Черт побери, да почему он не находит себе места?

Алек выглянул из окна своего офиса и нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. Почему его не устраивала его жизнь – ведь все по-прежнему шло так, как он привык – разве что теперь с ним жила его беременная жена. В остальном, сказал он себе, ничего не изменилось. Почему его вообще беспокоит то, что они с Элли спят по разным комнатам?

Он по-прежнему отправлялся на работу, как всегда, но Элли теперь спала допоздна и не выходила, чтобы выпить с ним чаю. По крайней мере, он предполагал, что она спит. Может, она там, раздетая, занималась йогой в лучах рассветного солнца. Или нежилась в ванной, наполненной пеной до краев, скрывающей ее быстро растущий живот. Он не имел понятия, что происходило за запертой дверью ее спальни, хотя так часто представлял себе разные картины… Черт возьми, да, часто.

Интересно, видит ли она по его лицу, что он расстроен? Выдал ли он себя однажды утром, когда, собираясь принять ранний конференц-вызов, внезапно увидел ее, идущей с кухни с чашкой имбирного чая в руках? Волосы ее падали в беспорядке на плечи, а развевающийся халат в цветочках ухитрялся одновременно скрывать ее пополневшую фигуру и вместе с тем подчеркнуть прелесть ее положения. Кожа ее была свежей, а глаза сияли, несмотря на ранний час. Она была похожа скорее на подростка, а не на женщину двадцати пяти лет, и нечто, похожее на сожаление, возникло в душе Алека. Вчера доктор показал ей медицинскую карту с прекрасными показателями – мать и ребенок были в полном порядке – хоть какая-то радость.

Но разве не забавно: человек хочет именно то, чего не может получить? С чего бы еще он стал жаждать ее общества и желать, чтобы она чуть дольше посидела с ним за ужином? Почему хотел, чтобы она что-нибудь сказала – что угодно, – что-нибудь человеческое, а не эти напряженные ответы на его вопросы о том, как прошел ее день. Он даже пошел ей на некоторые уступки в связи с ее беременностью, но и это ее не смягчило. Разве он не наступил себе на горло и не записался на курсы будущих мам, где они лежали на полу и пыхтели, как стадо китов? И все же Элли держала дистанцию. Алек ощутил укол совести – ведь он раньше вел себя с ней точно так же, и разве это не было новым открытием в его жизни – что, оказывается, когда тебя отвергают, мало приятного. И все же он хотел ее. Хотел страстно, и секс тут был ни при чем.

Он всю неделю думал, но так и не пришел ни к какому решению о том, как ему изменить ситуацию. В субботу вечером она посмотрела на него за столом со странным выражением на лице.

– Я хочу, чтобы ты знал, – осторожно начала она – так произносят слова, заранее тщательно отрепетированные. – Если ты хочешь начать встречаться с другими… женщинами, я не возражаю.

Вилка со стуком выпала из его рук. Сердце лихорадочно забилось. Он еще никогда не был так шокирован. Или взбешен.

– Скажи это еще раз, – выдохнул он.

– Ты прекрасно слышал, Алек. Просто будь поаккуратней, вот и все. Я не хочу…

– Погоди-ка. – Он грубо оборвал ее, как уже давно не делал, наклонился через стол и пристально посмотрел на нее. – Ты хочешь, чтобы я начал встречаться с другими женщинами?

Элли не ответила сразу. Она вертела в руках салфетку, пытаясь собраться с силами – убеждая себя, что решение ее единственно верное. Нельзя же пристегивать его к себе, как ручного льва.

– Боюсь, слово «хочешь» сюда не подходит…

– А может, ты еще и посмотреть хочешь? – жестоко спросил он. – Это одна из твоих эротических фантазий? Что, мысль о том, как я занимаюсь с кем-то сексом, возбуждает тебя, Элли?

– Не веди себя так отвратительно, – бросила она, чувствуя, как щеки ее пылают. – Я вовсе не имела это в виду, ты же знаешь.

– Разве? – гневно спросил он. – А что мне еще думать, когда ты благословляешь меня на секс с другими, живя под моей крышей?

Она с негодованием посмотрела на него:

– Я и не благословляю тебя. Я пытаюсь быть справедливой.

– Справедливой? – повторил он зло.

– Именно, справедливой. – Она неуверенно отпила глоток воды. – Я знаю, что ты страстный мужчина с нормальным сексуальным аппетитом, и я не хочу, чтобы ты урезал себя лишь потому…

– Потому, что ты больше меня не хочешь?

Элли, встретив прямое обвинение в его голубых глазах, сглотнула ком в горле. Если бы все было так просто.

– Дело совсем не в этом.

– Ты получаешь мазохистское удовольствие от того, что мы спим в разных спальнях? От того, что я лежу с открытыми глазами почти всю ночь, зная, что ты в соседней комнате?

– Я тебе уже говорила. Я не могу притворяться в минуты близости, не могу делать вид, что верю тебе. И эту беседу я начала не за тем, чтобы обсудить причины того, почему я не сплю с тобой.

– Тогда почему?

– Я пытаюсь относиться к тебе по-доброму.

– По-доброму? – Он посмотрел на нее, как на сумасшедшую. – Не понимаю.

– Я просто считаю, что если тебе хочется утешиться, пожалуйста – но только осторожно, не хочу, чтобы мне бросали это в лицо.

Наступило молчание. Алек посмотрел на свои сжатые кулаки, а когда поднял на нее глаза, Элли увидела в них что-то незнакомое.

– Почему бы мне не быть с тобой? – просто спросил он ее. – Зачем мне утешаться с другими, когда ты – единственная, кого я хочу. Мы оба знаем, что если я сейчас обойду стол и поцелую тебя, ты загоришься – так всегда происходит, когда я тебя касаюсь.

– Так почему ты этого не делаешь? – с вызовом спросила она. – Ты же любишь делать все по-своему, у тебя это выходит лучше всего. Сделай свой выбор.

Он покачал головой и коротко усмехнулся:

– Это будет слишком просто. Кратковременный выход, а не долгосрочное решение. Нужно, чтобы ты хотела быть со мной, Элли, а не была привязана реакцией своего тела.

Она посмотрела на свою салфетку, на стакан с водой. Но, подняв глаз на Алека, она отрицательно покачала головой.

– Не могу, – произнесла она. – Было бы безумием пробовать. Мы уже давно планируем развод, и мне нужно привыкнуть к этой мысли. Привыкнуть к тому, что будем жить отдельно друг от друга.

Вновь наступила тишина.

– А что, если я не хочу жить отдельно от тебя, не хочу развод? – наконец спросил Алек. – Я хочу начать сначала, только теперь все будет иначе. Я дам тебе столько времени, сколько ты захочешь, Элли. Я буду ухаживать за тобой, если ты хочешь. Буду осыпать тебя цветами. Не стану делать рабочие звонки, пока мы в отпуске. Я сделаю все, что ты захочешь, только дай мне еще шанс.

Его яркие голубые глаза пристально смотрели на нее, и Элли на миг потеряла дар речи – ей казалось, что Алеку нечасто приходилось просить о чем-то подобном. Разве она не мечтала порой об этом моменте – хотя и повторяла постоянно, что ничего подобного не произойдет? Но вот же оно, происходит. Он сидел перед ней и произносил то, что она давно жаждала услышать. Соблазн поддаться ему был невыносим, потому что, когда Алек был настроен добиваться своего мирным путем, устоять перед его обаянием было трудно. Глаза его сияли, а губы приоткрылись, точно в ожидании ее поцелуя – разве не хотела она страстно его поцеловать? Можно броситься в его объятия, и они забудут обо всем, и…

А что будет потом?

Сколько времени пройдет, прежде чем он устанет от быта? Прежде, чем не в силах будет больше терпеть ее требования делиться с ней чувствами – а она непременно этого будет требовать. Он ведь по-прежнему редко с ней общался. По крайней мере, о важных вещах. Он до сих пор отрицал, что у него был брат. Он лишь пошел ей на уступки, пытаясь выторговать себе что-то. Потому что наверняка был огорчен и удивлен тем, что она не бросается ему на шею с благодарностью, что он женился на ней.

Элли вновь покачала головой:

– Не могу.

– Почему?

Она поняла, что гордость его задета – может, это не так уж и плохо. Но нужно было показать ему, что речь идет уже не только о гордости. Нужно было набраться мужества и выложить ему жесткую правду:

– Я не могу заставлять себя жить с человеком, который бежит от жизни.

– Бежит? – повторил он, и Элли услышала в его голосе ярость. – Ты что, Элли, обвиняешь меня в трусости?

– Диагноз можешь ставить сам.

Она взглянула на вазу с голубыми цветами в центре стола. Какие нежные у них лепестки! Как вообще все в жизни хрупко и может разлететься вдребезги, стоит ослабить внимание. Элли подняла глаза на Алека, пытаясь не реагировать на его гнев.

– Когда ты рассказал мне о своей семье – как тебя бросила мать и как это сказалось на тебе, – я смогла понять, почему ты никогда не пытался наладить с ней связь. Я поняла, что ты решил переплавить свою боль, превратив ее в успех, и что тогда тебе было легче забыть прошлое. Но сейчас ты взрослый, и мир у тебя в руках – ты самый успешный человек из всех, что я встречала. Ты умен, и у тебя много возможностей – и при этом, услышав, что у тебя есть брат, ты делаешь вид, будто ничего не произошло!

Взгляд его был непроницаем, и вновь повисла тишина. Но наконец он вскинул глаза на Элли, и она поежилась, увидев непередаваемую боль в них.

– Не просто брат, – сказал он. – С этим бы я справился. Брат-близнец! Ты понимаешь, что это значит, Элли, если это правда? Ты об этом думала? Это не так, как если бы она родила ребенка от другого мужчины, нет, у нее был второй сын такого же возраста, как и я. Она взяла его с собой, оставив меня. Именно меня она бросила, именно меня не хотела. Как, ты думаешь, я должен себя чувствовать?

– Я не думаю, что ты вообще что-то чувствуешь, – прошептала она. – Ты запираешься от чувств, ты всегда так делал. Игнорируешь их и притворяешься, что ничего не происходит, надеясь, что они уйдут. Но нельзя избавиться от чувств, они будут кружить возле запертой двери, а ты лишь больше расстроишься. А мне не нужен такой мужчина, я хочу быть рядом с тем, кто смотрит в лицо правде. Кто может принять истинные чувства – даже боль – и не боится их показать.

Она наклонилась вперед, и шепот ее стал лихорадочным.

– То, что воображаешь, всегда хуже реальности, – сказала она. – Я знаю. Когда я встретила отца – я не переставая мечтала о том, как обрету большую дружную семью, – все мои мечты разлетелись вдребезги, когда он оттолкнул стол и капучино расплескался. Я, конечно, расстроилась. Но потом я поняла… поняла, что свободна. Я смогла отпустить все глупые фантазии. Всегда лучше жить реальностью, чем мечтами. Или кошмарами, – поспешно добавила она, поднимаясь на ноги. Посмотрев на Алека, она увидела боль, написанную на его лице так явственно, что ей инстинктивно захотелось потянуться к нему и утешить его. Но она знала, что не избавит Алека от его страхов. Не сможет изгнать их. Только он сам может это сделать.