– Мне надо поговорить с вами наедине, миссис Уитен. Будьте любезны встретиться со мной в зимнем саду через полчаса, – потребовал Люк, когда нашел свою экономку в бельевой комнате, где она, судя по всему, вела не требующую отлагательств беседу со старшей горничной по поводу рваных простыней и тому подобных вещей.

Судя по вспышке гнева, мелькнувшей в ее прекрасных глазах в ответ на его приказание, Люку повезло, что он застал ее не одну и ей пришлось сдерживать себя в присутствии горничных. Сбегая вниз по лестнице, Люк улыбнулся, словно влюбленный идиот, как будто виконты именно так себя и ведут, и направился в конюшню поговорить с Джосаей Биркином о том, что надо подготовить к отъезду и как позаботиться о безопасности дома в его отсутствие. Мысль о том, что ему предстоит расстаться с Хлоей, Верити и Ив, пока он будет выполнять задание Виржинии, слегка подпортила его приподнятое настроение. Отдав приказания Биркину, Люк отправился на свидание с Хлоей.

Утро могло стать ясным, если бы только рассеялся туман. Однако он завис над лощиной, и Люк усомнился, стоило ли назначать Хлое встречу на улице, когда в воздухе чувствовался самый настоящий мороз, превращавший дыхание в ледяные кристаллы. Замерзшая статуя в центре сада по-прежнему смотрела вдаль, но Люк удержался от порыва доверить свои мысли ее равнодушным каменным ушам. Кое-что в этих мыслях было настолько деликатным, что могло быть сказано только заинтересованной персоне.

– Вот вы где, – произнес с приятной хрипотцой голос Хлои так близко от него, что Люк невольно вздрогнул, и хмурое выражение на ее лице сменилось довольной улыбкой.

– Как видите, – ответил он, стараясь, чтобы в его голосе чувствовалось раздражение. Судя по ее ярко вспыхнувшим щекам, ему удалось разозлить ее.

– Как вы можете приказывать мне встретиться с вами здесь в самый разгар моего рабочего дня, когда я разговариваю с горничными? Как вы себе представляете, что подумает прислуга об этом тайном свидании, лорд Фарензе?

– Что я хочу поговорить с вами наедине и не могу сделать это в доме, где повсюду столько любопытных ушей, следящих за каждым нашим движением, – ответил Люк, пожав плечами и понимая, что не прав, если вспомнить, что он хозяин, а она прислуга.

– Зачем вам понадобилось говорить со мной наедине? – сердито спросила Хлоя, и Люк, вдохнув побольше морозного воздуха, приготовился отвечать ей.

– Конечно, чтобы снова просить вас выйти за меня, – непринужденно ответил он, как будто виконты всегда так поступают туманным утром, если им удается нанять такую замечательную экономку, как у него.

– Только и всего? – съязвила она, и Люк подумал, не просчитался ли он, решив разозлить ее настолько, чтобы она стала собой, а не миссис Уитен.

– Нет, не только, – ответил он, сурово нахмурившись. – После десяти лет лжи и притворства, – Люк услышал, как Хлоя выдохнула, словно хотела уничтожить его своим дыханием, – я больше не желаю делать вид, что для меня ничего не значат годы, которые мы потеряли, потому что я был слишком глуп, чтобы забыть о любовных интрижках своей претенциозной жены и разглядеть под маской ваше истинное лицо, Хлоя Тиссели.

– Вы не должны так называть меня, – торопливо возразила она, бросив испуганный взгляд на статую в центре сада, как будто та могла услышать ее настоящее имя.

– Здесь никого нет, а вокруг нас стены высотой восемь футов. Неужели вы стыдитесь меня, миледи?

– Вовсе нет, милорд, – возразила Хлоя так быстро, что ему пришлось скрывать довольную ухмылку.

– Так когда же вы намерены сообщить миру о том, кто вы?

– Когда наступит благоприятный момент, – недовольно пробурчала Хлоя и слегка вздрогнула под его суровым взглядом. – Ну, я не знаю, – призналась она с тяжелым вздохом. – Скоро, – добавила она.

Люк продолжал смотреть на нее с притворным раздражением, хотя на самом деле ему хотелось зацеловать ее, чтобы она потеряла дар речи.

– Когда Верити повзрослеет или, может, когда она сбежит с мальчишкой-коридорным? Или когда ад замерзнет, а я стану таким старым и седым, что буду вам не нужен?

– Вы всегда будете мне нужны, – неосмотрительно сказала Хлоя, и Люк не смог сдержать широкой улыбки, услышав от нее признание, которого ждал больше всего.

– Так выходите за меня, – сказал он, чувствуя, что не может больше сдерживаться.

– Вы можете сделать гораздо более удачную партию, – ответила она.

Чтобы не смотреть ему в глаза, Хлоя уставилась на статую, и Люк тут же взревновал ее к статуе.

– Я не смогу найти себе более подходящей жены, – уверенно произнес он, беря ее лицо в свои большие ладони так, что Хлое пришлось посмотреть вверх, и Люк прочитал в ее необыкновенных фиалковых глазах все сомнения и вопросы и еще пыл и томление, от которых его сердце забилось еще быстрее. – Хлоя, я никогда не встречал женщины, которую бы я так глубоко почитал и так отчаянно хотел, – дрогнувшим голосом сказал он, надеясь, что все остальное она прочитает в его глазах. – С вами я снова стал собой. – Люк поморщился, как будто не мог сложить вместе слова, теснившиеся у него в голове. – Я не могу найти нужных слов. Десять лет я старался не признаваться в этом, но я люблю вас и не перестану любить, даже если вы уйдете.

– Я не могу выйти за вас, Люк.

Хлоя решилась посмотреть в его горящие серые глаза и, увидев в них боль и злость, поняла, что на этот раз простого «нет» ему будет недостаточно. Ее сердце билось с отчаянной силой. Она вглядывалась в бездонную глубину его глаз, где таилась любовь. Там было все, о чем она мечтала, но она снова должна была отказаться от этого.

Лорд Фарензе наконец открыл перед ней всю нежность своего сердца, все свои надежды и мечты, а она снова должна была причинить ему боль. Глаза Хлои наполнились слезами, когда она подумала об отчаявшемся молодом человеке, которым Люк был, когда та ведьма – его жена – превратила в прах все его мечты. Ему нужна была любовь Хлои, и она любила его, но это не означало, что она могла выйти за него, не наградив Верити клеймом незаконнорожденной.

– Почему? – выдохнул Люк так близко, что Хлоя удивилась, как могла оставаться такой спокойной.

– У меня дочь, – грустно ответила она.

Утраченные надежды и мечты, которые когда-то горько оплакивала в своей постели юная Хлоя, тоскуя об упрямом, благородном и приводящем ее в бешенство лорде Фарензе, меркли в сравнении с тем, в чем повзрослевшая Хлоя должна была отказать своему любимому теперь.

– О, Люк, не сердитесь на меня, не качайте головой. Я знаю, что вы хороший человек, а я трусиха, но я не могу допустить, чтобы на Верити лег позор ее матери, леди Дафны Тиссели. Вам нужна безупречная жена с кристально чистым сердцем, а не я.

– Зачем мне нужен робкий полосатый котенок, когда я могу получить тигрицу, которая будет защищать своих детенышей до последнего вздоха? – возразил Люк, не соглашаясь принимать ее отказ.

– Я и теперь защищаю одного из них.

– Нет, вы отказываетесь защищать его вместе со мной. Я не принимаю ваш ответ как окончательный, Хлоя Тиссели, – сказал он с решимостью, от которой у нее задрожали колени и сбилось дыхание.

Хлоя почувствовала, что слабеет. Она отвела взгляд на туманный сад и постаралась не думать о том, что без Люка останется живой лишь наполовину.

– Задание, которое дала мне Виржиния, состоит в том, чтобы выяснить, кто был отцом Верити. Я сделаю все, что смогу, чтобы выполнить его, но после этого женюсь на вас, кем бы он ни оказался, – сказал ей Люк.

Его обещание звучало как угроза, а рука беспокойно скользила по блестящим и шелковистым, как мех соболя, волосам. Он вздохнул.

– Господь свидетель, вы гордая и упрямая девица, леди Хлоя Тиссели, – с отчаянием сообщил он.

Хлоя со вздохом подумала, зачем они стоят здесь, в этом зимнем саду, и спорят, когда ей так хочется провести с ним всю жизнь.

– Я женюсь на вас, – повторил Люк упрямо. – Хотя одному Богу известно, зачем мне на всю жизнь связывать себя с такой упрямой женщиной, – закончил он.

– Сейчас вы напоминаете мне сердитого мастифа, у которого отняли сахарную косточку, лорд Фарензе, – заметила Хлоя.

– Тогда мы с вами грустная парочка, потому что вы похожи на королеву, которой собираются отрубить голову, – ответил Люк, с вызовом подняв брови. Его взгляд сделался острым как нож.

– Да, мы действительно жалкая парочка, – согласилась Хлоя. – Если бы другие это знали, на нас бы никто не польстился.

– Но раз уж мы не собираемся слиться в супружеской дисгармонии, я отправлюсь исполнять задание Виржинии, – сказал Люк, всем своим видом показывая, что это вина Хлои. Они могли бы пожениться на следующей неделе и провести если не медовый месяц, то хотя бы первую брачную ночь до его отъезда.

– Дождитесь более подходящего времени, – поспешила ответить Хлоя, с ужасом представив себя женщиной, которая ждет любимого, зная, что он может никогда не вернуться.

– Если я еще на одну ночь останусь под одной крышей с вами, леди Хлоя, то либо сойду с ума, либо от отчаяния выломаю дверь в вашу комнату. Мне надо уехать, но прежде вы должны рассказать мне все, что сможете вспомнить, о поездке вашей сестры в Шотландию.

– Я мало что знаю, она ничего мне не рассказывала.

– Так расскажите, что знаете, потому что это наверняка больше, чем знаю я.

– Дафна поехала в шотландское поместье нашего отца, чтобы побыть там с его сестрой, муж которой уехал в Ирландию. Нам дали понять, что это делается для того, чтобы она научилась вести себя в светском обществе, а потом дебютировала в Эдинбурге. К тому времени мой отец погряз в долгах и тайком сговорился выдать ее за старого, больного дурной болезнью, но очень богатого герцога, как только удастся заставить всех поверить, что она сделала такой выбор по доброй воле.

Когда его план провалился, отец пришел в ярость, потому что старик потребовал свои деньги назад, а Дафну с позором отправили домой. Нас увезли в уединенный полуразрушенный дом в Бодмин-Муре, который отец выиграл в карты, чтобы она могла там родить, но Дафна по-прежнему отказывалась называть имя своего любовника. Она сказала, что мне лучше его не знать, чтобы не чувствовать себя неловко, если придется встречаться в обществе с его родственниками.

– Значит, он, по крайней мере, из благородной семьи. Думаю, она могла познакомиться с кем-нибудь из соседей, пока жила в поместье вашего отца, – предположил Люк, озабоченно нахмурив брови.

Хлоя подумала, что, заинтересовавшись новой загадкой, Люк уже не так расстраивается из-за ее отказа, но она отбросила эту грустную мысль и постаралась сделать все, чтобы помочь ему выполнить это, как казалось, почти невозможное задание.

– Дафна была готова на все, лишь бы избежать брака с тем ужасным старым развратником. Она всегда мечтала об отважном герое, который явится и спасет ее от нашей унылой одинокой жизни в Кэррауэй-Корт. Я бы не удивилась, если бы она завела какого-нибудь любовника в отчаянной надежде, что беременность поможет ей избежать свадьбы. А этот любовник с радостью уложил в постель шестнадцатилетнюю девочку.

– Значит, ей было столько лет, сколько сейчас моей Ив, когда ваш отец попытался продать ее тому, кто даст лучшую цену? Что же это за отец, который готов был обречь собственное дитя на такую страшную беспросветную жизнь?

– Он был Тиссели, – печально ответила Хлоя, с болью вспоминая пустоту их с Дафной жизни и сравнивая ее с неистовой любовью лорда Фарензе к своей единственной дочери. – И совсем никакой он не отец. Он и на матери нашей женился только потому, что она унаследовала состояние семьи Кэррауэй. Я не думаю, что он хранил ей верность или вообще питал к ней какие-нибудь добрые чувства. Такой жестокий человек мог принести своим детям очень много горя, так что нам с Дафной следовало благодарить судьбу, что он пренебрегал нами, как девочками, предпочитая наших братьев.

– Он был вашим отцом и мог бы гордиться такими красивыми бойкими дочерьми. Но почему он отправил в Шотландию вашу сестру, а не вас?

– Потому что я проявляла свое непослушание открыто, а Дафна сопротивлялась гораздо меньше и делала то, что ей хотелось, тайком за его спиной. Отец считал ее мягкой и податливой и полагал, что она поступит, как ей скажут. Он обращался с нами так, словно мы не живые существа, а его имущество, с которым он волен поступать по своему усмотрению.

– Жалкий старый придурок.

Это грубое ругательство в адрес ее покойного отца почему-то заставило Хлою улыбнуться, несмотря на весь ужас того, чем пришлось заплатить за его хладнокровную глупость сестрам-близнецам Тиссели.

– Вы правы. Теперь вы понимаете, почему Дафна, которая не видела любви ни от кого, кроме меня, так мечтала о возлюбленном?

Призыв понять ее сестру звучал скорее как мольба, чем как требование, и Хлоя почувствовала благодарность, когда теплые ладони Люка сжали ее замерзшие руки, а в глазах, смотревших на нее, она увидела смесь обожания и отчаяния.

– А что же леди Хлоя Тиссели? Неужели она должна была навсегда остаться одна или быть помощницей своей более слабой сестре, когда ту бросил любовник? Должно быть, вы чувствовали себя одинокой и всеми забытой, когда вашу сестру и подругу увезли от вас.

– Я всегда знала, что настанет день, когда мы расстанемся. Дафна нуждалась в любви и поддержке, и мне оставалось только надеяться, что она встретит мужчину, способного дать ей и то и другое, пока не вмешался отец со своим планом выдать ее за того монстра. Каждый день, что мы были в разлуке, я боялась, как бы она не сделала что-нибудь ужасное, чтобы избежать участи, уготованной ей отцом.

Когда она вернулась в Кэррауэй-Корт беременная от своего любовника, имя которого отказывалась называть даже мне, я испытала скорее облегчение, – добавила Хлоя, полагая, что теперь, когда Люк раскрыл самую страшную из ее тайн, он может узнать и все остальные ее секреты.

– О, моя любовь. – Его глаза смотрели без осуждения, в них было все, о чем она мечтала, но так и не могла получить. – Какой тяжкий груз вам пришлось нести из-за вашей проклятой семьи. Вы ведь были так молоды.

– Я очень быстро повзрослела, – ответила Хлоя, с напускным безразличием пожав плечами.

Но Люк не позволил ей отмахнуться. Держа Хлою за руки, он притянул ее ближе, как будто не собирался надолго отпускать от себя.

– Неудивительно, что вы сочли меня презренным человеком, когда я сделал вам то бесчестное предложение десять лет назад. – Люк произнес это почти шутливо, несмотря на боль, которой даже теперь отзывалось в их сердцах это признание.

– Нет, Люк, я так не считала. Я знала, что вы единственный человек, которого я люблю так сильно, что могла бы принять его. Но потом я подумала о Верити и поняла, что ради нас всех должна сказать «нет».

– И вы были правы, поступив так. Но если бы я сам попытался разобраться во всем, получше приглядеться к миссис Уитен, узнать ее тайны, о существовании которых подозревал уже тогда…

– Тогда я ничего бы вам не сказала.

– Может быть, но я должен был попытаться.

– Мне кажется, вы пытались. – Хлоя произнесла эти слова почти шепотом, но они почему-то прозвучали в морозном воздухе так громко, что она невольно оглянулась по сторонам и подумала, как странно должны выглядеть в глазах стороннего наблюдателя могущественный лорд и его странная экономка.

– И все же я думаю, что до самого последнего времени вел себя как последний глупец. А теперь, Хлоя, перестаньте меня отвлекать тем, что могло бы быть, и дайте мне приступить к этому чертову заданию, иначе я передумаю и останусь здесь, чтобы осаждать вас до тех пор, пока вы не согласитесь выйти за меня замуж.

– Это ничего не изменит, – предупредила она.

– Может быть, но жизнь и надежда должны одержать верх над прошлым с его темными тайнами. Я должен в это верить, и вы тоже, моя дорогая. Думайте о нашем будущем, и это убережет вас от ошибок, пока меня не будет.

– Можно подумать, что мне нечем заняться, – резко бросила Хлоя. Однако внезапно она ощутила прилив энергии, как будто уснувшая сила природы ожила в ней, подобно росткам, пробивавшимся из луковиц сквозь замерзшую землю даже сейчас, в эти январские холода.

– Я вернусь к вам, – пообещал Люк, поднимая вверх их сплетенные руки, как будто в знак клятвы, которую они давали, несмотря на все возражения Хлои.

– К нам? – поправила она, предлагая некий компромисс, поскольку они договорились, что Ив останется здесь до его возвращения, а в конце каждой недели домой будет приезжать Верити, и это создавало видимость семьи, независимо от того, хотела этого Хлоя или нет. – Этого достаточно?

– Пока да, и снова, возвращаясь к моему заданию, какого любовника могла бы выбрать ваша сестра?

– Какого-нибудь юного адониса вроде лорда Мантеня, каким он был десять лет назад, если только он не был тогда таким циничным, в чем я сомневаюсь, – ответила Хлоя, попытавшись представить себе возлюбленного сестры второй раз в жизни после того, как узнала, что у нее будет ребенок.

– Раз так, то ему лучше держаться подальше от второй сестры, если он хочет сохранить в целости свою шкуру, – сердито пробурчал Люк, и Хлоя улыбнулась.

– Мне больше нравятся мрачные задумчивые рыцари с севера.

– Перестаньте удерживать меня своими туманными посулами, Хлоя. Я еду, чтобы найти того идола на глиняных ногах, которому поклонялась ваша сестра. Я встречусь с ним и после того, как задам ему трепку, смогу вернуться и наконец отвести вас к алтарю.

– Можно подумать, что это что-нибудь меняет. Я сказала «нет» и не собираюсь отступать, – фыркнула Хлоя и, высвободившись из рук Люка, пошла прочь, с удивлением услышав за спиной его смех. – Несносный, упрямый, невозможный человек, – пробормотала она, стремительно входя в дом.

* * *

Через полтора месяца, спускаясь по изящной парадной лестнице Фарензе-Лодж, Хлоя уже не чувствовала в себе такой уверенности. Она собиралась начать в доме большую уборку, поскольку Виржиния распорядилась, чтобы все признаки траура после ее смерти были убраны как можно быстрее. Хлоя понимала, она должна быть счастлива, что остается здесь в отсутствие своей хозяйки и покровительницы, однако сознание собственной трусости омрачало ее радость, заставляя весеннее солнце сиять не так ярко, а первоцветы и фиалки, появившиеся на опушках все еще голых лесов, блекнуть.

Ей так и не хватило смелости рассказать Верити, кто она на самом деле, и эта глупая слабость тяжким грузом лежала у нее на сердце. Груз буквально придавливал Хлою к земле, когда она вместе с горничными снимала темные вуали с золоченых зеркал и статуй и открывала ставни в комнатах, до сегодняшнего дня погруженных в полумрак. С мебели в прекрасном будуаре Виржинии убрали голландские покрывала, и последние предметы, значившиеся в списке мистера Палсона в качестве наследства, подготовили к передаче новым владельцам в память об их столь любимой всеми хозяйке. Передача должна была сопровождаться письмом от Ив или личным визитом ее отца, или экономки.

Жизнь вокруг Ив неумолимо двигалась вперед, но девушка постоянно чувствовала, что прошлое, нависая над ней мрачной пеленой, угрожает ее благополучию. Внешне она по-прежнему выглядела строгой исполнительной домоправительницей, однако теперь, ожидая возвращения отца, чувствовала себя совсем не такой разумной и собранной.

К счастью, никто не знал о тех длинных письмах от Люка, которые приходили вложенными в скрепленный его печатью конверт, который он еженедельно отправлял своей дочери. Ив всегда передавала их Хлое с таким преувеличенно равнодушным видом, который говорил, что девушка знает об отношениях своего отца с экономкой гораздо больше, чем хотелось бы последней. И все же теперь, когда за своей воспитанницей и за всеми остальными присматривала вполне благопристойная и более взрослая гувернантка Ив, Хлоя понимала, что Люк делает все, чтобы не привлекать лишнего внимания к ее присутствию в доме, за что она любила его еще больше.

– Он ухаживает за вами, – заметила Брэн, когда пришло очередное письмо и Хлоя торопливо спрятала его в карман, надеясь прочесть, как только найдет повод, чтобы остаться одной.

Когда ей это удавалось, она садилась и впитывала каждое слово, почти явственно ощущая, как Люк стоит рядом и рассказывает ей, кого он встретил и что он думает о той части Шотландии, где оказалась Дафна. Затем следовали весьма острые замечания в отношении леди Хэмминг, их тетки по отцовской линии, которые наверняка не доставили бы ей удовольствия, если бы она их прочла.

– Его светлость информирует меня по поводу интересующих меня дел, которыми он занимается в Шотландии, – бросила Хлоя в ответ на это замечание Брэн, понимая, что покрасневшие щеки безнадежно выдают ее.

– Его светлость добрый человек, но не настолько, чтобы писать кому-нибудь такие длинные письма просто из любезности, миссис Уитен, – возразила маленькая, с испещренными морщинами лицом, женщина.

– Он не может ухаживать за мной, я прислуга, – окаменев, выдавила Хлоя.

– И теперь тоже?

– Конечно.

– Знать и дворяне могут видеть то, что им хочется, глядя на нас как на пустое место, но всех остальных вам так просто не обмануть, моя дорогая.

– Тем не менее я по-прежнему экономка.

– И более того, очень хорошая. Но это не то, для чего вы рождены.

– Можно подумать, что многие леди заняты чем-то другим, если не считать времени, когда они вынашивают наследников. Даже если я рождена благородной дамой, мне вовсе не хочется превратиться в унылую самку для какого-нибудь лорда с холодным сердцем.

– А если он мужчина во всех смыслах этого слова и остался бы таким, будь он хоть лорд, хоть ремесленник? Не судите о лорде Фарензе по другим знатным негодяям, миссис Хлоя. Он и без того достаточно пострадал от женщины, которая не смогла разглядеть под грубоватыми манерами его доброе сердце. Спросите себя сами, зачем он так ворчит и сверкает глазами на тех, кто хочет покопаться в его жизни, если не для того, чтобы защитить неистового романтика, который скрывается в его душе? Вы нужны ему, моя девочка. Так неужели вместо того, чтобы сделать его счастливым, вы оттолкнете его, как будто он ничего не стоит, как та бессердечная мадам, на которой он женился, когда был слишком молод и не понимал, что к чему?

– И вы доверите мне счастье такого хорошего человека? Я не уверена, что могу составить его. В моих жилах течет дурная кровь, Брэн. Виконту же лучше, если он больше не станет связываться со мной.

– Посмотрите на себя внимательнее в зеркало, и вы поймете, что на вас смотрит незнакомка. Это я насчет дурной крови.

– Я его не стою, Брэн, – прошептала Хлоя, как будто, произнеся это вслух, она признавала, что лорд Фарензе действительно ухаживает за компаньонкой своей тетушки.

– И не будете, если станете по-прежнему прятаться в этом чепце и черных платьях. Он достоин лучшего.

– Именно это я вам и говорю.

– Нет, не это. У вас целый воз причин, чтобы сказать ему «нет» в то время, как он предлагает вам свое сердце. Милорд заслуживает, чтобы женщина сказала ему «да», черт возьми.

– Но у меня есть дочь, и я не могу забывать об этом, – упрямо возразила Хлоя.

– А у него разве нет? Вы не верите, что он способен стать хорошим отцом для вашей Верити?

– Конечно, верю, – призналась Хлоя, вздохнув с облегчением, когда в комнату вошла Ив, чтобы поинтересоваться, почему они так долго не могут сосчитать салфетки и заказать еще. Ее появление спасло Хлою от продолжения этого неловкого разговора.

Взглянув на себя со стороны, Хлоя задалась вопросом, почему все считали, что из двух сестер Тиссели именно она готова уничтожить любого, кто встанет на их с Дафной пути. Хлоя вспомнила, как хитро вел себя отец, когда решил продать свою более покладистую дочь и увез Дафну так, что Хлоя даже понятия не имела, где она. Даже теперь Хлоя чувствовала яростное желание броситься на него, как тогда. Как посмотрела бы та юная Хлоя на эту пришибленную жизнью женщину, в которую она превратилась. Думая лишь о том, чтобы обеспечить безопасность Верити и себе, она годами отказывалась жить полной жизнью, любить Люка. И вот теперь настало время отпустить эту сжатую пружину и научиться жить без нее.

Леди Хлоя Тиссели рано узнала, что любовь – это западня. Из-за любви умерла Дафна, а ей самой пришлось бежать, спасая ребенка. Неудивительно, что десять лет назад она отказалась довериться своей страсти к милорду Фарензе. В то время он был мрачен, обижен и, должно быть, страдал от своего влечения к ней, поэтому чаще смотрел сердито, чем улыбался. Тогда Люк носил маску усталого, циничного аристократа, совсем не похожего на пылкого романтического любовника, о котором мечтала Хлоя. Понятно, что она пришла в ужас, обнаружив в своем, как ей казалось, окаменевшем сердце пробуждающуюся страсть к нему.