Это похоже на грабеж, на мародерство, на налет партизан — настолько второпях снимаются показания, делаются фотоснимки и измерения. Надо бы подготовиться, черт побери, чтобы разобраться в случившемся. Что-то постыдное есть в том, как мы барахтаемся.

Сначала у меня убили любовницу, затем взорвали перину кинозвезды. Мы допустили убийство американской четы у нас под носом, чуть ли не на наших глазах, и я становлюсь посмешищем со своим бессилием что-либо предотвратить. Посмешищем вместе со своим агентством и его модерновой доской на двери респектабельного дома.

Мы быстро обыскиваем, рассматриваем, исследуем. Мы действуем, как одержимые. Главное — успеть.

А в это время Кри-Кри лежит в прострации и продолжает дрожать. Из его рта вылетают невнятные звуки, но иногда в них можно разобрать такие непристойности, от которых меня тоже бросает в дрожь.

Все мы — Берю, Рыжий и прихлебатели — переживаем трагедию вместе.

Я регистрирую все: любую информацию. Все мои чувства обострились. Я похож на антенну.

Иногда задаю вопросы Рыжему — коротко и резко. Он терпеливо и четко отвечает. Мы работаем в унисон, оперируем по наитию. «Ты не думаешь, что?» «Именно, патрон». Вот и все. Иногда — просто жест. Он указывает на что-то, я опускаю глаза, мол, понял. Регистрируем. В наших сердцах рождается надежда.

Работаем в гардеробной, но иногда раздается вопль, который заставляет нас вскакивать. И вдруг…

— О, нет! Нет! Кри-Кри! Боже мой!

Мы не понимаем, в чем дело, и бежим в ванную. Перед нами предстает страшная картина.

Это — конец моей карьеры. Терминус! Полный провал, все погибло! Закономерный финал существования моего агентства. Я потерял будущее, заработок, а главное — свое имя и веру в себя!

Кристиан Бордо лежит на диване. Он мертв: посиневшее лицо, выпавший язык, вытаращенные остекленевшие глаза.

Мертв!

Несомненно мертв!

Умер второго июня, как сам об этом объявил. Страховая компания Тузанрикса потеряла кругленькую сумму в один миллиард франков (конечно, старыми).

Три паразита-прихлебателя потрясены. Они похожи на вшей у трупа сдохшей собаки. Конец их беззаботной жизни, их мечтам. Пришла жестокая действительность.

Матье склоняется над почившим актером и раскрывает ему рот.

— Цианистый калий, — заявляет он.

— Как это произошло? — спрашиваю бездельников так холодно, что окна могут покрыться изморозью.

Поташ, заикаясь, бормочет:

— Он принимал лекарство.

— Какое лекарство?

— Вынул из кармана что-то сердечное. Одну пилюльку. До этого он жаловался на больное сердце. Элеонора посоветовала ему что-нибудь принять.

— Я же не знала! Я же не могла знать! — взвыла несчастная. — Откуда мне было знать!

На нее грубо шипят, и она замолкает. Бебер продолжает:

— Разговаривая, Кри-Кри раскрыл рот и проглотил пилюлю. И тут его глаза полезли из орбит. Он покачнулся и упал назад.

Матье уже обыскивает карманы халата Бордо. Осмотрев тюбик с лекарством, он вынимает из него белую пилюлю и скребет ее перочинным ножиком.

— Сомнений нет. Циан, — заявляет мудрый и всезнающий помощник.

— Значит, вот в чем дело, — произношу я тихо. — Видимо, нашествие на дом было спровоцировано, чтобы подменить лекарство.

Берю, который до этого исчезал на несколько минут, появляется с набитым ртом.

— Кушать подано, — начинает он, но увидав Бордо, давится и замолкает, потому что вид актера не располагает к высказываниям.

И все-таки он констатирует происшедшее:

— Так! Значит, все-таки ЭТО случилось!

— Да, — подтверждаю я, — случилось.

Берю склоняется над трупом.

— Все-таки до него добрались. Внизу, в холле, раздаются шаги.

— Пока у нас есть тридцать секунд, позвони Старику. Нам нужен его совет. И пусть он откроет самый большой зонтик, чтобы защититься от обломков, которые сейчас полетят от нас.