Следующие несколько недель для Розы и Изабеллы тянулись медленно. Для помощи в дневных делах они наняли няню – замужнюю и пожилую, по просьбе Розы. Хотя Леон и старался участвовать в уходе за девочкой, как мог. Но, учитывая обстоятельства, он не вполне мог себе доверять. Что, если он забыл или никогда не знал какие-нибудь важные детали ухода за младенцами? Нанять опытного человека было лучше всего. Нельзя же ожидать, что Роза будет тратить время на возню не только с ним, но и с его ребенком.

Но Роза все равно все больше занималась Изабеллой. Когда девочка плакала, часто Роза первой оказывалась рядом с ней.

Когда Леон видел их вместе, у него ныло в груди, словно сердце вот-вот разорвется надвое. Роза стояла у окна, крепко прижимая Изабеллу к груди, и смотрела на сад. Эта картина была четче, чем воспоминание, – тем более что у него не было воспоминаний, уходивших дальше этих нескольких недель. Но все равно казалось, что это не совсем реальность. Окно в жизнь, которая ему была на самом деле недоступна.

В тот момент легко было поверить, что это его жена и ребенок и что их не связывает ничего, кроме любви.

Он потер лицо ладонью и покосился на бар в углу спальни. Там хранился запас алкоголя, оставшийся, надо полагать, от того человека, которым он был раньше. Человека, который начинал пить раньше, чем чистил зубы по утрам.

Который пытался забыться в алкоголе.

Он горько рассмеялся, и звук эхом отозвался в сумрачной комнате. Теперь он получил забвение. Но покоя оно не принесло.

Отношения между Розой и Изабеллой улучшались, а между ним и Розой – нет. Она к нему не прикасалась и едва заговаривала.

Он думал – как выяснилось, ошибочно, – что после того, как Роза плакала у него на груди, она снова захочет заниматься с ним любовью. Но она даже не смотрела на него без крайней необходимости. Деловито спрашивала, как он себя чувствует, но не интересовалась его воспоминаниями, полагая – совершенно правильно, – что, если будут изменения, Леон ей сообщит.

Но она больше не смотрела на него, как раньше. Синие глаза, единственное настоящее воспоминание, которое у него сохранилось, изменились. В них был лед. Гнев. А в худшие моменты – совершенная пустота. Роза любила его, но он уничтожил ее любовь.

Они не могли начать все заново. Легко было поддаться этой иллюзии, но лишь то, что он не помнил, что делал, не значит, что этого не было. Последствия настигали его, помнил ли он свои грехи или нет. Он не переродился в огне аварии. Он оставался человеком, изменявшим жене и бросившим ребенка. С появлением Изабеллы в доме он лишился возможности скрывать свои грехи от самого себя.

Оставалось найти способ двигаться вперед под бременем прошлого, которого он не помнил.

Он хотел и дальше любить Розу так же глубоко и сильно, как сейчас. И постараться вернуть ее любовь. Хотя понимал, что для этого понадобится немало усилий. Слишком велико было его предательство.

Он пересек комнату и забрался в пустую кровать, остро чувствуя пустоту там, где должна была быть Роза. Не потому, что придется засыпать без оргазма – хотя это его тоже не радовало, – но из-за причин, по которым она больше не приходила к нему.

Но даже сожаления не помешали ему задремать.

Проснулся он резко. Радионяня вибрировала от яростного плача Изабеллы. Раньше она никогда не плакала по ночам. Что-то случилось. Радионяни были и у него, и у Розы; так было разумнее всего, учитывая размеры дома. Но в этот раз вставать следовало Леону. Не Розе же вставать посреди ночи к ребенку, которого она даже не хотела.

Однако с каждым шагом по коридору его ноги становились все тяжелее. Странное чувство ужаса сжало его грудь, заморозило сердце и легкие. Он не понимал, что происходит. Лицо онемело, пальцы оледенели. Он чувствовал вкус паники во рту, хотя не знал, что у паники есть вкус.

Изабелла больше не плакала. Он ее не слышал. Не слышал ничего, кроме биения собственного сердца в ушах.

Неожиданно ему стало казаться, что он идет одновременно по двум коридорам. Один – настоящий, в поместье. А другой – в маленьком доме… нет, квартире. И в другом времени. Чувство было незнакомым и необычным…

Внезапно он осознал, что это воспоминание.

Второе после глаз Розы.

Ощущение было чуждым и совершенно неуправляемым. Оно просто существовало, владело его разумом, разрывая сознание надвое.

Леон попытался перевести дыхание, сдвинуться с места. Для этого потребовались сосредоточенные усилия. Может, такое всегда случалось при амнезии, когда воспоминания начинали возвращаться. Может, это всегда так пугает и лишает сил. Тогда вопрос, переживет ли он этот процесс. Потому что одно это воспоминание почти лишило его способности дышать.

Он продолжал идти, сражаясь с ледяной хваткой дурных предчувствий, сжимавшей сердце. Он не знал, чего боится, но страх был глубинным, первобытным. Образ из прошлого снова наложился на настоящее. Войдя в детскую, он увидел колыбельку Изабеллы – и еще одну. Поменьше, попроще. И комната, в которой она стояла, была меньше.

Еще один шаг, и он снова застыл. Изабелла больше не издавала ни звука. И он боялся заглянуть в ее кроватку.

Горло сжалось, не пропуская воздуха. Он был во власти происходящего, никак не мог преодолеть ужас и даже не знал, что его вызвало. Вспотевший, он дрожал всем телом и не мог сдвинуться с места.

Таким его и нашла Роза – застывшим, как статуя, перед кроваткой Изабеллы, неспособным взглянуть на своего ребенка.

Это пугало больше всего – то, что он не знал, почему не хотел смотреть на нее, но знал, что не сможет этого выдержать.

– Леон? – раздался тихий голос у него за спиной, но он даже не смог обернуться. – С Изабеллой все в порядке?

– Она не плачет, – едва выдавил он непослушными губами.

– Что ей было нужно?

– Не знаю.

Он услышал шаги за спиной, но, когда Роза двинулась к кроватке, Леон поймал ее за руку.

– Нет! – воскликнул он в панике.

– Что… – Синие глаза расширились от страха.

– Не ходи к ней!

– Что с тобой?

– У меня воспоминание. Больно, и… я не могу двигаться…

Роза несколько мгновений изучала его лицо, но он не мог понять выражение ее глаз.

– Я могу, – заявила она и высвободилась из хватки, шагнула к кроватке и взяла Изабеллу на руки. Ужас навалился на него черной волной, Леон забыл, как дышать, перед глазами заплясали белые точки.

Но Изабелла заерзала в руках Розы, и он наконец смог сделать вдох.

Он подошел поближе, заглянул в кроватку. Там было пусто, потому что малышка была у Розы на руках. Но снова Леона охватило ощущение, что он одновременно в двух разных местах. Что смотрит на другую кроватку. Закрыв глаза, он позволил образам окутать его, и за ними последовала темная волна скорби, пропитывая всю душу. Чувство было таким реальным и таким всеобъемлющим, что казалось, он никогда больше не сможет улыбнуться.

А потом реальность вернулась. Он больше не жил в воспоминании, просто думал о нем.

Майкл не проснулся, когда ему пора было есть. Леона разбудила тишина. Аманда еще спала. Ничего, Леон с удовольствием сам вставал к сыну. Он быстро прошел по коридору в детскую. И… С этого момента воспоминание замедлилось: он отчетливо ощущал, как его накрывает волна безотчетного ужаса, едва он увидел сына.

Вот он прикоснулся к груди малыша и не почувствовал ничего.

Дальше в воспоминании была паника. Были боль и отчаяние. Он пытался все это прогнать, чтобы не переживать заново. Безнадежно. Ничто не изменило бы результат.

И ничто не могло заполнить темную бездонную дыру, оставшуюся у него в душе.

Он ждал, готовясь к худшему, к тому, что другие воспоминания придут следом и будут так же терзать его. Несмотря на боль, он был бы им рад. Лишь бы не оставаться наедине с этим.

Теперь черная пустота у него внутри заполнялась скорбью. Он предпочитал пустоту.

Образ ребенка, оставшегося в его прошлом, и ребенок перед ним… он не выдержал. У него подкосились ноги, и он медленно опустился на пол.

– Леон? – полным тревоги голосом окликнула его Роза. Положив Изабеллу обратно в кроватку, она тоже опустилась на колени, прижала ладонь к его щеке.

– Леон, – повторила она строгим голосом, словно пыталась приказать вернуться в реальность. Он поверхностно дышал, лицо было холодным. Невыносимо было проявлять такую слабость перед Розой… Осознав это, Леон чуть не рассмеялся, несмотря на боль; удивительно просто узнавать что-то о себе, хотя не знаешь, откуда это взялось.

– Майкл, – вот все, что он смог выдавить.

– Что?

– У меня был сын. Его звали Майкл.

Произнесенное вслух, имя принесло больше воспоминаний. Аманда. Как они узнали о беременности. Страх и радость. Они были молоды, но любили друг друга и уверены были, что справятся.

Пока свет их жизни не погас.

– Я только что вспомнил. Вошел сюда и вспомнил…

– Что с ним стало?

Леон поднял на нее взгляд; он едва мог дышать, слова обжигали язык кислотой.

– Он умер.

Роза смотрела на мужа в шоке, в ужасе, не понимая до конца его слова, но чувствуя, как они ранят. Хотя боль, звучавшая в его голосе, была куда сильнее.

– Это невозможно, – сказала она.

– Ты не знала?

– Откуда?

Я не знаю, что ты знаешь обо мне, Роза.

– Нет… – Она сглотнула.

– Можно, я расскажу? – полным отчаяния голосом сказал он. – Пока я не забыл? – Он схватил Розу за руку. – Должен знать кто-то еще, о нем… о том, что он был…

Конечно, она сердилась на Леона с тех пор, как узнала об Изабелле. Но сейчас не могла не утешить его в минуту скорби, которая выглядела свежей. И она медленно кивнула.

– Мы с Амандой встретились в шестнадцать лет. Конечно, мы были слишком молоды, чтобы становиться родителями. Однако так получилось… Я приехал в США за год до этого, один. Сумел найти стипендию, поступить учиться. Там я и встретил Аманду. Ее родители были не в восторге от ее романа с нищим мальчишкой из Греции, который едва говорил по-английски и жил один, без присмотра взрослых.

– Могу представить… – приглушенным голосом отозвалась Роза.

– Их беспокойство было не напрасным. Аманда забеременела. Но мы были молодыми, влюбленными, считали, что со всем справимся. – Он прочистил горло. – У нас родился ребенок. Мы назвали его Майклом, потому что я хотел дать ему американское имя… хотел, чтобы он был на своем месте в этой стране…

Он долго, протяжно выдохнул и привалился к стене.

– Это было потрясающе. Я еще не все помню, но… все было так просто и так чудесно…

– Что было дальше? – спросила Роза, уже зная, что конец у этой истории трагический. Но Леону нужно было рассказать. А ей – услышать, чтобы заполнить пустоту и в своей памяти. Она ничего не знала о его прошлом, о его жизни. Мужчина, которого она любила, был порождением ее девического воображения. Только теперь она начинала видеть его настоящим.

– Ее семья не хотела иметь с нами ничего общего, – продолжил Леон. – Я пообещал, что позабочусь о них. Что приехал в эту страну, чтобы воплотить свои мечты, и ее мечты тоже. Она ходила в школу, пока Майкл не родился. Я начал работать курьером в «Таннер инвестментс». Присматривался к тому, как все устроено, стал предлагать улучшения… Твой отец об этом услышал и позволил учиться у некоторых из лучших его работников, пока я продолжал работать на прежнем месте. Я думал… думал, что смогу дать Аманде все, что обещал.

– Мало кто бы сумел сделать то же, что ты… – тихо сказала Роза.

– История не про мои карьерные успехи. – Он тяжело вздохнул. – Майкл погиб от синдрома внезапной детской смерти, когда ему было три месяца. Я… я не склонен принимать то, что дает жизнь. Я уехал из Греции, оставил родителей. Я был уверен, что пробьюсь здесь. Был совершенно убежден, что, если поставлю цель построить семью с Амандой, все получится. А потом… моего сына просто не стало. – Его голос звучал низко, переполненный эмоциями. И я ничего не мог сделать. Я никогда не чувствовал такой беспомощности. – Он ссутулился. Я не смог помочь Аманде справиться с ее скорбью, потому что не мог справиться со своей. Вместо этого я с головой погрузился в работу. Там я мог что-то сделать, что-то контролировать. Конечно, Майкла это бы не вернуло… – Он утер лицо ладонью. – Однажды я пришел домой, и Аманды там не было. Я не стал ее искать. Я больше не хотел долгих отношений. – Он закрыл глаза, по щеке прокатилась одинокая слеза. – Даже если я всего добьюсь, заработаю деньги, сделаю карьеру… Какое это имеет значение, если я позволил своему сыну умереть?

– Леон… Не ты ему позволил – случилась трагедия. – Эмоции охватывали ее, угрожая заглушить слова. Ей казалось, что она ощущает его скорбь как свою.

– Наверное, это должно меня утешать. Однако я не могу найти покоя. Мысль о том, чтобы быть во власти судьбы, приводит меня в ужас.

– Жизнь полна неожиданностей. Прекрасных и ужасных. Одни – последствия наших действий, а другие не имеют никакого смысла. Это не плата и не наказание. Но нас определяет то, что мы делаем потом. Это ты можешь контролировать.

– А что контролируешь ты? Во всей своей жизни, Роза?

Его слова были жесткими и циничными. Он был куда больше похож на ее мужа Леона, чем за все последние недели.

– Ничего. – Она сморгнула подступающие слезы раздражения и тоски. Все в этой ситуации причиняло боль, и никто не мог уйти из нее нетронутым. – Я делала все, что хотел мой отец, потому что думала, что так он будет счастлив. Так я решила справиться с потерей матери. Я думала, что ты станешь моей наградой. Но теперь я понимаю…

– Что? – спросил он все еще вымотанным, хриплым голосом.

– Нельзя считать наградой другого человека. Потому что его тоже нельзя контролировать. – Она невесело рассмеялась. – Человек – это не торт, который существует, только чтобы тебя насытить. У них свое прошлое. Свои потребности и желания. И только перед самой твоей аварией я начала осознавать, что ты не станешь волшебным образом наградой за мою жизнь. И… Леон, я не знала про твоего сына. Я мало что знала про твою жизнь. Я думала, что ты будешь таким, какого я воображала…

Это не могло исправить прошлое. Не заставляло ей довериться мужчине или даже простить его. Но понимание того, что он пережил потерю большую, чем Роза могла вообразить, позволяло увидеть его в новом свете. Объясняло кое-что в его поведении. Алкоголизм, например.

Глубокие раны в ее душе от этого не заживали чудесным образом.

– Приходя сюда, я боялся, – сказал он, не отвечая на ее слова. – Боялся, что Изабелла…

– С ней все в порядке, – сказала Роза, хотя и знала, что уверения тщетны – он всегда будет видеть прошлое. Всегда будет бояться подходить к колыбели.

И теперь она прекрасно понимала, почему он отказался от родительских прав.

– Вот почему ты не хотел иметь с ней дело, – сказала она.

– Если бы ты спросила меня после аварии, что такое любовь, я бы ответил, что не знаю. Но сейчас я могу ответить, что… любовь – это боль, Роза. Это надежда, которая расцветает без всякого представления о том, что может пойти не так. Тем больнее, когда ты ее лишаешься. Я не хотел снова это переживать.

– Сейчас Изабелла здесь, – сказала Роза. Как бы трудно ей ни было принять Изабеллу, она не могла ее отослать. Конечно, принятие требует времени. У Розы не возникло магической материнской связи с малышкой. Но что-то расцветало у нее в груди – бутоны любви, желание заботиться.

Она хотела, чтобы Изабелла чувствовала себя желанной. И с ней, и с Леоном.

– Да, – тихо сказал он.

– Ты не можешь ее отослать.

Я и не собирался, – удивился он.

– Это мой страх, – продолжила Роза. – Все меняется. Ты меняешься. Чем больше воспоминаний возвращается, тем больше ты будешь становиться прежним. И твой прежний подход к проблемам тоже вернется…

– Ну уж нет, – сказал он, поднимаясь с пола и принимаясь измерять шагами комнату.

– Но что, если это случится? Имей в виду, я буду против. И не дам тебе снова хранить секреты. Мы не можем себе этого позволить. Это наша жизнь. – Она обвела рукой себя, колыбельку, дом. Она наконец проявляла характер, хотя не была до конца уверена в себе и в том, что хочет сохранять эти отношения. – Я хочу, чтобы мы были семьей.

– Не знаю, могу ли это обещать.

– Тебе придется. Иначе я буду сражаться с тобой за этот дом и за Изабеллу.

– Против меня ты не сможешь выиграть. Ты сама уже объяснила, что если не останешься моей женой еще на три года, то дом тебе не достанется. А Изабелла… биологически она моя дочь. У тебя нет на нее прав.

Теперь она вспоминала, каким невозможным он бывал. Высокомерным. Легко было забыть об этом, но Леон, которого она знала последние несколько недель, находился в уязвимом положении. Теперь же перед ней был мужчина, которого она знала прежде. Сильный. Целеустремленный. И иногда безжалостный.

– Тогда чего ты от меня хочешь?

– Ты останешься моей женой.

– А ты будешь продолжать жить, как раньше? Только бросишь в поместье не одну меня, но еще и Изабеллу? – Роза поднялась и шагнула к нему навстречу. – В точности как ты поступал раньше. Отречься от женщин, которые причиняют тебе боль и мешают наслаждаться жизнью.

– Все не так просто, и ты это знаешь. Особенно теперь, когда я рассказал тебе про Майкла.

– Великий и могучий Леон Каридес… Любовь пугает тебя до мозга костей, и ты пытаешься от нее убежать.

– Только дурак не боится льва, Роза. Даже я склоняюсь перед смертельной опасностью.

Она слишком сильно на него давила и знала об этом, но не могла остановиться.

– Я понимаю, что ты многое потерял. Понимаю, что тебе было больно. Но это не дает тебе права мучить других людей, защищая себя.

– Ты всю жизнь пряталась в этом поместье, пряталась за удобным враньем самой себе, оставалась маленькой девочкой с большими книжками. Ты говоришь, что боль тебе знакома, потому что ты потеряла родителей. Я похоронил маленького сына. Не рассказывай мне о боли. Не читай мне лекции из своего уютного безопасного гнездышка. Ты ничего не знаешь о жизни. Ни-че-го.

Он развернулся и промаршировал прочь из детской, оставив Розу наедине с Изабеллой. Она подумала было пойти следом, но решила, что не стоит. Вместо этого она склонилась над колыбелькой, невесомо провела костяшками пальцев по щеке девочки.

Теперь она знала о Леоне куда больше, чем час назад. Получила кусочек его истории, его настоящего характера. Объяснение, откуда этот характер взялся. Однако она не чувствовала себя ближе к мужчине, чем раньше. Наоборот, расстояние между ними как будто выросло.

Ей начинало казаться, что построить мост через эту пропасть не получится никогда.

Чем больше возвращалась к ним реальность, чем больше она заполняла пространство между ними, тем труднее было представить, что они когда-нибудь найдут дорогу друг к другу.

Леон для нее не награда… Роза вспомнила все, что было между ними. Разрушенный брак, потери, боль. Это точно не награда.

Снова посмотрев на Изабеллу, она подумала, что, возможно, наград вообще не бывает. Только обычная жизнь. И то, что ты выбираешь с ней делать.

– Не думаю, что отец знал, что со мной делать, – прошептала она в тишине комнаты. – Но я все равно его любила. И он меня. Он не умел это показывать, но любил. Понимаешь, он, как и твой отец, потерял человека, которого очень любил. Мою мать. Думаю, после этого ему стало труднее проявлять любовь.

Только теперь, разговаривая с младенцем, который не понимал ни слова, она осознала правду. Его отцу легче было забыться в работе, в обществе Леона, потому что это было проще, чем любить. Помогать его молодому протеже было безболезненно.

А любовь стоит так дорого и причиняет столько боли…

– Я любила твоего отца, – продолжила она, чувствуя, как горячая слеза катится по щеке. – Но он меня никогда не любил. И это больно. Мне хочется свернуться в комочек и никогда больше никого не любить. Но я думаю, что тебе будет нужно, чтобы любили тебя. И я буду любить, как будто мне никогда не делали больно. Мы этого не выбирали. Но ты заслуживаешь лучшего. А мне пора принимать решения. Больше не буду ждать. Я выбираю тебя, Иззи. – Она сглотнула комок в горле: – Не знаю, что собирается делать твой отец. Я не могу… не могу сделать его таким, каким хочу видеть. Могу только постараться быть такой матерью, которую ты заслуживаешь. Я не знаю, как быть матерью. Свою я едва помню. Но я знаю, чего мне не хватало, и могу дать это тебе. В одном он прав: я действительно пряталась. Но больше не стану.