Роза тяжело дышала, сердце колотилось у нее в груди, как птичка, запертая в клетке. Она хотела Леона. И это было для нее мучительным испытанием. Вся ее сила воли, вся сдержанность едва ли помогали. Леон предлагал ей то, что она давно хотела, на тарелочке. Так, по крайней мере, казалось. Но она знала, что, хотя это и кажется роскошным и чудесным подарком, в конце концов он обернется ядом.

– Так и будет, это меня убьет, – сказала она вслух, обращаясь к пустой комнате. Пытаясь заставить себя поверить в эти слова. Пытаясь заставить себя их прочувствовать.

Она плотно зажмурилась, сжимая кулаки. И только когда ей удалось перестать дрожать, Роза отодвинулась от стены. Переведя дыхание, она потянула с себя платье; когда оно упало на пол, словно камень упал с ее сердца.

Она прошла в ванную, включила воду и, ожидая, пока она согреется, сняла с себя белье. Обнаженная, она вернулась в спальню и принялась рыться в ящиках в поисках одежды, которая не позволит ей побежать на поиски Леона. Если она наденет что-то, в чем ей не стыдно показаться ему на глаза, то не сможет гарантировать, что посреди ночи не помчится к нему в объятия. Старые спортивные штаны, что-нибудь такое… Никакого шелка или кружев. Она вынула одну пару пижамных штанов, рассмотрела ее и сунула обратно, отыскивая другие, старые и мешковатые. Безопасные. За ними последовали белые хлопковые трусики, закрывавшие все и не вызывавшие особых сексуальных мыслей. Наконец Роза добавила к стопке одежды древнюю потрепанную толстовку и со всем ворохом отправилась обратно в ванную.

Роза прекрасно понимала, что теперь, когда ей довелось попробовать Леона, пусть даже чуть-чуть, она не сможет вести себя рационально. Из-за секса развязывались войны. Из-за желания. Из-за гнева на тех, кто им занимается так, как тебе не нравится. Или с тем, с кем ты хочешь им заниматься.

Секс – это страшная вещь. И Роза достаточно трезво мыслила, чтобы понимать, что у нее нет иммунитета против него.

От горячей воды комнату заполнило паром. Роза сделала глубокий вдох и протяжно выдохнула. Повернувшись к зеркалу, она принялась подкалывать волосы, чтобы не намочить, – медленно, методично, с каждым движением стараясь стереть воспоминания о сегодняшнем вечере.

– Хотел бы я знать… – раздался у нее за спиной глубокий мужской голос.

Роза обернулась: в дверях ванной стоял Леон, и его темные глаза горели черным пламенем.

– Хотел бы я знать, сколько раз я здесь стоял и смотрел, как ты готовишься к ванной. Ничего не помню. И в моей оставшейся памяти ничего не щекочет…

Жар прокатился по ее коже; возбуждение и неловкость сражались за власть у нее в душе. Леон никогда не видел ее обнаженной. Ни один мужчина не видел. Но конечно, Леон этого не знал. Конечно, он не представлял, насколько его вторжение неуместно.

Она сама виновата. Надо было ему рассказать. Но и теперь она не поправила его, переводя тему:

– Не щекочет? – Роза огляделась в поисках одеяла или халата, чтобы прикрыться.

– Так это иногда ощущается. Когда что-то знакомо, но я не могу понять, почему. Словно глубоко в памяти что-то чешется, но я не могу достать. Но сейчас… Сейчас нет ни тени этого ощущения. Может, потому, что, когда я на тебя смотрю, мне вообще становится трудно думать…

Роза с усилием сглотнула и забыла, что искала полотенце. Забыта стесняться. Совершенно застыла. Было бы легко – должно быть легко – прикрыться руками, хоть немного защищаясь от его взгляда. Но Роза как будто превратилась в соляной столп в наказание за то, что смотрит на него, хотя следовало бы отвернуться.

«Ты не хочешь прикрываться. Ты хочешь, чтобы он продолжал смотреть на тебя».

Это осознание, хотя и тревожное, было абсолютной правдой.

Обычно секс заставляет людей вести себя исключительно глупо. Роза своим поведением демонстрировала, что обречена доказывать это правило.

– Приятно слышать, – сказала она высоким тихим голосом.

– Разве я редко говорю тебе комплименты?

Роза покачала головой:

– Не то что ты меня критикуешь… Но…

Леон сделал шаг ближе, и Роза напряглась всем телом.

– Но я не осыпаю тебя комплиментами и похвалами, которых ты заслуживаешь. У меня такое ощущение. Мне кажется, что я никогда не ценил как следует то, как ты хороша. – Леон откровенно рассматривал ее, без тени стыда. Как будто они находились в Эдемском саду и нагота была единственно возможным состоянием.

– Ты вообще помнишь, как выглядит обнаженная женщина? Может, все дело в том, что не помнишь. Поэтому это зрелище кажется тебе таким новым…

Розе все еще не удавалось сдвинуться с места. Она стояла перед Леоном, совершенно обнаженная; сердце у нее отчаянно билось, руки и ноги дрожали. Она чувствовала себя как перепуганная мышь перед кошкой, понимающая, что побег невозможен.

«Но ты не хочешь бежать. Ты хочешь попасть к нему в лапы».

Она сжала зубы, стиснула колени, пытаясь приглушить неспокойный жар между ног, который усиливался с каждой минутой.

– Я помню, как выглядят обнаженные женщины. Как ни странно. Не какая-то конкретная женщина… однако это не такая уж тайна. – Леон сделал еще один шаг, и еще. – Я знаю, ты считаешь, что нам следует подождать. Но послушай меня, пожалуйста. У меня отчетливое ощущение, что прежде у нас были не лучшие отношения. Но я уже говорил за ужином и повторю сейчас: мне все равно, что случилось. Не важно, какие отношения у нас были. Я чувствую, что мы все равно подходим друг другу. Ты – женщина, которую я хочу. На которой я женился. Даже если я забыл, почему это сделал, еще до того, как потерял память, теперь это не важно. Если ты сможешь меня простить, то я хотел бы оставаться твоим мужем. И быть твоим мужем во всех смыслах этого слова. – Его голос стал ниже, зазвучал хрипло. И я не хочу ждать, пока заживут мои ребра. Не хочу ждать воспоминаний, которые могут никогда не вернуться. Моя жизнь сейчас – пустое, безжизненное поле, Роза. У меня нет… ничего. Ничего, кроме связи с тобой, потребности в тебе. Дай мне хотя бы это. Дай мне что-то кроме пустоты.

Его предложение было воплощением всех ее грез. Все девические фантазии Розы обещали стать реальностью. Именно на это она и надеялась два года назад, после свадьбы. В их первую брачную ночь… которая так и не состоялась.

Замужем уже два года, но она все еще девственница. И столько лет тоскует по мужчине, который владел ее сердцем, сколько она себя помнит… От одной мысли об этом ей хотелось плакать. И вот наконец Леон стоит перед ней и предлагает надежду. Предлагает все, что она так долго хотела услышать.

У нее не было сил отказаться. Она так долго оставалась сильной, так долго сдерживалась… Больше она не могла жертвовать своим желанием.

На этот раз она сама сделала шаг вперед. К нему. Сердце билось у нее в горле, и голова шла кругом. Но Роза все равно сделала еще один шаг, и еще…

У Леона кончилось терпение, и он преодолел оставшееся расстояние, обвил руками ее талию, крепко прижимая к себе со звериным рычанием. Роза ощущала его с ног до головы. Его жар, его твердость, пульсацию его возбужденного члена, трущегося о ее бедро.

Ох, как она его хотела… Невозможно было подобрать слова для того, чтобы описать глубину ее желания. Ее жажды.

– Ты боишься меня, Роза? – Его голос звучал так тихо, так нежно и заботливо, что ее сердце заныло в ответ.

– Конечно нет.

– Ты на меня смотришь как на чудовище.

– Нет, нет, ты не чудовище. Но то, что между нами… Это как будто чудовище, которое может поглотить нас обоих.

Леон рассмеялся, хрипло и низко:

– Согласен.

Он провел большим пальцем вдоль ее скулы, любуясь Розой с завороженным выражением на лице.

– Так было всегда?

– Для меня – да, – сдавленным голосом ответила Роза. – Мои чувства всегда были такими…

– Мне кажется, что мои тоже.

Роза засмеялась:

– Ты этого не знаешь и не можешь знать.

– Конечно знаю. Так же, как и то, что у меня щедрая натура.

– Мы уже это обсуждали и разошлись в мнениях.

– Что привело меня к предположению, что я проявляю свои чувства не так, как большинство людей. Но это не значит, что я их не испытываю. Это странное чувство, Роза… но оно неотделимо от меня, оно у меня в крови. В нем нет ничего чужеродного, ничего необычного. Оно просто есть. И я убежден, что, если лишусь его, это меня уничтожит.

– Не говори так, – сказала Роза, теперь отчаянно желая отстраниться. Его слова жгли слишком сильно. Потому что это говорил не Леон. Не добрый, но холодный мужчина, которого она всегда знала. Прежний Леон не испытывал к ней таких чувств. Иначе он бы пришел к ней давным-давно, а не проводил ночи в постелях других женщин.

Но она не могла сказать это вслух. Не в этот момент. Не сейчас. И отстраниться тоже не могла. Потому что, какими бы сильными ни были ее убеждения, они не могли конкурировать с ее желанием оставаться у него в руках.

– Хватит разговоров, – сказала она. – Поцелуй меня, пожалуйста…

Леон не колебался; он опустил голову, преодолевая расстояние между ними. И Роза вспыхнула. Все желание, вся жажда, пробужденные во время поцелуя на веранде, теперь были стократ сильнее. Их разжигали прикосновения его больших ладоней, которые обхватывали ее талию, трение ее сосков о шершавую ткань его рубашки. Разжигало то, насколько бесконечно, полностью она принадлежала этому мужчине. Что теперь она не пыталась сопротивляться своему желанию ни секунды.

Не стоило так поступать. Но ее это больше не беспокоило. Она была готова совершить неправильный поступок. И делала это для себя. Она столько лет старалась поступать правильно, но ничего не получила взамен. Теперь она не боялась ошибиться. Даже не испытывала чувства вины – только восторг. Свободу.

Роза прижала ладони к груди Леона, наслаждаясь ощущением его тела, твердостью его мышц, доказательством его силы. Прежде чем она могла задуматься, могла себя остановить, она уже расстегивала пуговицы на его рубашке, раскрывала ворот, дотягиваясь пальцами до обнаженной кожи.

Когда она дотянулась, пальцы у нее дрожали. Она обводила очертания его мышц; жесткие завитки волос у него на груди щекотали ее ладони. Леон был идеальным мужчиной. Но, конечно… все ее представления об идеальном мужчине были выстроены вокруг его образа. Она всегда хотела именно его, и только его.

Он придерживал ее за затылок, делая поцелуй глубже, вторгался языком внутрь, неторопливо пробуя ее на вкус. Другой рукой он сжал ее ягодицы, глубоко впиваясь в плоть, властно, как собственник. Эта хватка давала понять, что мужчина знает, чего хочет. Леон хотел ее.

Не важно, кого он хотел в прошлом. Сейчас, именно сейчас, он выбирал Розу.

Она плотно зажмурилась, вкладывая в поцелуй все, что могла. Она не знала, что делает. У нее не было никакого опыта в обольщении. Она не знала ничего, кроме своей страсти. И сомневалась, что в мире нашлась бы другая женщина, которая так же пылала бы страстью к Леону Каридесу, как она. Сомневалась, что найдется женщина, так жаждущая любого другого мужчину. Она ждала этого мгновения пятнадцать лет. И если ей не хватало опыта, она с лихвой восполняла его желанием.

Столкнув рубашку с плеч Леона, она залюбовалась тем, как великолепно он сложен. В мире не могло быть другого такого красивого мужчины. По крайней мере, настолько идеально слепленного для нее. Она снова зажмурилась, чтобы из глаз не полились слезы. Нервы и эмоции грозили задушить ее, сжимая горло.

Она не знала, что такое желание вообще существует. Пока желание было абстрактной фантазией, казалось, что его можно контролировать. В реальности она не контролировала ничего. Ее желание было лесным пожаром, который сметал все на своем пути. Восхитительным, пьянящим… в тысячу раз сильнее, чем она могла вообразить.

Но все происходило куда быстрее, чем Роза ожидала. Рука Леона, лежавшая у нее на ягодицах, теперь скользнула между бедер, дразня влажные складочки, разжигая ее желание настолько, что она едва могла дышать. Если он сдвинет руку еще чуть-чуть выше, то она сорвется с обрыва… всего лишь от простого прикосновения, от поцелуя…

В ее мире не осталось ничего, кроме Леона. Ничего, кроме нее самой. Они вдвоем – и желание, которое искрилось между ними, жаркое и неконтролируемое.

Леон зарычал, проводя ладонью вниз по ее бедру, и подхватил ее, заставляя обнять себя ногами, прижимая ее влажный жар к своему твердому члену. По телу Розы разошлись волны удовольствия; она ахнула. Леон понес ее из ванной в спальню, на кровать.

– Вода… – растерянно сказала она.

– М-м-м, да, мы же не хотим устроить потоп, – отозвался Леон, укладывая ее на кровать, и отошел, чтобы выключить воду.

В этот момент у Розы была возможность задуматься. Возможность собраться с мыслями. Убежать. Она осталась на месте.

Леон появился минуту спустя; его фигура заполняла дверной проем – широкие плечи, мускулистая рельефная грудь и узкая талия; завораживающее воплощение мужественности. У Розы перехватило дыхание.

А потом ее внимание приковали четкие очертания твердого члена под его джинсами. Стопроцентное доказательство того, что Леон действительно ее хотел.

Роза прикусила губу; нервы зашкаливали.

– Вот и снова это выражение лица, – ласково сказал Леон. – Пожалуйста, агапе, не бойся меня. – Он подошел ближе к кровати, взялся за застежку джинсов, но остановился. – Я хочу только сделать тебе хорошо. Создать для нас общее воспоминание. Хочу… хочу почувствовать тебя рядом.

Роза попыталась заговорить. Сказать, что тоже этого хочет. Но она уже чувствовала Леона ближе, чем когда-либо. Слова не давались ей; голос отказывался работать. Она не могла вытолкнуть ни звука через сжавшееся горло.

– Иногда мне кажется, что ты тоже потеряла память, – сказал Леон, медленно расстегивая джинсы. У Розы едва не остановилось сердце.

– Нет, вовсе нет. Просто… ты изменился. Все изменилось.

– Прости. – Леон столкнул джинсы с узких бедер, обнажая твердый член. Он был так красив. Откровенно мужественный. И такой… большой.

– За что? – сумела выдавить Роза из пересохшего горла.

– За то, каким я был раньше.

Леон наконец присоединился к ней на постели, немедленно придвинулся, притягивая ее обнаженное тело к своему. Его член был твердым и невероятно горячим на ее коже. Ощущение было незнакомым. И восхитительным. Леон оглаживал все изгибы ее тела своими теплыми большими ладонями, и это успокаивало. Роза больше так не нервничала. Но ее переполняло желание. Беспокойная, всеобъемлющая, смутная боль, которая грозила лишить ее последних сил. Если только она не получит больше… больше Леона.

– Что тебе нравится? – спросил Леон низким, глубоким шепотом, от которого кровь быстрее понеслась по венам.

– Ты, – сказала она. Это была чистая и глубокая правда.

– Но тебе должно нравиться что-то конкретное.

– Все, что ты делаешь. Все, что ты есть… этого я и хочу. Всегда хотела. – Признания лились из глубин ее души. И Розе даже не было стыдно.

– По-моему, ты ко мне слишком добра. Тебе бы стоило заставить меня уговаривать тебя. Или даже умолять. – Он придвинулся ближе и прижался жарким, открытым поцелуем к ее шее.

– Умолять скоро начну я, – задыхающимся голосом ответила Роза.

– Тебе не придется. Я весь в твоей власти, – прошептал Леон, – твой раб по доброй воле.

Он проложил цепочку поцелуев вниз по ее шее к изгибу груди; дыхание обжигало ее сверхчувствительные соски. Затем он обвел контуры одного затвердевшего бутона кончиком языка и тут же забрал в рот, посасывая. Роза ахнула и выгнулась на кровати; ощущения пронизывали ее, как стрелы, безошибочно достигавшие цели.

– Ты очень чувствительная, – сказал Леон хрипло; его губы изогнулись в улыбке. И не спрашивай, откуда я знаю. Просто знаю.

Роза ни о чем не смогла бы у него спросить, хотя бы потому, что слова как будто больше не поддавались ей. Мозг точно уже не мог собрать в кучку достаточно клеток, чтобы сформировать связную речь. Предложения были выше ее способностей. Леон изменил ее, превратил в существо, состоящее лишь из чувств и желания. Она не могла ничего делать, только ждать, когда на нее обрушится следующий поток ощущений.

И все же она сумела заговорить:

– От этого твое высокомерие только усиливается, надеюсь, ты это понимаешь?

– Как ты со мной мучаешься, – с улыбкой ответил он. – Понимаю. Но мне кажется, тебе мое высокомерие понравится.

Он переключил внимание на другую ее грудь, повторяя те же действия и посылая очередные стрелы удовольствия через все ее тело. Роза сдвинулась, развела ноги, потерлась о его бедро, ища хоть какой-то разрядки от возбуждения, которое все росло внутри.

– Какая ты нетерпеливая, – сказал Леон.

– Что поделаешь, – выдохнула она. – Поэтому работай быстрее.

– У меня есть всего один шанс на создание нового воспоминания о нашем первом разе. Если моя прежняя память не вернется, у меня останется только это. Так что я не собираюсь торопиться.

Губами и языком он проложил путь по нежной коже ее живота, по чувствительной плоти на внутренней стороне бедра, а потом провел языком прямо по ее влажным складочкам. Она вскрикнула; ощущения пронизывали ее тело, разрядка накрывала ее удовольствием, волна за волной. А когда все закончилось, Роза тяжело дышала, дрожала, готовая к продолжению. Готовая ко всему.

– Леон, – в отчаянии позвала она, – мне нужен ты.

– Я еще не закончил, – ответил он, снова вылизывая ее; его пальцы дразнили вход в ее тело.

– Я хочу познать тебя, – возразила Роза. – Я хочу… Все, что ты делаешь со мной, я хочу делать с тобой.

Она хотела попробовать на вкус каждый сантиметр его мужественного тела. Восхищаться тем, как он сложен. Погрузиться в давнюю фантазию. Наконец, через столько лет, пересечь финишную прямую.

– Нет. Теперь моя очередь.

И прежде чем она успела возразить, Леон ввел в нее палец, глубоко, в то же время продолжая дразнить ее умелым языком. Ощущение проникновения было для нее новым. И Розе оно немедленно понравилось. Ей нравилось чувствовать Леона внутри себя.

Он добавил второй палец, слегка ее растягивая и все еще продолжая дразнить ее клитор языком. Он не мог знать, что ей это нужно. Нужен момент подготовки, вступление. Однако каким-то образом он это почувствовал.

Удовольствие росло и росло, и Роза снова почувствовала себя на грани. Ей был нужен Леон. Весь Леон.

– Этого недостаточно, – задыхаясь, сказала она.

– Хочешь меня внутри? – спросил Леон. Слова звучали смазано, словно он наконец выпил, как хотел уже неделю. Словно Роза и была вином, по которому он так тосковал. Словно он был пьян ею, ее телом. Их желанием.

– Да, – ответила она.

Леон поднялся, разводя ее ноги, и наклонился глубоко поцеловать ее в губы, пока пробовал вход в ее тело головкой члена. Роза приготовилась; ее мышцы невольно напряглись, когда он втолкнулся внутрь. Боль пронзила ее тело, острая и неожиданная. Она знала, что может быть немного больно, но это было серьезнее, чем «немного». Но и Леон был большим мужчиной…

Роза вцепилась в его плечи, впиваясь ногтями в кожу и пытаясь перевести дыхание. Леон просто смотрел на нее; выражение его темных глаз невозможно было понять. Затем его бедра качнулись – Роза испугалась, что он отстранится. Но вместо этого он толкнулся глубже с низким стоном.

И они потерялись. В желании. В неодолимой, первобытной жажде, которая охватывала их целиком.

Она забыла о боли. О нервах. Обо всем, кроме отчаянного желания стать с ним единым целым. Роза водила пальцами по его сильной спине, до мускулистых ягодиц и обратно, обводя квадратную линию подбородка, глубокие складки у рта. Склонив голову набок, она целовала его шею, царапала зубами сухожилие, натянутое с силой, выдававшей, что Леон удерживает себя в руках из последних сил. Что он вот-вот потеряет контроль над собой.

Она чувствовала, как начинают дрожать его мышцы, как он приближается к финалу. Когда он потерял контроль, Роза последовала за ним. С возгласом она выгнулась, прижалась к нему; более глубокий, более всеобъемлющий, чем прежние, оргазм пронизал ее всю, и ее внутренние мышцы сжались вокруг Леона.

Он качнулся еще пару раз – сильно, резко, с рычанием на губах – и наконец достиг разрядки, крепко прижимая Розу к себе, пока все не закончилось.

Роза осталась лежать словно в тумане, словно ее унесло ураганом и выбросило на берег. Совершенно измененная тем, что только что произошло между ними. Она едва могла вспомнить собственное имя. И на одно паническое мгновение подумала, что, наверное, так чувствует себя Леон – чистой доской, созданным заново.

Если заново ее создавал он, она не могла ни на что пожаловаться.

– Твои ребра… – Она внезапно вспомнила, что он не вполне здоров. Протянула руку, чтобы тронуть его бок, – но Леон поймал ее запястье. Его темные глаза теперь были яснее, выражение лица напряженное.

– Скажи мне, – сказал он, не сдвигаясь с места, все еще нависая над ней, сжимая стальными пальцами ее руку, – как вышло, что женщина, на которой я женат уже два года, все еще девственница?