Вздрогнув, Рахим проснулся. Такое случалось всякий раз, когда он слышал во сне голос громко зовущей его Аллегры. Вытерев пот со лба, он поднялся с узкой кровати и подошел к окну, откуда открывался все тот же вид на гоночный трек. На прошлой неделе это были нефтяные скважины на самом севере Дар-Амана. Рахим уже три недели совершал инспекционные поездки по строящимся объектам, расположенным в разных частях страны.

Работа по восстановлению королевства требовала огромных усилий и постоянного контроля с его стороны. Рахим и сам не гнушался физического труда. Каждый раз, кладя кирпичи или роя тоннель, он удовлетворенно думал, что искупает вину за обуявшую его гордыню.

Сколько раз он винил отца за те ошибки, которые сам сейчас совершал?

Он самонадеянно считал, что может иметь все. Аллегру. Ребенка. Королевство.

Однако его первая брачная ночь показала, насколько он ошибается.

Рахим поверил, что обрел счастье, не потеряв ни голову, ни сердце. Когда Аллегра заговорила о знаках судьбы, он почти простил отца и уверился, что на этот раз все предусмотрел. Аллегру обследовали лучшие врачи, сказав ему, что и мама, и будущий ребенок в полном порядке. Врачи уверили его, что секс Аллегре не противопоказан. Небеса подарили им такую ночь, и он потерял голову.

Он подошел к телефону и набрал номер. В трубке послышался недовольный, сонный голос.

– Мне нужны последние данные УЗИ, – с металлом в голосе процедил Рахим.

Голос мгновенно изменился.

– Ваше высочество, миллион извинений, сейчас глубокая ночь. Секунду, я возьму карту.

В груди Рахима клокотала безотчетная ярость.

– Хотите сказать, что не помните результата исследования, которое проводили днем?

– Пожалуйста, ваше высочество. Вот результаты. – Доктор откашлялся. – И мать, и дитя отлично себя чувствуют. Беременность развивается нормально, протекает без осложнений.

– Ну и?

– Извините, ваше…

– Как выглядит моя жена? – прервал его Рахим. – Она выглядит довольной или озабоченной?

– Я… Простите, но ее величеству показалось, что ребенок впервые пошевелился, когда я проводил УЗИ.

– Что вы имеете в виду под «показалось»? Вы считаете, что моя жена лжет? – прорычал в трубку Рахим.

– Нет! Никогда, ваше высочество. Обычно на таком сроке шевеление плода не чувствуется. Но она была уверена.

Грудь Рахима стиснуло словно клещами, и зрение затуманилось.

– Она была рада этому? – прошептал он.

– Думаю, да, но потом она разразилась слезами и была безутешна.

– Когда следующее исследование?

– Через две недели, ваше выс… – Рахим отключился и упал на цементный пол. Телефон отлетел в сторону, но он даже не заметил.

Его терзала мысль о том, что молодая сильная женщина, на которой он женился, томится в одиночестве в частной клинике. Он бы много дал, чтобы избавиться от этого чувства. Ему было по-настоящему больно. Но Рахим безжалостно напомнил себе, что сам во всем виноват.

Это испытание дано ему свыше. Он вынесет боль и останется вдали от Аллегры и ребенка. Другого выхода у него нет.

– Что у нас дальше на повестке дня? – Аллегра обвела взглядом присутствующих в зале заседаний, стараясь удержать на лице улыбку. Последнее время она сильно уставала от бесчисленных забот королевы страны.

– Сестры Хамиди снова обратились за помощью, – проинформировала собравшихся Ясмина.

– Нам удалось обнаружить местонахождение их беспутных мужей?

– Нет, к сожалению. Следователи полагают, что они сбежали из страны, прихватив с собой украденные у компании деньги. И вот еще: его высочество выразил желание присутствовать на следующем заседании по делу сестер Хамиди.

При упоминании мужа Аллегра заметно напряглась.

– Зачем? – резко спросила она.

Ясмина осторожно на нее взглянула.

– Он учился в университете вместе с мужем младшей сестры. Думаю, что он чувствует ответственность…

Аллегра не сумела сдержать горький смешок.

– Он чувствует ответственность за проблему, которой не создавал?

Ясмина пожала плечами.

– Извините, я просто передала его пожелание.

– Надеюсь, он придет на заседание не в качестве их защитника. – Ее голос дрогнул, а к горлу подступил комок.

Сидящие за столом женщины обменялись взглядами.

– Это все? – спросила Аллегра.

Получив утвердительный ответ, она поднялась и, натянуто улыбаясь, вышла из зала в сопровождении десяти бизнес-леди, входящих в недавно сформированный Фонд женщин Дар-Амана.

Аллегра торопливо прошла в коридор, ведущий в королевское крыло, опасаясь, что публично расплачется. Последнее время слезы были очень близко. Утром она расплакалась при виде птички, чье оперение напомнило ей цвет глаз Рахима. Сейчас она целый час проплакала в королевской спальне, где ночевала одна последние три с половиной недели.

И все потому, что в первую брачную ночь отдала сердце мужчине, которому оно не нужно.

Сначала Аллегра думала, что он волнуется за нее и ребенка. Даже после того, как доктор уверил его, что небольшое кровотечение в ту ночь было вызвано тем, что в этот день приходили месячные и организм еще не совсем перестроился, Рахим настоял на госпитализации и полном обследовании. Она провела в клинике двое суток в счастливом неведении, что муж взялся за строительство дороги, чтобы не находиться рядом с ней.

Аллегра позвонила ему после выписки. Это были самые унизительные минуты в ее жизни. К счастью, ей удалось избежать такой глупости, как признаться, что она хочет его возвращения, потому что любит его. Этот секрет она унесет с собой в могилу.

Аллегра остановилась в дверях спальни, вновь почувствовав шевеление ребенка, чему отказывался верить наблюдающий ее врач.

Это было чудо из чудес. Скинув туфли и жакет, Аллегра забралась в постель и положила руки на едва заметно округлившийся живот. Будто дожидаясь этого момента, ребенок снова шевельнулся.

Аллегра немного всплакнула, а потом подняла трубку и набрала номер.

– Алло, – грубовато и нетерпеливо ответил Рахим.

– Рахим… Это я… Аллегра.

– Думаешь, я не узнаю голос моей королевы?

– Не знаю. Мне многое неизвестно в последнее время.

– Что тебе нужно, Аллегра?

Она горько усмехнулась.

– Уверен, что хочешь это знать?

Его напряженное молчание говорило само за себя.

– Я по делу. Ты будешь завтра на благотворительном вечере по сбору средств для строительства школ в северном районе? Ты обещал. Или мне снова нужно будет придумывать отговорки?

– Харун с тобой свяжется. У нее защемило сердце.

– Знаешь что, не трудись. Я пойду одна, а если ты решишь осчастливить нас своим присутствием, это будет приятный сюрприз для обожающих тебя подданных. Я уверена.

Она со стуком положила трубку на рычаг, и из глаз брызнули слезы. Обняв подушку, она плакала до боли в висках и рези в глазах. Затем заставила себя пойти в душ, а потом нырнула в постель и неожиданно быстро уснула. Во сне, как всегда, она грезила о Рахиме и той волшебной ночи в бедуинском шатре.

Она проснулась опухшая от слез, но стала решительно готовиться к предстоящему дню.

Она проводила встречи в офисе, расположенном во дворце, делала длинные перерывы. В пять вечера встретилась со стилистом и обсудила свой наряд для предстоящего вечера.

Часом позже, одетая в ярко-красное шелковое платье, с красной сумочкой и туфлями в тон, Аллегра села на заднее сиденье королевского лимузина.

Она поняла, что не одна в машине, уловив до боли знакомый запах. Повернувшись, она увидела мужа, сидящего в дальнем углу лимузина.

– Рахим! – Она смотрела на него во все глаза, понимая, как сильно соскучилась. Он слегка похудел, волосы отросли до плеч, но был по-прежнему хорош собой. От него веяло такой мужской силой, что Аллегра задрожала каждой клеткой своего тела.

– Что… Ты приехал…

– Ты ведь сказала, что я дал обещание. Пристегни ремень безопасности, Аллегра.

Она подчинилась, едва дыша от охватившего ее волнения.

– И почему ты сдержал именно это обещания, нарушив другие?

В полутьме салона было видно, как сжались его челюсти.

– Возможно, это было ошибкой.

– Ошибка в том, что ты считаешь, будто твое поведение не вредит нашему браку. Ты думаешь, надел мне кольцо на палец, сделал ребенка – и готово дело, с тебя и взятки гладки? – звенящим от негодования голосом задала она так долго мучивший ее вопрос.

– Аллегра, успокойся…

– Не указывай мне! Не ты ли предлагал мне делиться с тобой всем, что меня беспокоит? Так вот, ты мое главное беспокойство. Твое отсутствие дома и в супружеской постели, и в жизни нашего ребенка, – вот что меня беспокоит.

Я не могу находиться с вами во время твоей беременности. Риск слишком велик для вас обоих.

– Но это не вся правда, не так ли? Есть что-то еще. Я не настолько глупа, чтобы не понять этого. Ты вычеркнул меня из своей жизни без объяснения причины. Я что-то не так сделала? – настойчиво расспрашивала она, наступив на собственную гордость.

Рахим прикрыл глаза, его лицо исказила болезненная гримаса.

Я не могу сейчас об этом говорить, Аллегра. Но ты ни в чем не виновата.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Мы приехали. Давай отложим разговор, если только ты не хочешь продолжить на публике.

«Роллс-ройс» плавно остановился у красной дорожки перед входом в пятизвездный отель, где проходил прием. Снаружи их встречала толпа репортеров и несколько телекамер.

Аллегра знала, что у нее есть буквально десять секунд, прежде чем водитель лимузина распахнет дверь. Она положила ладонь на руку Рахима и сказала:

– Можно положить на полку очень много вещей, прежде чем она рухнет под их тяжестью, Рахим. Я готова идти тебе навстречу, но у нас ничего не выйдет, если ты продолжишь закрываться от меня.

Дверь открылась прежде, чем она получила ответ. У Аллегры не осталось другого выбора, как нацепить на лицо заученную улыбку и предстать перед фотокамерами.

Спустя три часа она все еще продолжала улыбаться. Аукцион закончился, им удалось собрать в три раза больше средств, чем ожидалось.

Когда струнный квартет заиграл вальс, Аллегра вышла на танцпол с премьер-министром соседней страны.

В середине танца она слегка напряглась, завидев идущего прямо к ним Рахима.

– Надеюсь, вы не возражаете, если я потанцую с женой.

– Конечно нет, – ответил пожилой премьер, уступая Аллегру.

– Как хорошо тебе удается всех дурачить, – пробормотала Аллегра, стараясь не прислоняться к мужчине, о котором грезила ночи напролет.

Она уловила его вздох, а затем ощутила теплое дыхание на шее, когда Рахим ближе притянул ее к себе. Несмотря на прилагаемые усилия, от его прикосновений сердце Аллегры забилось от радости.

– Я знаю, ты думаешь, я избегаю тебя, чтобы заставить страдать. Но это не так. Я делаю это исключительно ради тебя и ребенка. Просто верь мне.

– Мне трудно так поступить, потому что ты совсем не разговариваешь со мной, Рахим. Что-то произошло в Женеве, когда ты увидел снимок УЗИ на мониторе.

Я не ожидал, что стану отцом так рано. Считай, что я был потрясен новостью.

Музыка закончилась, и она выскользнула из его объятий почти насильно, чувствуя душевную боль и гнев одновременно.

– Обманывайся сам, если хочешь, но мне лгать не нужно. – Она говорила тихо, чтобы не привлекать внимание окружающих. – Когда будешь готов впустить меня, я приду в наш дом, из которого ты сейчас убегаешь как черт от ладана.

С этими словами Аллегра покинула танцпол. Как только прозвучали прощальные слова устроителей бала, Аллегра взяла сумочку, шаль и направилась к выходу.

Рахим помог ей сесть в лимузин и проскользнул внутрь следом за ней. Ехали молча. Всю дорогу Аллегра боролась с подступающими рыданиями и не заметила, как они прибыли в частный аэропорт.

На взлетной полосе Рахима дожидался вертолет. Она приказала себе не смотреть на него и не реагировать на его отъезд.

Не удержавшись, она все-таки кинула взгляд из-под длинных ресниц, едва сдерживаясь, чтобы не молить его остаться, когда увидела, как его золотисто-карие глаза смотрят на ее губы.

– Береги себя и нашего ребенка, любовь моя. Я скоро с тобой свяжусь.

Рахим уже собирался подняться в вертолет, когда услышал:

– Если ты ждешь от меня благословения на дорогу, то напрасно. Я не хочу, чтобы ты уезжал. Ты добиваешься, чтобы я возненавидела тебя за то, как ты с нами поступаешь? Ты этого хочешь?

Он побледнел, его губы сжались в тонкую линию, но Аллегре было уже все равно.

– Мне не требуется твое разрешение, чтобы заниматься работой. Отправляйся домой, Аллегра. Мы все обсудим, когда я вернусь, – сказал он, сажая ее в лимузин.

Она не могла больше обманываться, что Рахим ей безразличен. Совсем наоборот. А вот он ее, похоже, не любит.

Аллегра решила бороться до конца.

Мысль о том, что он снова покидает ее, разрывала ей сердце. Она выскочила из машины, громко хлопнув дверцей.

Рахим резко обернулся, его глаза расширились от удивления.

– Что ты делаешь? – прокричал он сквозь шум лопастей вертолета.

– Если ты не можешь остаться и поговорить, я поеду с тобой! – выкрикнула она в ответ.

Он ринулся ей навстречу, а она ускорила шаг. Ветер от крутящихся лопастей развевал подол ее вечернего платья, и она нечаянно наступила каблуком на подол. Она споткнулась и едва не упала, выставив руку вперед. Ладонь больно обожгло, когда она, пытаясь затормозить падение, проехалась ей по асфальту.

– Ради бога, ты сошла с ума? – воскликнул Рахим, подхватив ее.

– Да, из-за тебя я потеряла разум, – выпалила она. Взяв ее на руки, он быстро пошел к лимузину.

– Я знаю, что кругом виноват, но ты не должна рисковать собой и ребенком, – несчастным голосом сказал он. Его лицо приобрело пепельный оттенок, а глаза почернели. Было видно, как он страдает.

– Со мной все в порядке, Рахим, – пробормотала она.

Он сел рядом и пристегнул ее ремнем безопасности. Затем, не ответив ей, что-то жестко и коротко сказал по интеркому водителю.

– Не согласен с тобой, Аллегра, что в борьбе все средства хороши, – произнес он, растягивая слова. Достав из кармана платок, он приложил его к мелким ранкам на ее ладони. – Но ты выиграла.

Аллегра ахнула.

– Ты думаешь, что я сделала это нарочно?

Он равнодушно пожал плечами.

– Ты хотела моего внимания. Ты его получила.

Аллегра чуть не расплакалась от отчаяния. Но, черт побери, она слишком часто плачет последнее время. И все из-за него. Не дождется. Она выдернула у него свою руку, несмотря на пульсирующую боль в ладони.

– Думай, что хочешь. Ясно одно: я веду напрасную борьбу.

В этот момент лимузин подъехал к клинике, которая располагалась во дворце.

– Зачем мы здесь?

– Ты только что чуть не упала. Нужно удостовериться, что ты и ребенок в порядке.

В его взгляде и словах сквозила незащищенность, граничащая с уязвимостью. Раньше она такого за ним не замечала.

У Аллегры екнуло сердце, но она тут же напомнила себе, что это лишь ради ребенка. Она не успела ничего ответить, как распахнулись двери и появились врачи и медсестры.

Ее тут же проводили в кабинет, где сестра обработала ей ладонь, а врачи что-то обсуждали в полголоса. Рахим равнодушно стоял в стороне с непроницаемым выражением лица, пока ее готовили к УЗИ.

Аллегра с отчаянием осознала, что не смогла достучаться до Рахима. Она знала, что сразу после исследования он уедет. И она снова превратится в жалкое, сломленное существо, умолявшее его остаться.

Нет. Ни за что на свете. Ей все равно, какой ценой, но она вернет себе самоуважение и гордость.

Пройдя за перегородку, чтобы переодеться в халат, она небрежно посмотрела на него через плечо.

– Ну и куда ты теперь? Во Вьетнам или в дебри Шотландии?

Рахим упрямо смотрел на монитор, скрестив на груди руки.

– В порт Дар-Амана. Контракты на разгрузку судов были проданы иностранным компаниям, я выкупаю их обратно.

– И тебе необходимо для этого находиться за триста километров от дома?

– Да. – Просто. Кратко. Безапелляционно.

Она поняла намек. Но злилась все больше. На себя. На него за невозможность унять накатывающие на нее волны безысходности и отчаяния.

Глубоко вздохнув, чтобы хоть немного успокоиться, она решилась задать давно мучающий ее вопрос:

– Почему ты не рассказал мне, что твоя мать умерла в родах?

Рахим вздрогнул и уставился на нее свирепым взглядом.

– Потому что это не предмет обсуждения с беременной женщиной.

– А как насчет жены?

Рахим упрямо сжал губы.

– Ты все-таки на ссору нарываешься, дорогая?

– С каких это пор невинное желание узнать факты биографии мужа ведет к ссоре?

Он вздохнул и провел по лицу руками.

– Тебе достаточно известно о моих родителях. К чему эти расспросы?

– К тому, что мы договорились обсуждать вопросы, прежде чем делать выводы, помнишь? Конечно, любое обсуждение требует твоего присутствия.

Рахим напрягся.

– В твоем распоряжении целый дворец. У тебя есть все, что душе угодно. Ты не должна чувствовать себя брошенной.

Горечь и злость раскручивались у нее внутри, как две змеи, готовящиеся напасть и ужалить. Она подскочила к Рахиму.

– Прекрати додумывать за меня. Откуда тебе известно о моих чувствах? Поговори со мной откровенно. Или ты и этот разговор желаешь отложить в долгий ящик?

Я не хочу обсуждать с тобой то, что случилось с моей матерью. Чего мы этим добьемся?

Внутри у нее все оборвалось.

– Не могу поверить, что ты сказал мне такое, – прерывающимся голосом сказала она. Его лицо на секунду исказилось болью, но он быстро отвернулся.

Она не знала, что сказать. В этот момент вернулись врачи. Сестра подошла помочь Аллегре завязать тесемки халата, так сильно у нее тряслись руки. На деревянных ногах Аллегра подошла к кушетке и легла.

– Поскольку плановый осмотр ее высочества был намечен на завтра, мы могли бы провести его сегодня заодно, после того, как убедимся, что все в порядке, – обратился врач к Рахиму. – Это не займет много времени, ваше высочество.

Процедура заняла не более десяти минут, но Аллегре казалось, что прошла вечность.

– С вами и с ребенком все в порядке, ваше высочество, – улыбнулся врач.

Она услышала, как Рахим облегченно выдохнул. Аллегра проглотила ком в горле. Ей так хотелось, чтобы Рахим беспокоился не только о ребенке, но и о ней тоже.

Избегая смотреть в его сторону, она сморгнула навернувшиеся на глаза слезы. В это время пришел второй врач.

– Вы еще не видели ребенка в трехмерном изображении. Пока вы оба здесь, думаю, что это подходящий момент. Хотите посмотреть?

У Аллегры перехватило дыхание, но прежде чем она ответила согласием, Рахим прохрипел:

– А это не повредит ребенку или моей жене?

– Нет, ваше высочество. Процедура абсолютно безвредная.

Рахим, видимо, кивнул, потому что оборудование быстро настроили и Аллегру повернули в нужном ракурсе. Она скорее почувствовала, чем поняла, что Рахим подошел ближе.

При первом взгляде на сына он шумно вдохнул и положил руку Аллегре на плечо. Ее сердце подпрыгнуло и радостно заколотилось. Она протянула к нему руку, их пальцы переплелись, и они зачарованно уставились на экран, наблюдая за вращающейся картинкой с изображением их здорового, цветущего ребенка.

– Он такой красивый, – пробормотал Рахим.

– Да, – согласилась Аллегра.

Их взгляды встретились, и долгую минуту они смотрели друг на друга, не скрывая охватившего их чувства. Врачи неслышно удалились.

Рахим первым пришел в себя и снова закрылся. Аллегра содрогнулась, будто на нее вылили ушат ледяной воды.

Она вскочила и не в силах сдержаться воскликнула:

– Не уходи, Рахим, пожалуйста, не уходи!

Сжав кулаки, он повернулся к ней.

– Что, черт побери, тебе от меня нужно, Аллегра?

– Для начала я хочу быть уверена, что я не одна. – Она нервно переплела пальцы рук, пытаясь подобрать подходящие слова. – Я говорила тебе, что мои родители умерли, но не сказала как. Не рассказывала я и про то, какой была моя жизнь, когда они были живы.

Он молчал, и Аллегра заставила себя продолжить:

– Мой отец был хроническим алкоголиком и наркоманом. Он лечился. Выйдя в очередной раз из лечебницы, он клятвенно обещал моей матери, что это в последний раз, но проходило несколько дней, а иногда часов, и он срывался. Они постоянно воевали друг с другом. Жизнь в нашем доме была похожа на зону боевых действий.

Рахим нахмурился.

– Ты в близких отношениях с дедом. А он куда смотрел?

Она пожала плечами, придавленная воспоминаниями о детстве.

– Он был рядом и делал, что мог, но был бессилен повлиять на ситуацию. Мне было шесть, когда мама села к отцу в машину, пытаясь уговорить его не садиться пьяным за руль. Они громко ссорились, когда уезжали. Это был последний раз, когда я видела их живыми.

Слезинка скатилась по щеке Аллегры. Рахим пристально смотрел на нее несколько секунд, но суровое выражение лица не смягчилось.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Я высказывала опасения в Женеве, что не смогу стать хорошей матерью. Опасения остались до сих пор. А твое отсутствие вселяет в меня ужас.

Он еще сильнее нахмурился.

– Не вижу связи между твоим трудным детством и невозможностью стать хорошей матерью.

Аллегра разъярилась.

– Ты это серьезно? У меня тяжелая наследственность, отец наркоман и безвольная мать, не сумевшая защитить детей. Я была старшей из семи детей, которые в одночасье остались сиротами. Дедушка много работал. Да, у нас были няни и экономки, но они не члены семьи. А я с детства чувствовала ответственность за младших братьев и сестер. Мне не все и не всегда удавалось. И ты думаешь, что, имея за спиной такой непростой опыт, я могу беспечно отнестись к материнству?

– В том то все и дело. Ты достаточно богата, чтобы вести декадентский образ жизни, как твои родители. Но ты выбрала для себя иную дорогу.

– Я все понимаю, Рахим. Но меня терзают сомнения, смогу ли я дать ребенку все необходимое. Где гарантия, что я не разрушу его жизнь? – спросила она безрадостно.

Он наморщил губы.

– Прежде всего, это наш ребенок. У него будет два родителя. Но гарантий не существует.

– Хочешь, чтобы я поверила, что ты постоянно будешь рядом? Или заедешь домой на пару часов и опять в дорогу?

Рахим сердито свел брови.

– У меня работа. Ты прекрасно знаешь, сколько всего нужно сделать для моего народа.

– Нашего народа, Рахим. Не забывай, что мы женаты. Это теперь и мой народ.

– Тем более ты должна понимать…

– Ты не можешь быть рядом из-за того, что произошло с твоей матерью или из-за меня?

– Аллегра, – сказал он предостерегающе.

– В том, что случилось в первую брачную ночь, нет твоей вины.

Рахим напрягся, его лицо окаменело. Ободренная такой реакцией, Аллегра приблизилась и положила руку ему на грудь.

Собравшись с духом, она сказала то, о чем думала почти весь день:

– Случившееся с твоей матерью непоправимо и ужасно. Но миллионы женщин благополучно рожают детей каждый год. С нашим ребенком будет все в порядке. Этот дворец давно перестал олицетворять сказочную жизнь. Ты не можешь взмахнуть волшебной палочкой и сотворить чудо. Я нужна народу Дар-Амана. И для меня это тоже непростая работа. Но мы должны жертвовать собой ради светлого будущего.

Аллегра почувствовала, что перестаралась с патетикой, но ей нужно было достучаться до Рахима. Она взяла в руки его лицо.

Я не подписывалась на одинокую жизнь в золотой клетке, Рахим. Какой бы волшебной она ни была.

Он сердито посмотрел на нее.

– О чем ты говоришь?

– Я хочу, чтобы ты вернулся. Я хочу, чтобы мой муж, мой шейх снова был со мной. – Она сделала еще шаг, преградив телом его отступление. Приподнявшись на цыпочки, Аллегра поцеловала его.

Рахим содрогнулся и с гортанным стоном притянул ее бедра к себе. Аллегра почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань халатика. Он жадно приник к ее рту, терзая губы страстным поцелуем.

– Пожалуйста, вернись, Рахим, – умоляла она. – Ты мне нужен.

Он застонал, и ее сердце радостно забилось. Но в следующий момент он оторвался от ее губ. В отчаянии Аллегра прижалась к нему.

– Не бросай меня снова, пожалуйста.

– Нет. Ребенок…

– Он здоров и нормально развивается. И со мной все хорошо. – Аллегра поцеловала его с отчаянной страстью, вложив в поцелуй всю силу своей любви.

Однако Рахим снова отстранился.

Она затаила дыхание, когда он посмотрел на нее. Она молча молила и просила его, едва сдерживая слезы отчаяния. Ее сердце не выдержит новой разлуки.

Рахим решительно взял ее запястья и отвел руки от своего лица.

– Нет. Это невозможно.

С разбитым сердцем Аллегра отступила, давая ему дорогу.

– Тогда уходи. Но не жди, что застанешь меня здесь, когда вернешься.

Его золотисто-карие глаза потемнели, став почти черными.

– Я разочарован, что ты так все воспринимаешь, – с каменным выражением лица ответил он.

С этими словами он вышел. Поверженная, Аллегра так и осталась стоять у стены.