Его жена оказалась девственницей. Леон в этом совершенно не сомневался. По крайней мере, она была девственницей всего несколько минут назад. Но он не мог понять почему.

Роза была красива и безумно его привлекала. Более того, Леон был ее мужем. Ситуация не имела никакого смысла. Хотя, наверное, смысл в ней был – ровно столько же, сколько во всех остальных элементах истории, в которой они оказались.

Холод дурного предчувствия наполнил его грудь, и он повернулся к Розе; его сердце отчаянно билось.

– Ты меня не хотела? Я что, сейчас тебя принудил?

– Ты сам знаешь, что нет. Я же сказала, что хочу тебя.

– Тогда почему мы никогда не спали вместе?

Роза как будто хотела свернуться в комок. Она отодвинулась, забралась под одеяла, пока полностью не исчезла в складках.

– Это ты меня не хотел.

– Как так может быть?

– Не важно как. Но так и было. Но даже зная это, я согласилась сейчас, когда ты не помнишь, почему меня не хотел. В реальности – в прошлой жизни – как ее ни назови, но Леон Каридес не хочет Розу Таннер. Ты этого не знал. Но я знала. – Она снова высунулась из-под одеял. – Прости.

Он не сразу понял, о чем она говорит. А для того чтобы разобраться во всей этой истории, понадобится еще больше времени.

– Ты же моя жена.

– Ты все время это повторяешь, словно это что-то значит… но поверь, Леон, два года эти слова не имели для тебя никакого значения.

– Но я хочу, чтобы это было реальностью. – Леон не знал, откуда берется эта уверенность, но сомнений у него не было. Он хотел этого всей душой. Воспоминаний у него не было, это правда; а значит, оставалось полагаться только на эти чувства.

– Может, потом не захочешь. Когда вспомнишь, почему не хотел в прошлом.

– Но почему?!

Я не знаю, – полным грусти голосом сказала Роза.

– Начни сначала. Почему мы поженились?

– Ради поместья. Ради этого дома. Ради компании, которой ты сейчас управляешь. И ради моего отца. Он умирал… а ты был для него как сын. Он любил тебя, Леон. И хотел, чтобы все это принадлежало тебе. Я думаю… я думаю, что его радовала и успокаивала мысль о том, что именно ты будешь заботиться обо мне. Никому в мире он не доверял так, как тебе.

У Леона все сжалось внутри. По словам Розы, ее отец доверял ему, любил его. А он… как он обошелся с его доверием? Женился на его дочери, но формально. А потом… Роза часто упоминала, что его постоянно не было дома. От одной мысли ему стало нехорошо.

– Роза, – сказал он серьезно. – Что я делаю, когда хожу на вечеринки или езжу в командировки?

Она ответила не сразу, и выражение лица у нее было упрямое.

– Ты много пьешь.

– Что еще? – надавил Леон. Его голос словно царапал горло.

– Тебе нравятся… женщины. Проводить с ними время.

Боль пронизала его грудь острее, чем от сломанных ребер.

– Я тебе изменял.

– У нас не обычный брак. Как ты сам только что убедился, ты ко мне ни разу не прикоснулся. Поцеловал в день свадьбы, и все. И ты сказал… ты сказал, что наш брак ничего не меняет. Думаю, ты предлагал и мне вести себя так же. Ожидал, что я найду любовника. Но ты мой муж, Леон, и я не могла…

Конечно, она не могла. Роза слишком нежная. Такая юная, такая невинная. Леон был старше и жестче. И совершенно не представлял, как таким стал. Знал только, что теперь, когда все у него внутри было чистой доской, когда он избавился от оправданий, от груза прошлого, тот Леон, про которого она говорила, вызывал у него только отвращение.

Он получил такой подарок – эту женщину – себе в жены. А обращался с ней совершенно безразлично.

– Я хочу все исправить, – сказал он наконец.

– Что?

– Я хочу исправить наши отношения. Чтобы все стало лучше. Мы получили шанс все изменить, начать жизнь сначала. – Он покачал головой, чувствуя, что это неверные слова. – То есть этот шанс есть у меня. Ты все помнишь. Ты знаешь, кто я такой. И знаешь, как я с тобой поступал. Конечно, проще простого извиняться, когда не помнишь своих грехов. Я этого не заслуживаю.

– Леон, я должна была с самого начала объяснить тебе, как выглядит наш брак. Но… мне казалось… – Она моргала, прогоняя слезы. Леону было ненавистно то, что Роза плачет из-за него. Но он подозревал, что это случалось не впервые. – Думаю, я не хотела, чтобы ты знал, потому что надеялась, что произойдет именно то, что и случилось. Но получается, я тобой манипулировала.

– Мне не на что сердиться. Не на тебя. Я женился на тебе, чтобы получить этот дом и компанию отца, чтобы угодить ему… а что получила ты?

– Ну, если мы разведемся через пять лет после свадьбы, я получаю дом. – Роза сглотнула. – Но мне кажется, ты предпочел бы оставаться женатым, чтобы его не терять. Если не живешь с женой как супруг, брак не представляет проблемы… то есть, мне кажется, не представлял для тебя.

– Теперь это проблема. И я не сержусь на тебя. Сколько мне лет, Роза?

– Тридцать три, – ответила она.

Я на десять лет старше тебя.

– Это не важно…

– Ответь мне. Когда ты выходила замуж, чего ты ожидала?

На щеках у нее проступил румянец, и она отвернулась.

– Честно говоря, я воображала, что в первую брачную ночь произойдет что-то вроде того, что произошло сегодня.

– Значит, я тебе не сказал, что намереваюсь продолжать жить как холостяк, до того как ты принесла брачные обеты?

– Да, – сказала она.

– Тогда я считаю, что ты просто стремишься получить то, на что имеешь полное право. И нам надо все исправить. Вместе.

– А что будет, когда ты все вспомнишь? Когда все… вернется на круги своя? Станет как прежде?

Я не потеряю нынешние воспоминания только потому, что верну прошлые. Не могу представить, что в целом мире может изменить наши нынешние отношения. – Леон протянул руку, провел большим пальцем по ее щеке, по невероятно мягкой коже. – Как я могу вернуться к пустому браку между нами и не хотеть все время к тебе прикасаться? Как я могу вернуться в постели других женщин, когда хочу быть только в твоей? Он наклонился и поцеловал ее, и остаток ночи они не разговаривали.

* * *

Следующие несколько недель все было идеально. И если Роза порой испытывала уколы беспокойства, предчувствия беды, то изо всех сил их игнорировала. Леон вел себя как самый заботливый и внимательный мужчина в мире. А секс… это было лучше, чем все ее девические фантазии. Невероятно. Леон был невероятным. Между ними страсть горела так, что невозможно было представить, что она могла когда-нибудь остыть.

Наконец, спустя два года после свадьбы, они вели себя как молодожены.

Ощущения были странными, и день ото дня ей все больше казалось, что она не ходит, а летит. Не то чтобы ей это не нравилось. Совсем нет.

Может, немного беспокоило.

Она прогнала эту мысль и отправилась на поиски Леона. Он все чаще и больше бродил по поместью. Он так ничего и не вспомнил, но чувствовал себя намного лучше и поэтому старался заново изучить каждый уголок особняка и земель вокруг.

Роза полагала, что он где-то в саду.

Все происходящее, конечно, не реально. Когда Леон вспомнит прошлое, то вернется к прежним привычкам. Снова погрузится в работу, снова будет предаваться развлечениям с женщинами, которые знают, что делать в постели.

Стиснув зубы, Роза постаралась прогнать этот назойливый голосок. Именно он и вызывал у нее беспокойство. И, к сожалению, попадал в точку, так что поспорить с ним не получалось.

– Миссис Таннер, – окликнула ее домохозяйка и поспешила навстречу. Лицо ее выражало тревогу. – К мистеру Каридесу пришли…

Роза покачала головой:

– Леон никого не принимает. Никто не должен знать о его потере памяти. Скажите, что встреча невозможна…

– Это… женщина.

У Розы оборвалось сердце.

– Что?

Насколько ей было известно, у Леона не было серьезных любовниц. Он спал с другими женщинами, но ни с кем не заводил долгих отношений.

– Женщина. С ней адвокат. И ребенок.

Роза ничего на это не ответила, не в силах ничего придумать. Вместо этого она бросилась к входной двери. Сердце у нее стучало так отчаянно, что трудно было дышать.

Остатки надежды убеждали ее, что экономка все придумала. В холле никого не будет. Все останется так, как было эти последние недели. Идеально, прекрасно… ее мир не рухнет через минуту.

Женщина была очень красива. Высокая, светловолосая, с превосходным макияжем. Она быта одета просто, но эффектно, каждой деталью подчеркивая цвет волос, формы и красоту. Рядом с ней стоял мужчина с мрачным лицом, в дорогом костюме. А перед ними стояло вынутое из автомобиля детское сиденье с накинутой сеткой, за которой виднелся ребенок.

– Я жена Леона Каридеса, – сказала Роза дрожащим голосом. – Что здесь происходит?

– Моей клиентке нужно переговорить с мистером Каридесом, – сказал адвокат. Женщина рядом с ним промолчала, но сильно побледнела.

– Возможно, вы не слышали – мой муж недавно попал в серьезную аварию и все еще восстанавливается.

– Я полагаю, что он все равно захочет услышать то, что мы собираемся обсудить, – возразил адвокат.

– Сначала вас выслушаю я, – настаивала Роза.

– Если с ним можно связаться и получить разрешение на раскрытие информации, мы, разумеется, вас введем в курс дела.

– Не вижу смысла ходить вокруг да около, – сказала вдруг женщина, скрещивая руки на груди, с решительным выражением лица. – Я хочу увидеть Леона, чтобы отдать ему ребенка.

Роза понимала, в чем тут дело. С того самого момента, как услышала о визитерах, она знала. Но все равно не хотела в это верить. Не хотела признавать реальность того, о чем говорила эта женщина.

– Извините, – переспросила она, хотя уточнения ей совсем не были нужны. – Что вы сказали?

– Это его ребенок, – ответила женщина. – И пора ему взять ответственность на себя.

К тому времени, как все они оказались в кабинете Леона, Роза двигалась как в тумане. Судя по виду Леона, он чувствовал себя не лучше. Мог только смотреть пустым взглядом на женщину, которая утверждала, что родила ему ребенка. А ребенку было всего четыре месяца… от этой мысли на Розу накатила истерика, с которой она едва справилась.

Конечно, она знала, что Леон спал с другими женщинами даже после того, как женился на ней, но никогда раньше ей не приходилось лицом к лицу сталкиваться с реальностью его неверности. И тем более настолько ощутимо.

Ребенок с прибытия визитеров не издавал ни звука. Девочка, прикрытая розовым одеяльцем, посапывала во сне в своей переноске. У нее были темные волосы, длинные ресницы, бросавшие тень на щечки. Очень хорошенькая. Дочка Леона. Леона и… Эйприл – так звали женщину.

Розу слегка мутило.

Адвокат говорил, излагая подробности соглашения, которое Леон, как оказывается, заключил с Эйприл. Сам Леон сидел со стоическим видом и почти ничего не говорил. У Розы было что сказать, но не сейчас. Они все еще пытались скрыть то, что Леон ничего не помнит, что было нелегко, когда перед ним сидела бывшая любовница, хотя он ее и не узнавал. И еще труднее – рядом с ребенком, о котором он, выходит, совершенно ничего не помнил.

Но все документы, разложенные перед ним, подтверждали, что Эйприл говорит правду. Признание отцовства, результаты теста ДНК, соглашение, в соответствии с которым Эйприл получала полную опеку над ребенком, а Леон предоставлял ей финансовую поддержку.

– Я знаю, мы договорились, что я буду о ней заботиться… – медленно сказала Эйприл. – Но я поняла, что больше не могу. И не хочу. Я думала, что это того стоит. Особенно учитывая, сколько ты мне платишь… Но я не могу. Я ждала, что проснутся какие-нибудь… материнские инстинкты. Что-то во мне изменится, заставит ее любить, заботиться искренне… Но я не изменилась. – Ее голос звучал печально и бессильно. – Я могла бы нанять на твои деньги роту нянь, но… этого недостаточно для ребенка. Я хочу, чтобы ее любили. И собираюсь передать на усыновление. Но решила, что сначала надо поговорить с тобой. Я готова отказаться от родительских прав в твою пользу.

– Конечно, она продолжит получать выплаты, – добавил ее адвокат.

– Конечно, – язвительно сказала Роза.

– Да, конечно, – более искренним тоном отозвался Леон.

– Тогда если все в порядке, то мы готовы отказаться от родительских прав Эйприл на Изабеллу в пользу мистера Каридеса.

Розе на мгновение захотелось встать и закричать. Сказать «нет». Отправить ребенка подальше, куда угодно, лишь бы она не оставалась в доме. Это было несправедливо. Они с Леоном начинали строить отношения заново, восстанавливать свой брак. Дети должны были родиться у Розы, а не у кого-то еще. ДНК Леона не должна была смешиваться с кровью другой женщины, чтобы породить такое… прекрасное существо. Они должны были зачать ребенка вместе.

Розе хотелось возмущаться и протестовать. Против этого всегда.

Однако когда она смотрела на спящую малютку, то чувствовала лишь печаль. Изабелла была не виновата, что мать не могла о ней позаботиться. Не виновата в безответственности своего отца. Не виновата, что у ее отца была жена, которой его неверность причинила столько боли.

Все взрослые в этой комнате принимали решения сами. Роза решила выйти замуж за Леона. Леон выбрал переспать с Эйприл. Эйприл согласилась на роман с Леоном, хотя и знала, что он женат. Только Изабелла ничего не решала.

И как бы сильно она ни сердилась, ее гнев был направлен не на ребенка.

– Конечно, я хочу ее забрать, – сказал Леон дрогнувшим голосом.

Он не спросил, чего хочет Роза. Но она вряд ли могла его винить. Это его ребенок. Его плоть и кровь. Разве она может просить его поступить иначе? И разве он мог позволить принимать такие решения кому-то еще? Не мог, Роза это понимала.

Но все равно сердилась на него.

Когда за Эйприл, ее адвокатом и провожающей их на выход Розой закрылась дверь, Леон остался смотреть на ребенка, спящего в переноске. Эмоции сгущались в его душе, как грозовые облака, давление росло. Кто он? Что за мужчина запирает жену в поместье в глуши, оставляет ее девственницей на два года, а сам живет так, словно ее не существует?

Какой мужчина становится отцом, но подписывает документы, из которых совершенно очевидно, что он делает это чисто формально?

Из бумаг он понял, что до сих пор даже не видел свою дочь. Даже не знал пол ребенка.

На него навалилась усталость, и темнота затянула все, как облака затягивают небо.

Что делать, если ты обнаружил, что ты чудовище? Потому что никак иначе Леон о себе думать не мог. Другого объяснения его поступкам в прошлом не было. Настоящие мужчины не отрекаются вот так от своих детей. Не платят за то, чтобы их плоть и кровь убрали из их жизни.

Неожиданно он рухнул на колени; сердце у него колотилось так сильно, что он едва мог дышать. Он не сводил глаз с малютки, которая спала в переноске. Такая крохотная. Совершенная. Брошенная матерью, не знавшая отца, но теперь отданная мужчине, который отрекся от нее, как от ненужной вещи, которую он не хотел держать в доме.

– Прости меня, – сказал он. Голос звучал странно, измученно. – Прости за то, каким я был. Но я тебя не оставлю. Больше никогда. Я все исправлю. Я постараюсь быть таким отцом, которого ты заслуживаешь. И мужем, которого заслуживает Роза.

Леон не знал, сколько времени вот так сидел на полу перед девочкой и просто смотрел на нее. Но наконец она начала ворочаться, а потом проснулась с жалобным высоким плачем. Открывшиеся глазки неожиданно оказались ярко-синими и смотрели на него, словно Леон девочке враг. А потом слезы полились по рассерженному покрасневшему личику, и Леона охватила паника.

Он поднял переноску и поморщился, когда ребра дали о себе знать.

Надо было найти кого-нибудь… кого-то, кто сможет о ней позаботиться. Леон не хотел брать ее на руки. Боялся, что сломает крошку. Он не помнил, как держать ребенка в руках. Может, никогда этого и не знал…

– Роза! – Он торопливо вышел из кабинета в поисках жены. – Роза, ты мне нужна.

Она вышла ему навстречу из библиотеки, бледная, с покрасневшими глазами:

– В чем дело?

– Ребенок плачет.

– Да, – Роза скрестила руки на груди, – я слышу. Я не знаю, что делать.

– Что, по-твоему, должна делать я? – Роза не двигалась с места, наоборот, словно вросла в пол.

– Помоги мне.

Она все равно не двигалась. Но наконец, когда плач Изабеллы стал сильнее, выражение лица Розы смягчилось.

Я не стану помогать тебе. Но помогу ей. – Роза двинулась навстречу, но остановилась лицом к лицу с Леоном. – Поставь переноску.

Леон подчинился, и Роза опустилась на колени, принялась расстегивать ремешки, которые удерживали ребенка в кроватке. Она подняла девочку на руки и прижала крохотное тельце к груди. От этой картины у Леона в груди что-то сжалось, так что дышать стало практически невозможно. В этом было что-то одновременно знакомое и необычное. От этого у него в душе поднималось чувство наступающей беды и все внутри медленно обращалось в лед. Он не мог сдвинуться с места. И отвернуться тоже не мог.

– Наверное, она голодная. – По щеке Розы прокатилась слеза, отзываясь у Леона в груди презрением к себе. Перед ним были две ближайшие женщины в его жизни, они плакали, и он ничего не мог сделать, чтобы это остановить. Не знал как. Он не умел утешать младенцев, и, как оказалось, их присутствие его пугает. И он не заслуживал даже предлагать Розе утешение. Он предал ее.

– Ты в порядке? – Едва произнеся эти слова, он понял, что не стоило этого говорить. И то, как Роза поджала губы, как похолодели ее глаза, подтверждало его догадку.

Я не умею ухаживать за маленькими детьми. Не знаю, что делать. Я этого не хотела, – сказала она срывающимся голосом.

Что он мог на это сказать? У него не было никакого ответа. Оставалось гадать, что бы он сказал, если бы у него были воспоминания о прошлом. Как бы среагировал на эту ситуацию. На Розу и Изабеллу.

– Я пошлю кого-нибудь купить все, что ей нужно, – сказал он. Что дальше – он не представлял. Наверняка надо было сделать многое другое, но даже этот первый пункт плана давался ему с трудом.

– Хорошо, – натянуто сказала Роза. – Пожалуйста, просто… забери ее. – Она шагнула вперед, вложила ребенка в его руки, и Леону пришлось подхватить ее, прижать к груди. Он мог только смотреть на нее, скованный приступом невыносимого страха. Как будто перед ним была не четырехмесячная кроха, а тигр-людоед.

Когда он поднял взгляд, Роза исчезла. Оставила Леона наедине с его дочерью.