину на носу, взлохматил волосы, а физиономию потер углем, будто злодей не мылся все пять лет, что был на каторге.

Йоста дал приятелям отсмеяться и собрался стереть свою, как он ее назвал, живопись («Он же живой? Значит, живопись»). Но его остановили.

– Оставь пока, – сказал Синтрам. – Пусть посмотрит на себя, когда проспится!

Капитан мирно храпел на лавке, и про него быстро забыли. Пили всю ночь, к рассвету в головах у кавалеров было куда больше винных паров, чем соображения.

Но один вопрос надо было решить – что делать с капитаном Леннартом?

– Везти домой, – уверенно сказал Синтрам. – Мы сами его отвезем. Жена-то как будет рада! И нам приятно посмотреть. У меня прямо слезы наворачиваются, как представлю эту картину. Поехали!

Тут слезы навернулись на глаза не только у Синтрама, но и у всех закаленных в пирушках кавалеров – так тронула их предстоящая сцена воссоединения семьи. Подумать только, как же будет рада суровая хозяйка Хельесетера!

Они кое-как растолкали капитана Леннарта и погрузили его в повозку, которую полусонные кучера давно уже подогнали к постоялому двору, и вся компания двинулась в Хельесетер. Чтобы не заснуть и ненароком не вывалиться из повозки, кавалеры горланили песни. Вид у них был, как у бродяг, – опухшие, небритые, перекошенные похмельем физиономии.

Не прошло и десяти минут, как они добрались до Хельесетера. Оставили повозку на заднем дворе и, безуспешно стараясь принять торжественный вид, двинулись к крыльцу. Беренкройц и патрон Юлиус вели капитана Леннарта под руки.

– Леннарт, очнись! Приехали! Ты уже дома, – пытались они урезонить все еще не протрезвевшего капитана.

Он открыл глаза и внезапно взбодрился. Его очень тронула преданность друзей, отложивших все дела, чтобы доставить его в родное гнездо. Он остановился и оттолкнул поддерживающие его руки.

– Друзья мои! – воскликнул он с выражением. – Я много думал, за что Господь послал мне такие испытания. Я так и спросил: Господь, спросил я Господа, за что Ты послал мне такие испытания?

– Кончай проповедь, Леннарт! – буркнул Беренкройц.

– Пусть! – возразил Синтрам. – Красиво излагает.

– Я не понимал Его промысла, друзья мои, а теперь понял! Слушайте внимательно: Господь послал мне такие испытания, чтобы я узнал, какие замечательные у меня друзья. Вот для чего Он послал мне такие испытания! Друзья, которые, отложив все дела, поехали ко мне домой, чтобы разделить со мной радость встречи с любимой женой. Радость моей встречи с ней и радость ее встречи с ним… то есть со мной. И что по сравнению с этой радостью каких-то пять лет?

Он собрался было продолжать, но кавалеры уже не слушали. Они грохотали кулаками в дверь.

Внутри послышалось какое-то движение. Служанки проснулись, выглянули в окно и пришли в ужас. Оделись на всякий случай, но дверь пьяной компании отворить не решились. Наконец раздался скрежет отодвигаемого засова, и на пороге появилась капитанша:

– Что вам угодно?

Беренкройц выступил вперед.

– Мы привезли тебе мужа, – сообщил он, еле ворочая языком.

И они вытолкнули вперед бедного капитана Леннарта. Он двинулся к ней, покачиваясь, и только тут кавалеры обнаружили, что забыли стереть Йостину «живопись» – вид у капитана был как у закоренелого преступника. А за ним колебалась вся компания.

Он распростер объятия, но жена его сделала шаг назад:

– Ты пошел на каторгу как вор, а вернулся бродягой и пропойцей!

И повернулась спиной.

Капитан Леннарт ничего не понял. Он попытался следовать за ней, но его остановил внушительный пинок в грудь.

– Неужели ты думаешь, я позволю такому, как ты, командовать домом и детьми?

Дверь захлопнулась, и вновь загремел засов.

Капитан Леннарт бросился к двери и начал ее трясти.

Кавалеры разразились хохотом. Капитан думал, что жена встретит его с распростертыми объятиями, а вышло вон оно что. Потеха, да и только.

Смех подействовал на капитана, как красная тряпка на быка. Он бросился на кавалеров с кулаками. Те, продолжая смеяться, побежали к повозке, он попытался их догнать, но споткнулся и растянулся во весь рост.

Кавалеры уехали. Капитан медленно поднялся с земли. До его затуманенного сознания дошла поразившая его мысль.

Ничто в этом мире не происходит без Божьей воли, подумал он. Что ты хочешь от меня, Боже? Я перышко в Твоих руках, куда дунешь – туда меня и понесет. Я – как мячик: Ты, забавляясь, кидаешь меня, куда захочешь. Почему же Ты закрыл от меня двери моего дома?

И он пошел прочь в глубокой уверенности, что все произошло по воле Бога.

Восход застал его на самой вершине холма в Брубю. Он остановился и посмотрел на открывшуюся перед ним долину. Ах, нищие обитатели этого богатого края, не знали вы, не знали, что он уже близко, ваш спаситель! Никто из вас не сплел венок из брусничных стеблей, не повесил его на дверь своей лачуги. Никто не положил душистую лаванду и полевые цветы у входа, а ведь скоро взойдет на ваш порог стопа его. И матери не поднимали младенцев повыше, чтобы те увидели своего спасителя. Никто не вымыл полы в хижине, никто не прикрыл можжевельником прокопченные очаги. Никто не поторопился работать поусерднее, чтобы усладить взор его зрелищем возделанной, аккуратно размежеванной земли.

Вместо всего этого увидел он бурые, выжженные засухой посевы, потрескавшуюся землю и понял, что отчаявшиеся люди даже не спешили готовить ее к новому урожаю. Увидел голубые горы, где в ярких лучах восходящего солнца бурели пятна лесных пожарищ. Увидел поникшие, наполовину пожелтевшие придорожные березы. Проходя мимо одного из наделов, он учуял знакомый запах браги, увидел поваленный забор, прохудившуюся крышу, полупустые поленницы; все это значило только одно: у крестьян опустились руки из-за засухи, ими овладело губительное равнодушие, они потеряли надежду и ищут забвения в самогоне. Даже не озаботились заготовить дров на зиму.

Но, может быть, и на то воля Божья. Ему не суждено увидеть первые зеленые ростки на своем поле, ему не суждено сидеть у камина, наблюдая, как подергиваются пеплом и темно розовеют угли в очаге, ему не суждено греть в своих ладонях маленькие ручонки детей, он лишен даже богобоязненной и праведной жены, его поддержки и опоры. Может быть, и на то воля Божья, может быть, он, раздавленный и убитый горем, сумеет утешить других в их беспросветной нищете? Ведь те, кому повезло выстоять в неравной борьбе с суровой стихией, не служат им примером и утешением, а лишь усугубляют их страдания.

Вот так стоял капитан Леннарт на вершине холма и размышлял – неужели это и есть его призвание? неужели именно для этого он нужен Создателю?

Любопытно узнать, что кавалеры так и не поняли, что за роковую роль они сыграли в судьбе капитана Леннарта, так и не сообразили, чем было вызвано непонятное, с их точки зрения, поведение капитанши. А Синтрам помалкивал.

В уезде все в один голос осуждали возомнившую о себе жену, отказавшуюся принять после каторги такого достойного человека. Мало того, она обрывала любой разговор на эту тему. Даже имени его слышать не хотела. И капитан Леннарт ничего не предпринимал, не оправдывался и не просил прощения.

А на следующий день случилось вот что.

В Хёгбергсбю умирал старый фермер. Он уже причастился, и силы покидали его с каждой минутой. Все понимали, что конец близок.

Как и любой, кому предстоит долгая дорога, он не находил себе места. То просил перенести кровать из кухни в комнаты, то назад в кухню. И эти просьбы, даже больше, чем неровное угасающее дыхание и помутневший взор, убеждали родных – за стариком пришла смерть.

Вокруг него собрались родные и слуги. Всю жизнь он был удачлив и богат, и никак не скажешь, что его бросили в смертный час. Может быть, именно потому, что он был удачлив и богат, у смертного одра собрались не только его родственники. Пришли и соседи, и знакомые, и совсем чужие люди. А он, борясь с одышкой, рассказывал про свою жизнь, рассказывал так, словно уже видел перед собою лик Божий. А окружающие, вздыхая и переглядываясь, кивали головой: все так, истинная правда.

– Я работал усердно, был хорошим хозяином… Я любил свою жену, как себя самого, даже больше, воспитал детей достойными людьми. Не пьянствовал, не переносил потихоньку колышки на меже, не понукал лошадей, когда им было и без того тяжко, и коров даже в тяжелые зимы кормил досыта. Вырубал заросли, овец стриг вовремя, чтобы не мучились в своих шубах на жаре.

И плачущие работники повторяли за ним, как эхо:

– Правда, правда! Лучше хозяина не найти! И лошадей не загонял, и овец стриг вовремя.

А в дверях, никем не замеченный, стоял нищий – пришел попросить подаяния, да так и остался слушать исповедь умирающего.

– Вырубал заросли, корчевал пни, осушал луга, – продолжал перечислять свои заслуги умирающий. – И плуг мой вел борозду, как надо, и амбар построил втрое больше, чем при отце был. Три кубка заказал из серебряных норвежских далеров, а отец мой – только один.

Нищий у дверей слышал каждое слово, и ему тоже показалось, что исповедь умирающего звучит так, словно уже виден ему лик Божий. И родня, и слуги повторяли за стариком:

– Да, ничего не скажешь, плуг его вел борозду – загляденье.

– Бог позаботится, чтобы мне хорошо было на небесах, – прошептал старик.

– Еще бы! – откликнулись слуги. – Конечно, Господь примет его, как надо.

Человек у дверей услышал последние слова. Сам-то он был перышком, носимым по свету дуновением Всевышнего, мячиком в Его руках, и его охватил ужас.

Он подошел к умирающему и взял его руку.

– Друг мой, друг мой, – сказал он дрожащим от страха голосом. – Думал ли ты, как Он велик, Господь наш, пред ликом которого готовишься ты предстать? Велик и всесилен Господь наш, земля – лужайка Его, а штормы, сотрясающие наш мир, – Его ездовые кони. Небеса бледнеют и прогибаются под тяжестью стопы Его. И ты лепечешь что-то про борозды и норвежские далеры! Про стриженых овец! Хочешь ли ты похвалиться перед Богом, какой ты хороший хозяин? Ты хочешь сравниться с Ним, с истинным Хозяином? Да знаешь ли ты, как велика власть Его, Того, в Чье царство лежит твой путь?

Глаза старика, уже почти погасшие, открылись, бескровный рот искривился от ужаса. Он хрипло дышал и перебирал рукой складки рубахи на груди.

– Не слова неси Господу, а смирение! – продолжил странник. – Все земное величие – солома в Его овине. Он создает солнца и звезды, моря и горы. Он одел землю травами и лесами. Вот это, я понимаю, труд, а ты хотел сравняться с Ним своими сытыми коровами и стрижеными овцами! Склонись перед Ним, ты, уходящая в вечное царство душа человеческая! Пади к ногам Его, твоего Бога, и ураган Господнего гнева минует тебя, он пронесется над тобой, лежащим во прахе, он минует тебя, как молния минует равнины и долы. Смирись! Схватись, как дитя, за край Его мантии и проси защиты. Лежи во прахе и проси тебя помиловать! Склонись перед Господом, душа человеческая!

Глаза умирающего открывались все шире, он перестал перебирать рубаху на груди и сложил руки, как для молитвы. Странно, но он даже перестал хрипеть и вдохнул ровно и глубоко.

– Душа человеческая, покидающая нас душа человеческая, – сказал странник тихо. – В последний момент распростерлась ты в святом смирении перед Господом, и пусть возьмет Он тебя на руки, как неразумное дитя, и унесет с Собой в свое Царство радости и покоя.

Умирающий глубоко и спокойно вдохнул и закрыл глаза. Все было кончено. Капитан Леннарт склонил голову и начал молиться про себя. Остальные последовали его примеру. Время от времени кто-то скорбно вздыхал, но слез и причитаний не было.

Лицо старца было спокойным и умиротворенным, на губах застыла кроткая улыбка, а в еще не закрытых глазах сиял небесный свет, увиденный им в последние секунды жизни.

Он видел Бога.

Люди молча молились, но видно было, что на уме у них одна и та же мысль.

Велика и непостижима душа человеческая! Вот и разорвала ты земные оковы, в последние секунды смирилась и вернулась к своему Создателю. И поднял Он тебя, как безгрешное дитя, и понес в Свои чертоги.

– Он видел Бога. – Сын произнес слова, которые мог бы произнести любой из присутствующих, и ладонью закрыл глаза умершего.

– Он видел врата рая, – всхлипывали дети и слуги.

А вдова протянула капитану Леннарту дрожащую руку.

– Вы помогли ему в самую трудную минуту, – сказала она.

А капитан стоял как истукан, не в силах ни сказать что-то, ни даже пошевелиться. Он никогда не знал, что Господь наградил его даром проникающего в душу слова. Он даже не знал, почему он так поступил. Стоял и дрожал, как только что вылупившаяся бабочка, когда крылья ее наливаются радужным светом, отражающим свет всемогущего солнца.

Именно это событие и заставило капитана Леннарта продолжать свои странствия. Если бы он случайно не забрел в усадьбу умирающего фермера, наверняка вернулся бы домой, объяснился с женой, доказал, что он не какой-то пропойца и разбойник, а все тот же Леннарт. Но теперь он решил, что ему дан знак – он нужен Богу. Он избранник Божий, странник, помогающий бедным. Нужда в тот год была ужасающей, и слово истины, мудрость и доброта могли сделать то, что не под силу ни деньгам, ни власти.

Как-то раз пришел он к крестьянам на хуторе у подножия Гурлиты. Дела были совсем плохи – запасы картошки кончились, надо было сеять рожь на паленинах, но и семян не было.

Капитан попросил лодку, догреб до Форса и попросил Синтрама помочь людям – дать картофеля и ржи для посева. Синтрам принял его как родного, показал большие, хорошо оборудованные амбары, забитые зерном, потом проводил в погреб, где хранился прошлогодний картофель.

– Набивай свои мешки, – сказал Синтрам. – Для доброго дела не жалко. Только лодчонка у тебя маловата для такого груза.

У Синтрама был работник по имени Монс, отличавшийся необыкновенной силой. Его так и прозвали: Бык Монс. Синтрам приказал Быку Монсу отнести мешки в один из своих баркасов и переправить на тот берег. Леннарт сел в свою утлую посудину.

Догнать Быка Монса ему было не под силу – тот, помимо немереной силы, был еще и отличным гребцом. Поэтому капитан Леннарт греб не торопясь, любуясь на красоты озера и размышляя об удивительной судьбе зерен. Вот сейчас их покидают в выжженную землю между камней и несгоревших пней, но они прорастут в этой дикой, еще не приспособленной для хозяйства земле. Он представил появляющиеся из черной земли ярко-зеленые ростки, представил, как он наклоняется и гладит эти шелковые стрелки. А потом наступит осень, а за осенью – зима, она навалится всеми своими ветрами и морозами на эти слабенькие побеги, но они все равно оживут к весне и тогда уже всерьез примутся за дело. И его сердце солдата теплело при мысли об этих стройных, высоких колосках с пушистыми метелочками. Он представлял, как они, качаясь под ветром, поднимают облачко невидимой глазу пыльцы до самых верхушек деревьев, как на глазах наливаются силой мягкие и сладкие зерна. А когда по ним пройдет серп, они упадут, а потом начнется обмолот, зерно свезут на мельницу, перемелют, хозяйки испекут душистый хлеб, и голод отступит от деревни, и все благодаря зерну в той лодке, что скользит впереди.

Работник Синтрама привязал лодку у мостков. Встречать его собрались почти все – и взрослые, и дети.

– Хозяин шлет вам солод и зерно, – сказал Бык Монс, как научил его Синтрам. – И солод, и зерно, а то он прослышал, что у вас самогон кончился.

Люди точно с ума сошли. Прыжками помчались к мосткам, начали чуть не драться из-за мешков. Капитан Леннарт остолбенел. Разве такого он хотел, когда просил у Синтрама картофель и посевное зерно? Он ни слова не сказал про солод!

Он в несколько лихорадочных гребков подогнал лодку к мосткам и выскочил.

– Оставьте мешки! – крикнул он, но никто его не слушал. Он был вне себя от гнева. – Не хотите? Так пусть рожь превратится в песок у вас во рту, а картофель оборотится камнями!

И в ту же секунду выяснилось, что капитан Леннарт сотворил чудо. Две женщины, подравшиеся из-за ветхого рогожного мешка, разорвали его пополам, и оттуда посыпался серый речной песок. Мужчины вдруг сообразили, что картофель не может быть таким тяжелым. В больших мешках вместо картофеля оказались камни.

Песок и камни. И ничего больше – только песок и камни.

Люди замерли в немом ужасе – на их глазах произошло чудо. Этот странник божий – чудотворец!

Капитан Леннарт тоже застыл на месте – не мог прийти в себя от удивления. И только Бык Монс, работник Синтрама, хохотал от души.

– Поезжай домой, – скомандовал ему Леннарт. – Поезжай, пока они не поняли, что за шутку сыграл с ними твой негодяй-хозяин. Когда до них дойдет, они утопят твой баркас, да и тебя заодно.

– Ты думаешь, я их боюсь? – заносчиво сказал Бык Монс, но Леннарт так на него посмотрел, что тот взялся за весла.

Леннарт честно объяснил крестьянам, что никакого чуда не совершал, что все это злой розыгрыш Синтрама. Но ему никто не хотел верить. Слухи о страннике-чудотворце пошли по всей округе – охотнее всего люди верят небылицам. Никто даже не усомнился, что капитан Леннарт совершил чудо. И среди крестьян он пользовался большим почтением.

С тех пор его иначе, как странник Божий, никто и не называл.