Хлоя подумала о словах Виржинии и решила, что Господь послал ей самую лучшую в мире крестную, и ей показалось, будто рука покровительницы погладила ее непослушные кудри, словно подтверждая ее мысли.

Теперь поговорим о ребенке. Я осознаю свою вину в том, что вы столько лет были отлучены не только от своей семьи, которая не стоит вас, но и общества в более широком смысле. Я проклятая старая грешница, чем больше я узнавала вас, тем меньше мне хотелось расставаться с вами и Верити. Теперь я чувствую, что мой путь почти пройден и времени осталось мало, так что не смейте горевать и плакать обо мне, моя девочка. Я подготовила свою совесть к тому, чтобы подумать о своих грехах чуть более серьезно, чем мне нравится, и сделаю все возможное, чтобы искупить самый тяжкий из них. Речь идет о вас и моем дорогом Люке, потому что я в конце концов поняла, почему он шарахается от Фарензе-Лодж, как от чумного барака. Та маленькая себялюбивая тварь, на которой он женился, убедила его, что он бессердечное чудовище, потому что не пожелал потакать ее капризам. Но я добровольно отказывалась видеть те чувства, которые он уже давно питает к вам.

Мне очень жаль, что я не догадалась обо всем раньше, дорогая Хлоя. Конечно, Люк увлекся моей красивой молодой компаньонкой и не мог позволить себе оставаться в доме, который я так люблю, больше, чем на пару дней, потому что здесь жили вы, а он благородный глупец. Не надо снова качать головой и думать, что я сошла с ума. Загляните поглубже в свое и в его сердце, прежде чем решитесь разбить их. Я подозреваю, Люк считал, что, если он решится на неравный брак, это навредит обеим вашим дочерям. Естественно, ведь бедняга понятия не имеет, что вы равны ему, а возможно, даже выше его по происхождению. Легенда гласит, что Тиссели были византийскими князьями до того, как обосновались в Англии, где стали знаменитыми полководцами.

Хлоя все же покачала головой, но не потому, что Виржиния лелеяла мечту о любви, связывавшей ее компаньонку с лордом Фарензе, а потому, что знала: предком Тиссели был варвар-пират, который захватил в плен вдову крестоносца, возвращавшуюся в Англию, чтобы потребовать назад свои земли, прежде чем их отберет король. Пират влюбился в эту леди и сам стал ее пленником. Она вышла за него замуж, привезла к себе домой и, чтобы отпугнуть тех, кто пытался отнять у них Кроудейл, сочинила легенду. Хлоя разрывалась между гордостью за своего предка-разбойника и сомнениями, насколько союз между их семьями показался бы Уинтерли удачным, если бы они узнали правду. Вести свое происхождение от пары отчаянных авантюристов, положивших начало длинной череде игроков, пройдох, а то и откровенных воров, – не лучший повод для гордости.

Так или иначе, но я слишком долго была глупой в отношении вас и Люка. Но недавно во время одного из его кратких визитов в Фарензе-Лодж мне представился случай увидеть вас вместе, и я поняла, что вы влюблены в него не меньше, чем он в вас, даже если вы сами этого не осознаете. Было бы еще большим грехом с вашей стороны отвергнуть любовь, чем, забыв обо всем, отдаться ее радостям. Годы бегут слишком быстро, так воспользуйтесь своей красотой и молодостью, чтобы добиться счастья, которого вы заслуживаете. Умоляю вас, не совершите ошибки, позволив чужим грехам встать между вами и человеком, который действительно достоин вас. Общество примирится с Верити, как и с вашей приемной дочерью, если Люк сделает то же самое. Он поистине благородный человек, поэтому, дорогая Хлоя, пожалуйста, не делайте ему больнее, чем сделала его проклятая жена за время их злополучного брака.

Вскоре вы узнаете, что существуют и другие вещи, которые надо исправить, хотя эта беспокоит меня больше всего. Прошу вас, не отказывайтесь от той роли, которую я вам отвела. Я намерена заставить вас открыть моему внучатому племяннику то, что вы, скорее всего, сохранили бы в тайне, но что должно выйти наружу.

Хлоя вздохнула и поняла, что, вопреки ожиданиям, леди Виржиния была вовсе не так тверда в том, чтобы открыть Люку происхождение своей экономки. Стараясь не замечать прискорбной дрожи в руках, Хлоя снова взяла письмо умершей хозяйки, чтобы прочитать последнюю страницу.

Упрямая независимость – это очень хорошо, но она грозит ужасным одиночеством, а для вас, кроме всего прочего, может представлять опасность. Получив наследство, ваш брат Кроудейл попал в плохую компанию, поэтому будьте осторожны, если под видом раскаяния он захочет забрать вас с Верити домой. Прошу вас, не отталкивайте Люка, когда он придет к вам с вопросом, кто вы такая, а ему придется это сделать, когда он получит письмо, которым я начинаю свой год загадок. Надеюсь и молюсь, чтобы он стал замечательным. Существует четыре несправедливости, которые необходимо исправить, и я благодарю Господа, что Он даровал мне время понять, что так не может длиться вечно.

Итак. Я верю, вы сделаете все возможное, чтобы убедиться, что мой грех бездействия исправлен. Вы лучше, чем была я, дорогая, и, в придачу к острому уму, обладаете добрым сердцем. Помните, Люк совсем не тот угрюмый монстр-отшельник, каким считают его в свете. Если вы сомневаетесь в моих словах, посмотрите, как он любит и балует свою дочь. В самом худшем случае у вас будет год, чтобы решить, как вам поступить, но я надеюсь и молюсь, чтобы вы выбрали достойного мужчину и лучшее будущее.

Прощайте, дорогая, живите хорошо и будьте счастливы. Никто не заслуживает Господнего благословения больше, чем вы с моим упрямым внучатым племянником.

Хлоя уронила письмо к себе на колени и, посмотрев в соседнее окно, с удивлением увидела сумерки, хотя, читая последние слова письма Виржинии, совсем не замечала, что ей не хватает света. Она подумала, как будет смотреть в глаза лорду Фарензе после того, как прочла это послание, и решила, что просто отдаст предназначенное ему письмо и уйдет, чтобы он мог его прочитать.

* * *

– Вот ваше задание от леди Виржинии, милорд, – сказала Хлоя Люку. Она выглядела такой хрупкой, что, казалось, стоит ему дохнуть посильнее, и она рассыплется.

Люк не спешил брать письмо из ее протянутой руки, пока она не посмотрела ему в глаза и он не увидел в них вызов. Так-то лучше. Это была его Хлоя, яростная и готовая драться со всем миром, если он угрожал тем, кого она любит. На том долгом пути, которым они десять лет шли навстречу друг другу, ему все же удалось узнать ее.

– Подозреваю, что моя двоюродная бабушка тоже задумала свести нас, миссис Не-Уитен. И это несмотря на то, что у меня почти не было времени видеться с вами, – сказал Люк, не отводя глаз и надеясь, что она ему поверит.

– Прочтите свое письмо, – ответила Хлоя с покорным жестом, который должен был бы продемонстрировать ее руки с длинными пальцами и изящными запястьями, если бы она не была его упрямой Хлоей и не желала ничего демонстрировать.

– Останьтесь, – приказал Люк, обхватив ее тонкую руку своей ладонью, и потянул к элегантному маленькому дивану у камина, у которого они сидели прошлой ночью. – Вы совсем замерзли, – упрекнул он Хлою, потирая ее ледяные пальцы, чтобы хоть немного согреть их.

– Дело не во мне. Вам надо прочесть свое письмо. Поймите, моя задача в том, чтобы удостовериться, что вы это сделали, – ответила она, и от ее пустого взгляда у него заныло сердце.

– Думаю, один раз мы можем себе позволить ненадолго отложить свои обязанности, не так ли? Посидите со мной, Хлоя, позвольте, чтобы о вас позаботились хотя бы один раз в жизни.

– Я не хочу, чтобы вы занимались этим только потому, что у меня нет никого другого.

– Если не считать наших дочерей, моей усопшей тетушки и Мантеня? Я считал, что Том слишком ленив, чтобы беспокоиться о ком-то, кроме себя, но теперь он вдруг проснулся и говорит, что я должен как следует присматривать за вами, пока не появился какой-нибудь другой мужчина, который сделает это за меня. Даже мой брат, занятый только собой, хочет быть уверенным в том, что вы не пострадаете в результате этого странного предприятия, а Палсон уже готов удочерить вас, если вы откажетесь от своего места в этом доме.

– Они очень добры.

– Я вам говорю, что окружающие люди хотят о вас заботиться, а вы отвечаете, что они очень добры? Вы решили, что всегда должны только давать?

– Это делают все матери, – ответила Хлоя, пожав плечами.

– И отцы, – добавил Люк и, поскольку ее руки были зажаты в его руке, обнял свободной рукой застывшие плечи Хлои, чтобы хоть немного согреть ее своим теплом.

– Но я не ваша дочь, – возразила она и воинственно дернулась, пытаясь освободиться из его объятий, но не смогла стряхнуть его руку, на что он ответил злорадной улыбкой.

– Миссис Уитен, разве вы не чувствуете, что я смотрю на вас как на совершенно зрелую женщину, не связанную со мной никакими родственными узами? – спросил он, ощутив, как, несмотря на ее шелково-бомбазиновую броню, на этот поистине абсурдный чепец, который Хлоя кое-как водрузила на голову, поток неистового пламени, вспыхнув там, где соприкасались их тела, промчался по его телу.

– Хм, да, – признала Хлоя.

Люк ждал, что за этим последует очередная воинственная тирада. К его удивлению, она глубоко вздохнула и прижалась к нему, как будто хотела, чтобы он никогда не отпускал ее. Но осторожность подсказывала Люку, что радоваться рано. Хлоя искала успокоения. Только вчера они похоронили женщину, дававшую ей кров, безопасность и любовь все последние десять лет, тогда как остальной мир повернулся к ней спиной.

Возможно, если бы его приятель Мантень в трудный день подставил ей свое широкое плечо и предложил какое-то человеческое тепло, она отреагировала бы также. Горе и несправедливость слишком долго правили в ее жизни, и теперь, когда рядом не было Виржинии, мир снова превратился для нее в хаос. Возможно, успокоить ее ничуть не хуже удалось бы и хитрому старому Палеону, и даже, не дай бог, его брату Джеймсу.

Люк почувствовал, что мог бы уничтожить любого из них, если бы застал на своем месте. Он сидел не шелохнувшись, словно каменное изваяние, стараясь дать ей то, что хотела она, а не то, чего до боли жаждал сам. Хотя, возможно, они и не могли бы предложить ей ничего, кроме успокоения, ведь, похоже, никто, кроме него, так остро не замечал ее красоты и скрытой страстности и не хотел ее с такой силой. Люк слегка приподнялся в кресле и подвинул Хлою, чтобы не испугать ее слишком откровенным доказательством своей требовавшей удовлетворения похоти, которая всегда охватывала его рядом с ней, не говоря уже о том, когда она была в его объятиях.

– Я не хочу, чтобы вы заменяли мне отца, – прошептала она.

Люк не мог поверить собственным ушам.

– Хорошо. Я жажду вас с такой силой, что едва помню, как меня зовут, – признался он, с тревогой видя, что Хлоя смотрит на него так, как будто небо вот-вот обрушится ей на голову.

– Поцелуйте же меня, глупец, – приказала она.

– Охотно, – согласился он с чувством неизбежности в сердце и сделал это.

Чтобы сдержать рвущегося на волю зверя, Люк взял в ладони ее лицо, заметив, как контрастирует светлая женская кожа с его грубыми пальцами. Хлоя опустила ресницы, и Люк стал разглядывать их. Золотисто-рыжие на кончиках, они были темнее ее волос и такие длинные, что почти касались высоких скул, которые ему хотелось рассмотреть в мельчайших подробностях.

Но как он ни старался смирить свой мужской пыл, вглядываясь в черты ее лица, словно скупец в свои сокровища, это не помогало. Она была прелестной женщиной, а не тайным кладом мертвого золота. Люк испустил вздох желания, чувствуя, что они подошли к самому краю пропасти, и все равно не мог заставить себя отпрянуть назад. Он впился глазами в ее прекрасные розовые губы, прежде чем с благоговейным трепетом прильнуть к их влажной мягкости. И тогда они полетели с обрыва вниз, не зная, где и как приземлятся.

Только бы не испугать ее, не сделать ей больно, молил его внутренний голос, когда Хлоя немного отодвинулась от него, чтобы вздохнуть. Дай ей погрузиться в этот нескончаемый вихрь желания настолько, чтобы не бояться его.

– Чудесно, – услышал он собственный шепот, как будто пробовал изысканное вино, и внезапная вспышка смирения свела почти на нет возбуждение, от которого у него, казалось, уже начали обугливаться щеки. Глупо, упрекнул себя Люк и услышал, как это слово сорвалось с его губ, когда он на мгновение оторвался от ее нежного рта, чтобы вдохнуть немного воздуха. Он должен был как-то остановить тот напор, с которым вторгался к ней, словно обезумевший грубый бык.

– Если вы это мне, то и вы тоже глупец, – сердито произнесла Хлоя так близко от него, что Люк почувствовал ее дыхание на кончике своего языка, которым пытался облизнуть свои пересохшие губы.

– Не вы, а я, – прохрипел Люк и услышал, как она засмеялась. Ее смех грозил окончательно лишить его рассудка.

– Это я глупая, – возразила Хлоя, и эти слова прозвучали так, словно она попалась в ловушку желания так же безвозвратно, как и он. – Поцелуйте же меня как следует, глупец. Я не рассыплюсь.

– Вы нет, но я могу, – выдохнул Люк и стал делать это так, как хотелось им обоим, пока окончательно не забыл, кто он и как его зовут.

Хлоя погрузилась в таинства, превосходящие самые смелые фантазии, которые посещали ее после тех первых поцелуев десять лет назад. Даже после стольких лет, когда она до боли тосковала о нем, она оказалась не готова к этому. В ее безумных снах, которые после пробуждения Хлоя помнила лишь наполовину, не говорилось о том, что она будет чувствовать, когда этот единственный в мире мужчина станет целовать ее так, как сегодня. Теперь Хлоя понимала, что эти сны появлялись потому, что не было его самого – Люка Уинтерли, единственного мужчины, которого она любила. Это понимание пронзило ее, как молния, которую Хлоя чувствовала каждый раз, когда он прикасался к ней. Оно открывало ей множество возможностей, а может быть, боли, смешиваясь с ощущением полета в бесконечность, падения в любовь и совершенно новым ощущением хождения по раскаленным углям.

Он был единственным – ее Люк, ее любовь. Конечно, это было не больно, его губы на ее губах, его пленительные нежные прикосновения, когда он пропускал между пальцев пряди ее распущенных волос, как будто всегда любил это делать. Хотя когда он мог успеть это сделать?

Когда Люк раскрыл ей рот поцелуем, ее губы сами собой растянулись в улыбку. По части обольщения этот отшельник мог дать сто очков вперед любому завзятому волоките. Люк так ловко вытащил шпильки из ее волос, что Хлоя даже вздохнуть не успела, как густые волосы упали ей за спину, и теперь он, похоже, наслаждался, держа в руках их тяжелую копну. Свободной рукой Люк начал поглаживать Хлою по спине сквозь плотную золотисто-рыжую завесу. Он с восхищением пожирал глазами это проклятие ее детства, и радостная дрожь пробежала по всему ее телу.

Не переставая ласкать ее волосы, Люк коснулся кончиком языка ее раскрытых губ, как будто спрашивал разрешения, и Хлоя, затаив дыхание, раскрыла их еще сильнее в безмолвном «да». Люк был бы законченным глупцом, если бы не заметил белого флага в каждой ее клеточке, и она мысленно упрекнула себя за это, но его поцелуй, став еще крепче, мигом обратил все ее мысли в прах. Это был он, тот человек, о котором она так долго тосковала, томясь от желания и страсти. Прижавшись к нему еще сильнее, Хлоя сползла вниз, облокотившись спиной на диванные подушки, и удовлетворенно улыбнулась, когда почувствовала, что Люк последовал за ней. Она обхватила его свободной рукой и потянула к себе.

Удивительно, что могли сделать десять лет попыток прожить без этого человека, о котором она пролила столько слез. Тело Хлои вспыхивало в каждой точке, где они касались друг друга, хотя он старался держаться немного в стороне от нее, чтобы она не заметила всей силы его возбуждения. Блаженный глупец, неужели он не видит, как я млею от его неистового желания? Если Люк так сильно хотел ее, она могла втянуться в игру с огнем, языки которого уже лизнули ее лоно, напомнив о том, что в любви есть кое-что большее, чем поцелуи.

Внезапный всплеск неуверенности пробудил в ней совесть. Но Хлое так нравилось чувствовать, как этот могучий торс напрягается в ее руках, словно каждое ее прикосновение только усиливало его желание. Ей хотелось расстегнуть платье, развязать его галстук и сбросить этот прекрасно сшитый сюртук, чтобы подкрасться еще ближе, и в то же время ее голова разрывалась от гула голосов, не позволявших это сделать. Хлоя попыталась не обращать на них внимания. Каждое прикосновение к его гладкой горячей коже, покрывавшей твердые мускулы, восхищало ее. В эти краткие мгновения он принадлежал ей, был ее Люком.

Ей хотелось, чтобы они остались совсем без одежды. Теперь Хлоя чувствовала в себе достаточно привлекательности и даже какую-то доселе неведомую ей женскую обольстительность. А вместе с тем все причины, препятствующие этому, с новой силой осаждали ее сознание. Верити стояла на пороге жизни, и все ее юные мечты и надежды были бы похоронены, прежде чем она успеет понять, что может дать ей жизнь.

А тем временем Люк целовал ее сужающийся книзу подбородок, как будто в жизни не встречал ничего более восхитительного. Еще одна минутка, пообещала Хлоя своей совести, чувствуя, как ее набухшие груди уперлись в пуговицы его жилетки, как будто молили выпустить их из плена скромного платья и очень плотного корсета, в который она упрятала их по какой-то непонятной причине. Соски вдруг начали жить своей жизнью, наполнившись желаниями, о которых Хлоя не подозревала, пока они, съежившись, не отвердели, требуя удовлетворения.

Они томились и набухали в своем укрытии, и Хлоя невольно вздохнула, когда почувствовала, как от трения о прохладный шелк его черной жилетки они напряглись еще сильнее. Как хорошо было бы прикоснуться к его упругому голому телу, предательски нашептывал инстинкт. Хлоя застонала от одной мысли об этом, и в голове промелькнуло, какие еще наслаждения могли доставить ей его чувственные пальцы.

Похоже, Люк прочитал ее мысли, потому что он подвинулся еще немного ближе и теперь наполовину лежал на ней. Хлою пронзил восторг, когда ее жаждущие груди коснулись наконец тверди его мышц, а напряжение отвердевших до боли сосков сделалось почти невыносимым. Люк поднял голову и посмотрел на нее с таким выражением, что Хлоя поняла: скрывать свое возбуждение больше не имело смысла. Она встретила взгляд его серых глаз с выражением твердой решимости. Они хотели друг друга, как только могут хотеть женщина и мужчина. Ей бесполезно было противиться ему, делая вид, что он такой же мужчина, как все прочие. Люк был тот самый мужчина, единственный, кто мог стать для нее целой вселенной, заставить двигаться планеты и светить звезды и сделать всю ее жизнь прекрасной до самого конца, если бы только все было по-другому.

– Я так хочу вас, – шепнула Хлоя, заметив, как изменилось выражение его прекрасных серых глаз, в которых она наконец увидела чистоту его любимого северного неба, прозрачный прохладный простор вересковых пустошей и его любящее сердце.

– Вы знаете, что я схожу от вас с ума, – ответил он так мило и ласково, что Хлоя уже не могла отрицать столь очевидного факта.

– Люк Уинтерли, я хотела бы, чтобы у нас было все, что бывает между взрослой женщиной и взрослым мужчиной, – пробормотала она, больше не пытаясь скрывать от него ни своих желаний, ни своей любви. Он пробудил в ней какую-то порочную чувственность, о которой до сегодняшнего дня она даже не подозревала и которая теперь шептала ей о нескончаемом наслаждении, которое он мог дать ей, если бы они не были теми, кем были.

– Но? – вопросительно шепнул Люк, и понимание того, что между ними всегда существовало это но, хмурой тенью затуманило его прозрачный взгляд.

– Вы сами знаете, – ответила Хлоя, и ее глаза наполнились слезами.

– Да, знаю, – резко согласился Люк, словно это признание причиняло ему боль.

– Это не из-за вас, – сказала она, как будто это могло что-то исправить.

– Нет, это из-за меня, – возразил он и резко отпрянул в сторону. – Если бы я не был аристократом, у которого больше домов, чем нужно человеку для нормальной жизни, вы бы отдали мне сердце и душу, леди Хлоя-неизвестно-кто. Если бы я мог предложить вам достойную жизнь, скрытую от глаз общества, и свое сердце в придачу, вы бы вышли за меня замуж и были бы моей любовью до последнего дня. Но я Фарензе и всегда буду им, и вы не хотите видеть, кем мы могли бы стать друг для друга.

– О, я вижу, – дрожащим голосом произнесла Хлоя, – но я не сделаю этого. Вы не верите в любовь и поклялись, что снова женитесь только из соображений целесообразности. Но даже в самых безумных своих фантазиях вы не сможете сказать, что я подходящий для этого вариант.