Явление первое

Зала первого действия.

Сэр Уильям, Сампсон, Уайтуэлл.

Сэр Уильям. Возьми, Уайтуэлл, отнеси ей это письмо. Письмо любящего отца, который сокрушается лишь об ее отсутствии. Скажи ей, что я послал тебя вперед и хочу дождаться ответа, прежде чем явлюсь сам и вновь заключу ее в объятия.

Уайтуэлл. Мне думается, вы поступаете правильно, таким образом подготовляя встречу.

Сэр Уильям. Это поможет мне узнать, что она сейчас думает, а ей даст возможность высказать все горестное и постыдное, прежде чем мы будем говорить с ней с глазу на глаз. Исповедь в письме облегчит ее смятение, а мне, быть может, будет стоить меньше слез.

Уайтуэлл. Позвольте мне спросить, сэр, что вы решили касательно Мелефонта?

Сэр Уильям. Ах, Уайтуэлл, если бы я мог отделить его от возлюбленной моей дочери, я бы уготовил ему жестокую участь. Но поскольку это невозможно, ты же сам видишь — он защищен от моего негодования. В случившемся несчастье я сам сыграл немалую роль. Если бы не я, Сара никогда бы не познакомилась с этим опасным человеком. Считая себя ему обязанным, я слишком гостеприимно распахнул перед ним двери моего дома. А благодарная внимательность, которую я ему выказывал, конечно же, снискала ему уважение моей дочери. И так же естественно, что человек его образа мыслей решил извлечь из этого уважения нечто большее. У него достало ловкости уважение превратить в любовь, прежде чем я хоть что-то заметил и удосужился разузнать подробности его жизни. Беда свершилась, и я поступил бы правильнее, тотчас простив их. Но я хотел быть неумолимым по отношению к нему, не подумав, что быть неумолимым к нему одному невозможно. Не прояви я запоздалой суровости, я бы не довел ее до бегства из отчего дома. Вот я и приехал сюда, Уайтуэлл! Я должен привезти ее домой и должен почитать себя счастливым, если мне удастся соблазнителя назвать своим сыном. Ибо кто знает, захочет ли он пожертвовать этой Марвуд и тому подобными созданиями ради девушки, от которой его вожделениям уже нечего больше ждать, для девушки, не ведающей завлекательных уловок блудницы?

Уайтуэлл. Нет, сэр, не может человек быть таким злым…

Сэр Уильям. Эти слова, мой добрый Уайтуэлл, делают честь твоему сердцу. Но разве ты не знаешь, что человеческая злоба беспредельна? А теперь иди и сделай то, что я тебе сказал. Да повнимательнее смотри на нее, когда она будет читать письмо. Она ведь еще не так далеко ушла от поры своей добродетели и не успела научиться притворству, под личиной которого укрывается лишь закоренелый порок. Все ее чувства ты прочитаешь на ее лице. Смотри, чтобы от тебя не ускользнула ни одна гримаска, выражающая, не приведи господь, равнодушие или насмешливое презрение к отцу. Если же тебе суждено сделать злосчастное открытие, что она больше не любит меня, то я надеюсь совладать с собою и предоставить Сару ее судьбе. Я надеюсь, Уайтуэлл… Ах, если бы вот здесь не билось сердце, отвергающее эту надежду.

Оба уходят в разные стороны.

Явление второе

Комната Сары.

Мисс Сара, Мелефонт.

Мелефонт. Я виноват, дорогая моя мисс, что оставил вас в тревоге из-за последнего письма.

Сара. Нет, Мелефонт, оно ничуть меня не встревожило. Разве нельзя вам любить меня и все же иметь от меня тайны?

Мелефонт. Значит, вы полагаете, что здесь крылась тайна?

Сара. Да, но меня она не касается. И этого довольно.

Мелефонт. Как вы добры! Дозвольте же мне тотчас открыть вам эту тайну. Одна из моих родственниц, узнав, где я скрываюсь, написала мне несколько строк. Проездом в Лондон она будет здесь и хочет встретиться со мной. Она также просит вас оказать ей честь и принять ее.

Сара. Мне в любую минуту будет приятно познакомиться с достойной представительницей вашего семейства. Но подумайте сами, могу ли я, не краснея, показаться ей на глаза?

Мелефонт. Не краснея? Отчего вам краснеть? Оттого, что вы любите меня? В одном вы правы, мисс, вы могли подарить своей любовью другого, более знатного и богатого. Вы должны стыдиться, что отдали сердце за сердце и при этом едва ли не поступились своим счастьем.

Сара. Вы же сами знаете, что неправильно истолковали мои слова.

Мелефонт. Простите меня, мисс, но ежели я неправильно их истолковал, то какое они могут иметь значение?

Сара. Как зовут вашу родственницу?

Мелефонт. Леди Солмс. Вы, вероятно, слышали от меня это имя.

Сара. Не помню.

Мелефонт. Смею ли я просить вас принять ее?

Сара. Просить, Мелефонт? Вы вправе мне приказывать.

Мелефонт. Что за слово! Нет, мисс, ей не суждена радость свидеться с вами. Она будет огорчена, но ничего не поделаешь. У мисс Сары есть на то свои причины, и я, даже не зная их, их уважаю.

Сара. Бог мой, очень уж вы скоры, Мелефонт! Я буду ждать леди и по мере сил постараюсь выказать себя достойной ее визита. Теперь вы довольны?

Мелефонт. Ах, мисс, я должен покаяться в своем тщеславии. Мне хотелось бы перед всем миром похваляться вами. С другой стороны, если бы я не гордился обладанием такой прелестной мисс, я бы презирал себя за то, что не сумел ее оценить. Я ухожу и сейчас же приведу к вам леди. (Уходит.)

Сара (одна). Лишь бы она не была из тех, что, чванясь своей добродетелью, воображают себя превыше всех слабостей. Одним презрительным взглядом они казнят нас, а двусмысленным пожатием плеч выражают брезгливую жалость, которую мы у них вызываем.

Явление третье

Уайтуэлл, Сара.

Бетти(за кулисами). Пожалуйте сюда, если вам непременно надо поговорить с мисс.

Сара (озираясь). Кому это надо непременно поговорить со мной? Кого я вижу! Возможно ли? Уайтуэлл, ты?

Уайтуэлл. Как я счастлив, что снова вижу нашу мисс Сару!

Сара. О, боже! С чем ты пришел? Я знаю, знаю, ты принес мне весть о смерти отца. Его уже нет, нет этого прекраснейшего человека, лучшего из отцов. Он умер, и это я, несчастная, поторопила его конец.

Уайтуэлл. Ах, мисс…

Сара. Скажи, скорей скажи, что его последние минуты не были отравлены воспоминанием обо мне; скажи, что он забыл меня и умер так же спокойно, как умер бы у меня на руках; скажи, что в последней своей молитве он не помянул меня…

Уайтузлл. Да перестаньте вы терзать себя воображаемой бедой! Ваш отец еще жив, еще жив наш благородный сэр Уильям.

Сара. Он жив? Это правда, мой отец жив? О, пошли ему, господи, долгую и счастливую жизнь! Боже милостивый, отдай ему половину сужденных мне лет! Половину? О, я неблагодарная, ужели я не готова всеми назначенными мне годами заплатить за несколько мгновений его жизни? Скажи мне хотя бы, Уайтуэлл, что ему не слишком тяжко жить без меня, что ему нетрудно было отречься от дочери, которая так легко отреклась от девичьей чести; скажи, что мое бегство его разгневало, но не причинило ему боли; скажи, что он проклинает меня, а не сожалеет.

Уайтуэлл. Ах, все осталось, как было: сэр Уильям и теперь еще любящий отец, а его маленькая Сара — любящая дочь.

Сара. Что ты говоришь? Ты вестник беды, самой страшной из бед, какую только могло нарисовать мне мое злосчастное воображение! Он по-прежнему любящий отец? Он еще не отторг меня от своего сердца? Но ведь тогда он должен оплакивать меня? Нет, нет, этого не может быть. Разве ты не понимаешь, что каждый его вздох по мне бесконечно увеличит мои преступления? Разве не должна божественная справедливость каждую слезу, пролитую им из-за меня, вменить мне в новое преступление, в новую неблагодарность? Эта мысль заставляет меня холодеть. Он льет слезы из-за меня? Слезы? И это не слезы радости. Опровергни меня, Уайтуэлл! Его любовь ко мне — чуть внятный голос крови, одно из тех мимолетных движений души, которые успокаивает даже малое напряжение рассудка. До слез он себя не допустил. Верно ведь, Уайтуэлл, до слез он себя не допустил?

Уайтуэлл (вытирая слезы). Да, мисс, слез он не льет.

Сара. Ах, твои уста говорят нет, а собственные твои слезы — да.

Уайтуэлл. Возьмите это письмо, мисс, он прислал его вам.

Сара. Кто прислал? Мой отец? Мне?

Уайтуэлл. Прочитайте же письмо, мисс, из него вы узнаете больше, чем я сумею вам рассказать. Сэр Уильям должен был поручить это кому-нибудь другому, не мне. Я-то сулил себе радость от такого поручения, а вы обратили ее в горе.

«Мисс Сара Сампсон»

Действие второе, явление четвертое.

Сара. Дай его сюда, мой добрый Уайтуэлл! Но нет, я не возьму его, покуда ты, хоть приблизительно, не скажешь мне, о чем там говорится.

Уайтуэлл. О чем же еще, как не о любви и прощении.

Сара. Любовь? Прощение?

Уайтуэлл. И скорбь о том, что он хотел применить к своей дочери отцовскую власть, тогда как она достойна лишь отцовской любви.

Сара. О, не отдавай мне это жестокое письмо!

Уайтуолл. Жестокое? Не бойтесь, в письме вам дана полная свобода распоряжаться своим сердцем и своей рукою.

Сара. Этого-то я и боюсь. Причинить горе такому отцу, как он, на это у меня еще достало мужества. Но знать, что это горе и его любовь, которой я пренебрегла, заставили отца смириться с моей несчастной страстью, — этого, Уайтуэлл, мне не вынести. Если бы в его письме стояло все, что разгневанный отец может в подобном случае сказать резкого и гневного, я бы прочитала письмо, с ужасом, но прочитала бы. Я бы сумела даже противопоставить отцовскому гневу что-то вроде оправданий, наверно, лишь затем, чтобы еще больше его разгневать. Но меня бы утешило сознание, что сильный гнев не оставляет места гложущей тоске и может в конце концов обернуться горьким презрением ко мне. А о презираемом не тревожатся. Мой отец бы мало-помалу успокоился, и я бы не упрекала себя за то, что навек сделала его несчастным.

Уайтуэлл. Ах, мисс, у вас будет еще меньше оснований упрекать себя теперь, когда он возвратил вам свою любовь, жаждущую все забыть и простить.

Сара. Ты ошибаешься, Уайтуэлл. Возможно, что жгучая тоска по мне толкает его на все говорить «да». Но едва она утихнет, он сам станет стыдиться своей слабости. Досада и негодование завладеют им, и он никогда не сможет видеть меня, молча не обвиняя за то, что я осмелилась пойти ему наперекор. Зная, какое насилие он из-за меня над собой учиняет, я все равно не могу избавить его от самого тяжкого. Если бы в миг, когда он готов все мне позволить, я могла бы всем для него пожертвовать — это было бы другое дело. Я хотела с радостью взять письмо из твоих рук, преклониться перед силой отцовской любви и, не злоупотребляя ею, броситься к его ногам как послушная и кающаяся дочь. Но разве это возможно? Я должна буду сделать то, что он позволяет мне, не помышляя о том, чего стоило ему это позволенье. И если даже я буду счастлива, мне вдруг придет на ум, что отец только по видимости разделяет мое счастье, сердце же его обливается кровью, короче говоря, что он сделал меня счастливой, поставив крест на собственном счастье. И ты думаешь, Уайтуэлл, что я могу этого желать?

Уайтуэлл. По правде говоря, я и сам не знаю, что вам ответить.

Сара. Тут нечего отвечать. Отнеси письмо назад. Если отцу суждено быть несчастным из-за меня — то и я хочу остаться несчастной. Без него быть одинокой и несчастной — вот чего я денно и нощно прошу у господа, но быть счастливой без него — об этом я и не помышляю.

Уайтуэлл.(про себя). Честное слово, мне придется обмануть бедную девочку, чтобы она все-таки прочитала письмо.

Сара. Что ты там бормочешь?

Уайтуэлл. Я сам себе говорю, мисс, что глупо это я все придумал, очень уж мне хотелось заставить вас поскорей прочитать письмо.

Сара. Не понимаю.

Уайтуэлл. Я человек недальновидный. Что и говорить, вы глубже во все вникаете, нежели наш брат. Не хотелось мне вас пугать, письмо-то, пожалуй, уж слишком суровое. Я сказал, что в нем только любовь и прощение, а надо было сказать, что это я ничего другого в нем увидеть не захотел.

Сара. Это правда? В таком случае давай его сюда. Раз уж я имела несчастье заслужить гнев отца, я должна, по крайней мере, уважать этот гнев и покорно принять любое его проявление. Не дать ему излиться — значило бы усугубить обиду и небрежение. Я склонюсь перед силой его гнева. Ты видишь, я дрожу — но мне и положено дрожать, что ж, это лучше, чем плакать. (Вскрывает письмо.) Вот я и вскрыла письмо! Холод пробирает меня… Но что я вижу? (Читает.) «Единственная моя, возлюбленная дочь!» Ах ты, старый обманщик, разве так обращается к дочери разгневанный отец? Возьми письмо, дальше я читать не стану…

Уайтуэлл. Ах, мисс, простите старого слугу. Я, кажется, первый раз в жизни намеренно солгал. А кто только раз солгал, да еще из добрых побуждений, того грех назвать старым обманщиком. Мне очень больно, мисс, я знаю, добрые побуждения не всегда служат оправданием, но что ж мне было делать? Такому доброму отцу вернуть его письмо непрочитанным? Этого я не могу. Лучше уж мне уйти туда, куда донесут меня мои старые ноги, и никогда больше ему на глаза не показываться.

Сара. Как, и ты хочешь его покинуть?

Уайтуэлл. Разве я не должен буду это сделать, если вы не прочитаете письмо? Прочитайте его, пожалуйста. Пусть мой первый преднамеренный обман, за который я так казню себя, хотя бы пользу принесет. Вы тогда скорее его забудете, а я скорее прощу его себе. Я простой, немудрящий человек и никак не возьму в толк, почему вы не можете или не хотите прочитать письмо. Правы вы или нет — я не знаю, только все это не по божеским законам делается. Я, мисс, думаю так: отец, думаю, всегда отец, дочь может оступиться, но не станет из-за этого плохой дочерью. Ежели отец простил ей грех, то нечего ей больше об этом грехе думать. Кому же охота вспоминать то, чего лучше бы вовсе не было? Сдается мне, мисс, вы день и ночь размышляете о своем грехе, он все растет в вашем воображении, вы мучаетесь и думаете, что этого довольно. А по-моему, вам следует думать о том, как его загладить. А где уж тут загладить, ежели вы упускаете случай, который вам подвернулся? Неужто вы не в силах сделать второй шаг, если первый уже сделан любящим отцом?

Сара. Твои простодушные слова вонзают мечи в мое сердце! Именно то, что он сделал первый шаг, нестерпимо для меня. Чего ты хочешь? Разве он этим ограничится? Он пойдет дальше, а я и шагу не могу ступить ему навстречу. Я так далеко ушла от него, что и он должен пройти бог весть какое расстояние, чтобы снизойти до меня. Ежели он меня простит, ему придется простить все мое преступление и еще вынести, что последствия этого преступления всегда будут у него перед глазами. Можно ли такого требовать от отца?

Уайтуэлл. Не знаю, мисс, хорошо ли я вас понял. Сдается мне, вы хотите сказать, что очень уж много надо ему вам прощать, а это, конечно, горько, вот вы и совеститесь принять его прощение. Если вы так рассуждаете, то скажите на милость, разве прощать не радость для доброго сердца? На моем веку мне не часто выпадала такая радость. Но я и сейчас с удовольствием вспоминаю эти минуты. На меня тогда нисходила какая-то умиленность, успокоение, неземная легкость, и я не мог не думать о бесконечной благости господа нашего, что дарует всепрощение своей пастве. Я хотел прощать в каждый миг своей жизни и стыдился, что мне приходится прощать лишь какие-то мелочи. Прощать злые обиды, смертельные оскорбления — это же блаженство, в котором растворяется вся душа, говорил я себе. А вы, мисс, не хотите, чтобы такое блаженство испытал ваш отец.

Сара. Ах!.. Продолжай, Уайтуэлл, продолжай!

Уайтуэлл. Я знаю, некоторые люди неохотно принимают прощение — потому что сами не научились прощать. Это гордые, несгибаемые люди, они ни за что не хотят сознаться, что поступили дурно. Но вы не из их числа, мисс. У вас, самое любящее, самое нежное сердце, какое только может быть у женщины. Свою ошибку вы сознаете. Так за чем же дело стало? Вы уж не сердитесь, мисс, на старого болтуна, мне сразу надо было заметить, что ваше нежелание читать письмо — похвальная заботливость, добродетельная застенчивость. Те, что могут не колеблясь принять великое благодеяние, редко этого благодеяния достойны. Те же, что больше других его заслуживают, всегда сомневаются в себе. Но ведь и в сомнениях надо меру знать.

Сара. Добрый, старый Уайтуэлл, ты, кажется, убедил меня.

Уайтуэлл. Боже правый, если мне суждено такое счастье, значит, добрый дух говорил моими устами. Нет, мисс, мои слова тут ни при чем, разве что они дали вам время подумать и оправиться от радостного потрясения. Ведь вы сейчас прочитаете письмо, верно? О, прочитайте его, прочитайте сию же минуту!

Сара. Я так и сделаю, Уайтуэлл. Какую боль я испытаю, какой удар сейчас постигнет меня!

Уайтуэлл. Но ведь боль-то радостная.

Сара. Замолчи! (Начинает про себя читать письмо.)

Уайтуэлл. О, если бы он сам ее видел!

Сара (после того как она несколько мгновений читала, не произнося ни слова). Ах, Уайтуэлл! Какой у меня отец! Мое бегство он называет отсутствием. И от этого мягкого слова оно становится еще преступнее! (Читает дальше и снова прерывает чтение.) Нет, ты только послушай! Он льстит себя надеждой, что я еще люблю его. (Читает и опять прерывает чтение.) Он меня просит, меня? Отец просит свою дочь, преступную дочь? О чем же он просит? (Читает про себя.) Просит забыть его неосмотрительную суровость и долее не карать его разлукой. Неосмотрительная суровость! Не карать его! (Опять читает и опять прерывает чтение.) Еще страшнее! Он благодарит меня, благодарит за то, что я дала ему повод познать всю глубину отцовской любви. Злосчастный повод! Если бы он хоть сказал дальше, что одновременно познал всю глубину дочернею непокорства! (Читает.) Но он этого не говорит! Ни словом не упоминает о моем преступлении. (Продолжает читать про себя.) Он хочет приехать и увезти домой своих детей. Своих детей, Уайтуэлл! Это превосходит возможное! Или я неправильно прочитала? (Перечитывает.) Лучше мне умереть! Он пишет, что его сыном должен быть тот, без кого у него не может быть дочери. О, хорошо бы ему никогда не иметь этой несчастной дочери! Иди, Уайтуэлл, оставь меня одну! Он ждет ответа, и я тотчас же его напишу. Зайди ко мне через час. Ты славный человек. Слуги редко бывают друзьями своих господ!

Уайтуэлл. Не срамите меня, мисс. Ежели бы все господа походили на сэра Уильяма, то извергами были бы слуги, не захотевшие отдать за них жизнь. (Уходит.)

Явление четвертое

Сара.

Сара (садится писать письмо). Если бы мне прежде сказали, что я должна буду отвечать на такое письмо! И при таких обстоятельствах! Перо уже у меня в руке, но знаю ли я, что мне писать? Что я думаю? Что чувствую? Да и что может думать человек, если за один миг тысячи мыслей проносятся в его мозгу? Что может он чувствовать, если сердце его одурманено? Но я должна писать… Не в первый же раз я держу перо в руке. Как часто оно помогало мне выполнять мелкие обязательства учтивости или дружбы, неужто же сейчас оно откажет мне в помощи столь важной? (Задумывается, потом пишет несколько строк.) Значит, так я начну? Очень уж холодно! Не начать ли мне с отцовской любви? Нет, я должна начать со своего преступления. (Зачеркивает написанное и пишет снова.) Коснуться его походя — я не вправе! Стыдливость уместна повсюду, но не когда исповедуешься в своем грехе. Я не должна бояться, что впаду в преувеличения, даже если в самых страшных словах обрисую его. Ах, зачем мне не дают дописать?..

Явление пятое

Марвуд, Мелефонт, Сара.

Мелефонт. Дорогая моя мисс, я имею честь представить вам леди Солмс, едва ли не единственную из всей моей родни, которой я чувствую себя обязанным.

Марвуд. Прошу прощения, мисс, за вольность, которую я себе позволила, пожелав собственными глазами убедиться в счастье кузена; я всегда хотела для него самой прелестной женщины на свете, и первый же взгляд на вас сказал мне, что в вашем лице он уже нашел таковую.

Сара. Вы оказываете мне чрезмерную честь, миледи. Столь лестные слова и всегда-то сконфузили бы меня, но теперь я бы приняла их за тайный укор, если бы не считала леди Солмс слишком великодушной, чтобы унизить несчастную превосходством своего ума и добродетели.

Марвуд (холодно). Я была бы безутешна, мисс, если бы вы могли предположить во мне недружественные мысли. (В сторону.) Она красива.

Мелефонт. Да и возможно ли, леди, остаться равнодушной к такой красоте и скромности? Говорят, правда, что одна женщина никогда не признает прелести другой, но это относится лишь к тем, что не в меру тщеславятся своими достоинствами, или же к тем, что в своих достоинствах не уверены. Но вы обе бесконечно далеки от тех и от других! (Обращается к погруженной в задумчивость Марвуд.) Ведь правда, леди, любовь не сделала меня пристрастным? Ведь правда, что, восхваляя свою мисс, я не сказал и половины того, что вы увидели сами? Но о чем вы задумались? (Тихо.) Вы забыли, какую роль взяли на себя?

Марвуд. Дозвольте мне быть откровенной. Восхищенная вашей избранницей, я поневоле задумалась об ее участи. Мне стало за нее обидно, что ей нельзя на родине насладиться плодами своей любви. Мне вспомнилось, что мисс, как мне говорили, принуждена была покинуть своего отца, и любящего отца, чтобы стать вашей, вот я и подумала, что хорошо было бы ей с ним примириться.

Сара. Ах, леди, как я благодарна вам за это желание. Оно заставляет меня разделить с вами свою радость. Вы ведь еще не знаете, Мелефонт: это желание сбылось, прежде чем леди, из любви к нам, высказала его.

Мелефонт. Как мне понимать вас, мисс?

Марвуд (в сторону). Что бы это значило?

Сара. Я несколько минут назад получила письмо от отца. Мне передал его Уайтуэлл. Ах, Мелефонт, какое письмо!

Мелефонт. Так выведите же меня поскорей из неизвестности. Я хочу знать, чего мне страшиться? На что уповать? Все ли еще он тот отец, от которого мы сбежали? И если тот, не окажется ли Сара дочерью, которая, горячо любя своего Мелефонта, вынуждена будет бежать еще дальше? Ах, если бы я послушался вас, дорогая моя мисс, нас бы уже связывали узы, которые никаким своевольным замыслам не расторгнуть. В этот миг мне уясняются все беды, что могут последовать из-за того, что наше местопребывание открыто. Он явится и вырвет вас из моих объятий. Да будет проклят тот, кто выдал нас! (Бросает злобный взгляд на Марвуд.)

Сара. Милый Мелефонт, я очень тронута вашей тревогой за меня. И как счастливы мы оба, что эта тревога напрасна! Прочитайте письмо отца. (Обращается к Марвуд, покуда Мелефонт читает письмо.) О леди, Мелефонт будет поражен любовью моего отца. Моего? Нет, он также и его отец.

Марвуд (удивленно). Возможно ли?

Сара. Да, леди, у вас достаточно причин удивляться этой перемене. Он все нам прощает, отныне мы будем любить друг друга у него на глазах, он нам это позволяет, более того, приказывает. Его доброта пронзила мое сердце! Ну как, Мелефонт? (Он возвращает ей письмо.) Вы молчите? О нет, слеза, что выкатилась из ваших глаз, говорит больше, чем могли бы сказать ваши уста.

Марвуд (в сторону). Злосчастная неосторожность! Как я все себе напортила!

Сара. Позвольте мне поцелуем снять эту слезу с вашей щеки!

Мелефонт. Ах, мисс, как могли мы причинить горе этому святому человеку? Да, да, святому, ибо нет ничего святее прощения! Если бы мы представляли себе возможность столь счастливого исхода — нам бы не надо было прибегать к таким сильным средствам, мы добились бы его мольбами! Какое блаженство ждет меня! Но как же больно мне будет сознавать, что я его не достоин.

Марвуд (в сторону). И я должна это слушать!

Сара. Такие убеждения полностью оправдывают мою любовь к вам.

Марвуд (в сторону). Как мне приходится насиловать себя!

Сара. Я хочу, чтобы и вы, досточтимая леди, прочитали письмо моего отца. Вы принимаете такое участие в нашей судьбе, что его содержание не может быть вам безразлично.

Марвуд. Мне безразлично, мисс? (Берет письмо.)

Сара. Но, леди, вы все еще задумчивы и печальны…

Марвуд. Задумчива, мисс, но не печальна.

Мелефонт. О, боже, она себя выдаст!

Сара. Но почему?

Марвуд. Я страшусь за вас обоих. Не может ли нежданная доброта вашего отца оказаться притворной?

Сара. О нет, леди, конечно, нет. Чтобы убедиться, прочитайте сами это письмо. Притворство всегда холодно, оно не владеет языком любви и благостыни.

Марвуд читает про себя.

Не становитесь подозрительным, Мелефонт, умоляю вас. Ручаюсь вам, что мой отец никогда не снизойдет до коварных уловок. Ни разу он не сказал того, чего не думает, фальшь — порок, ему неведомый.

Мелефонт. О, я-то вполне в этом уверен, моя дорогая мисс. А леди можно простить за то, что она заподозрила человека, которого еще не знает.

Сара.(Марвуд возвратила ей письмо.) Что я вижу, леди, вы побледнели? И дрожите? Вам дурно?

Мелефонт (в сторону). Мне страшно! Зачем я привел ее сюда?

Марвуд. Пустое, мисс, просто маленькое головокружение. Видно, ночная сырость в пути плохо на меня подействовала.

Мелефонт. Вы пугаете меня, леди. Не лучше ли вам сейчас глотнуть свежего воздуха? В душной комнате нелегко прийти в себя.

Марвуд. Если вы так считаете, дайте мне вашу руку.

Сара. Я провожу вас, леди.

Марвуд. Нет, я не приму этой любезности. Моя минутная слабость пройдет без следа.

Сара. Надеюсь вскоре вновь свидеться с вами, леди.

Марвуд. Если позволите, мисс…

Мелефонт уводит ее.

Сара (одна). Бедная леди! Особенно приветливой она, правда, не выглядит, но не выглядит и гордой или хмурой. Я снова одна. Думается, лучше всего мне использовать это мгновение и закончить письмо отцу. (Хочет сесть и писать.)

Явление шестое

Бетти, Сара.

Бетти. Визит был недолгий.

Сара. Да, Бетти. Это леди Солмс, родственница моего Мелефонта. На нее вдруг нашел приступ слабости. Где она сейчас?

Бетти. Мелефонт проводил ее до дверей.

Сара. Значит, она уехала?

Бетти. По-моему, уехала… Вы уж простите меня за вольность, мисс… я чем больше смотрю на вас, тем больше вижу в вас перемен. У вас и взгляд-то стал довольный и спокойный. Наверно, визит леди был вам очень приятен, или же старик принес добрую весть.

Сара. Последнее, Бетти, последнее. Его прислал мой отец. И какое хорошее, ласковое письмо ты сейчас прочитаешь! Твое доброе сердце так часто исходило слезами вместе с моим, пусть же и оно теперь порадуется. Я снова буду счастлива и смогу наградить тебя за твою верную службу.

Бетти. Два месяца с небольшим, какая уж тут верная служба?

Сара. Ты за всю мою остальную жизнь не могла бы для меня сделать больше, чем сделала за эти месяцы. Они миновали! А сейчас пойдем, Бетти; Мелефонт, возможно, уже один, и я должна поговорить с ним. Я сейчас подумала, что хорошо, если он вместе со мною напишет отцу, для которого благодарность Мелефонта вряд ли будет неожиданной. Идем!

Обе уходят.

Явление седьмое

Зала.

Сэр Уильям, Уайтуэлл.

Сэр Уильям. Какой бальзам ты влил своим рассказом в мое израненное сердце, Уайтуэлл! Я оживаю, а ее близкое возвращение словно бы относит меня к временам моей юности, тогда как ее бегство привело меня на край могилы. Она любит меня! Чего же мне еще надо? Иди опять к ней, Уайтуэлл, да поскорее. Я не дождусь мгновения, когда обниму ее вот этими руками, которые я еще недавно с тоскою простирал к смерти. Как я жаждал смерти в те минуты отчаяния! И как страшна она будет мне в грядущие минуты счастья! Конечно, нельзя не порицать старика, что крепит узы, связывающие его с жизнью. Ведь оттого еще больнее станет последняя разлука. Но господь, смилостивившийся надо мной, даст мне силы снести ее. Не верю я, что его благостыня обернется погибелью для меня! Не верю, что он возвратил мне дочь лишь затем, чтобы заставить меня роптать в час, когда он призовет меня к себе. Нет, нет! Он вернул мне дочь, дабы в последний час я мог подумать о себе! Хвала тебе, вечная благость! Но сколь ничтожна хвала в устах смертного! Скоро, скоро я достойнее вознесу ее в вечности, посвященной лишь тебе одному.

Уайтуэлл. Как я радуюсь, сэр, что перед смертью мне еще довелось увидеть вас счастливым! Поверьте, ваше горе заставляло меня страдать почти так же, как страдали вы. Почти… Но, разумеется, не так, ибо горе покинутого отца, надо думать, несказанно.

Сэр Уильям. С этой минуты, мой добрый Уайтуэлл, не считай себя более моим слугой. Ты давно уже имеешь право на спокойную и обеспеченную старость. Я позабочусь о тебе, и ты будешь жить не хуже, чем я, покуда мне суждена жизнь. Я уничтожу всякое различие между нами; на том свете, как ты знаешь, его все равно не существует. Побудь же в последний раз старым слугой, на которого я во всем могу положиться. Поди и принеси мне ее ответ, как только она его напишет.

Уайтуэлл. Иду, сэр. Но ваше поручение я не считаю услугой. Оно — награда, которой вы удостоили меня за мою службу. Да, да, это награда.

Оба уходят в разные стороны.

Конец третьего действия