Тарек отрицательно покачал головой:

– Давай оставим эту тему. Не сейчас.

Оливия послушно кивнула, не убирая руку с его ладони. Примерно минуту она молчала, потупив взгляд. Затем снова подняла глаза на Тарека.

– Неужели у тебя и правда не было женщин?

– Ни одной.

– Но как так случилось? – удивлялась Оливия. – Ведь тебе встречались женщины на жизненном пути. Как ты с ними общался?

– Никак, – ответил Тарек. – Я не трогал их, они не трогали меня.

– Что ж. Тогда знай, что мне было очень приятно.

Тарек подумал, что с ним еще никто не делился своими чувствами. Может, Оливия на самом деле просто не хочет его обидеть?

– Тебе нет смысла обманывать, – сказал он. – Наоборот, лучше всегда говори правду. Так я быстрее научусь доставлять тебе удовольствие.

– Я тебе не вру. Мне было очень приятно, поверь. Я знаю, что говорю, ведь мне есть с чем… – Оливия осеклась. – Я хотела сказать… Ты знаешь, я была замужем. Но, кроме мужа, у меня никого не было, – словно оправдывалась она. – Я говорю это, потому что сексуальные отношения между мужем и женой очень важны.

– Догадываюсь, что твой первый муж обходился без инструкций.

– Да, – ответила Оливия. – Но это ничего не значит. Инструкции нужны всем нам, когда мы находим нового партнера. Не все тела одинаковы. Опять же – с тобой все было по-другому.

– Поэтому тебе понравилось?

Оливия посмотрела Тареку в глаза, чтобы избежать подозрений в обмане.

– Да.

– Если бы я знал, как все пройдет, я бы не прогнал тебя в тот день, – признался Тарек. – Когда ты впервые до меня дотронулась.

Губы Оливии изогнулись в улыбке.

– Правда?

– Конечно. Я очень плохой актер и не умею врать. Если мне что-то не нравится, это видно.

– Я заметила. И мне это очень приятно.

– Почему же? – спросил Тарек.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Оливии. Между бровей образовалась морщинка.

– Не знаю, – сказала она. – Наверно, потому, что я всю жизнь о ком-то заботилась. А если на что-то отвлекалась, то потом расхлебывала последствия.

– Не вижу связи, – признался Тарек. – По-моему, забота – прекрасное качество, которое нужно культивировать.

– Тогда у меня просьба: никогда не распространяй это качество на меня.

Тарек закачал головой:

– Я перестал тебя понимать.

– Иногда я могу показаться странной, – улыбнулась Оливия и склонила голову. Как прекрасна она была в этот момент! Тарек был готов простить ей все, что она говорила. Пусть он даже не понимает смысла.

– Думаю, странный из нас двоих все-таки я, – сказал он.

– Возможно.

Оливия откинулась на спину. Очередное немыслимое искушение для него. Тарек был готов раствориться в ней. Заниматься с ней любовью до тех пор, пока оба они не уснут.

А ведь действительно: что будет, когда они уснут?

Кипящая в венах кровь мгновенно остыла. Это натолкнуло его совсем на другие мысли. Он глубоко вдохнул:

– Думаю, тебе пора в свою спальню.

– Что? – округлила глаза Оливия. – В каком смысле?

– На то есть много причин. Но самая главная – я не хочу нанести тебе вред, когда снова буду ходить во сне. Поэтому нам лучше спать в разных комнатах.

Оливия медленно кивнула:

– Я догадывалась, что ты можешь это предложить, но ведь не в брачную ночь.

– В этой спальне тоже есть меч, – перебил Тарек.

– Меч можно вынести и повесить в коридоре.

– Можно, но это лишь значит, что я возьмусь за что-нибудь еще. Ночью я очень изобретателен.

Оливия подняла одну бровь.

– Вот как? Может, пустить твою ночную изобретательность на наше общее благо?

Тарек понял, что Оливия снова стала самой собой. Вернулись ее фирменные сарказм и хладнокровие. Он знал, почему это случилось. Он в очередной раз обидел ее словом. И опять не знал, как это исправить. Даже лежа на спине, Оливия продолжала держать его за руку. А ему было нужно личное пространство. Тарек хотел бежать. Не от нее, а просто из дворца.

В свою пустыню.

И не имея такой возможности, он просто хотел побыть один. Ему было нужно время подумать. Восстановиться. Тоже стать собой. Но это невозможно, когда рядом Оливия.

– Пожалуйста, не принимай это на свой счет, – попросил он. – Я не хотел тебя обидеть.

Оливия покачала головой и только сейчас убрала руку.

– Так не должно быть, Тарек.

– Почему?

На самом деле он знал ответ. Да, он ничего не понимал в отношениях, но это и впрямь было несправедливо.

– Если курок спущен, пулю уже не вернуть, – проговорила Оливия. – Думаю, ты как воин должен понять метафору.

– Но эта пуля была выпущена не в тебя.

Оливия приложила ладонь к его щеке.

– Ты знаешь, что дело не в этом.

– Это для твоей же безопасности, – ответил Тарек.

Снова склонив голову набок, Оливия сказала:

– Даже не сомневаюсь. Спокойной ночи, Тарек.

Она встала с кровати, подняла с пола свадебное платье и скользнула в него. Закрывая платье спереди руками, Оливия не стала собирать остальные вещи. Ни браслеты, ни вуаль, ни пояс.

В эту спальню она вошла невестой, а вышла женой. Несчастливой женой.

Тареку важно установить границы. Даже сейчас. Теперь она это знала. Но в жизни есть вещи, в которых любые границы лишние.

Да, он был готов делить с ней свое тело. Но душу – ни за что. Тарек никогда не поделится с ней своим прошлым. Никогда не расскажет, откуда все его шрамы. Потому что Оливия слишком прекрасна, чтобы посвящать ее в омерзительные подробности своей жизни. Вот только все его тело – результат этой омерзительной жизни. И еще один повод спать порознь даже в первую брачную ночь.

Оливия злилась. Она продолжала злиться даже сейчас, направляясь к лимузину. Вместе с Тареком они должны поехать в столицу, где у подножия военного монумента Тарек произнесет речь по поводу исторической для Тахара даты. Насколько знала Оливия, речь шла непосредственно об основании государства – объединении разрозненных племен в суверенную нацию. И конечно, она как новая шейха должна присутствовать там, рядом с мужем. Смотреть на Тарека обожающим взглядом, в то время как на самом деле ей хотелось разорвать его на кусочки.

На выходе из дворца Оливия поправила тонкий шарф, прикрывавший ее волосы и свободно спадавший на плечи, и надела большие темные очки. Чтобы скрыть глаза от посторонних взглядов.

Но главное – от его взгляда.

Тарек уже ждал ее у лимузина, стоя к ней спиной в черном деловом костюме. Оливия удивилась, как быстро он приобщился к европейскому официальному стилю.

Она обожала его тело. И это было бы полбеды, но она обожала и его самого. Этого недосягаемого мужчину.

– Доброе утро, – поздоровалась Оливия.

Тарек повернулся, и у нее защемило в груди. Уж лучше бы он оставался тем приматом-неандертальцем, которым она его узнала. Тогда бы не пришлось каждый раз поражаться его мужской красоте.

– Здравствуй, Оливия. Голову покрывать не обязательно, – сказал Тарек, открывая перед ней дверь лимузина.

– Я знаю. Просто ветер, – соврала Оливия.

Она села в угол кожаного сиденья и пристегнулась. Замок ремня издал резкий металлический звук. Чтобы Тарек не прочел ни одной мысли в ее глазах, Оливия не стала снимать очки даже в лимузине.

– Сегодня мы останемся в столице, – сказал Тарек, садясь рядом с ней и захлопывая дверь.

Машина уже отъехала от дворца, а Оливия все еще обдумывала услышанное.

– Я ничего с собой не взяла, – сказала она.

– Об этом позаботились слуги.

«Еще бы», – пронеслось в голове Оливии.

– Ты на меня злишься, – продолжал Тарек. – Мы уже два дня не общаемся.

– Рада, что ты это заметил.

– Но я же объяснил, почему нам нельзя спать вместе.

– Я тебе не верю, – отрезала Оливия, и эхо ее слов еще несколько секунд висело в воздухе.

– Оливия, ты хочешь быть со мной? – спросил Тарек.

– Да, хочу.

Она ненавидела себя за этот необдуманный ответ. За горькую правду в нем. Сколько отчаяния и женской печали было в этих словах! Как долго ее потребности оставались неудовлетворенными! И виновата только она сама. Потому что никогда не просила большего. Потому что боялась большего. А Тарек был тем свежим ветром, сулившим перемены. Он своими сильными руками взялся за прутья ее клетки и раздвинул их в стороны. Он подарил ей свободу и сам этого не понял.

Даже в сексе он думал больше о ней, чем о себе. Этим и опасен секс с девственниками. Они слишком честны. А Оливия не привыкла, что все может быть только для нее. Она была не готова к этому и просто не справилась. Сломалась под грузом своих же реализованных желаний.

Лимузин свернул с узкой улочки на широкое шоссе, а значит, они выехали из пригорода в самое сердце столицы. Живя в стенах дворца, легко забыть, что находишься в некогда мощном государстве – одном из центров финансов и технологий.

Водитель вел машину по деловому центру. Высокие здания вырастали над ними, как волны цунами, грозясь поглотить. Оливия родилась в Нью-Йорке, выросла на Манхэттене. Она привыкла к большим городам. И все же сейчас ей отчасти сделалось страшно. Слишком уж не походило все это на пустынный ландшафт, который она ежедневно наблюдала из дворцовых окон.

Невозможно поверить, что все это стало ей новым домом. Новым миром.

Лимузин ехал беззвучно. И это лишь усиливало напряжение, и без того невыносимое в салоне. Полное отсутствие общения только усугубляло дело.

Наконец они подъехали к внушительной мемориальной статуе. Она изображала мужчину-воина с мечом на лошади, как символ силы нации. Здесь Тарек произнесет свою речь. Вокруг уже собралась толпа жителей, а периметр монумента был оцеплен охраной.

К машине подошли телохранители и открыли двери. Оливия сняла темные очки и последовала за Тареком. Она шла справа, отставая на шаг. Ей было известно это положение. Положение супруги короля или жены президента. Сколько раз она ходила так позади Маркуса.

Только теперь все было по-другому.

Потому что сейчас, слушая речь Тарека и практически не понимая чужого языка, она ощущала прилив гордости. Чего никогда не случалось раньше. Тареку было трудно говорить. Пафосные речи – не его конек. Но он снова справлялся. Потому что любил свою страну и свой народ.

Лишь когда толпа тахарцев взорвалась оглушительными аплодисментами, Оливия посмотрела на лица этих людей. Их переполняла надежда. Она видела восхищение в их глазах.

И ее сердце забилось быстрее.

Не успев опомниться, Оливия вновь оказалась в кругу телохранителей, ведущих их обратно к лимузину. Тарек выдохнул так тяжело, словно только и хотел сделать это последние двадцать минут.

– Ты молодец, – похвалила Оливия, неожиданно для себя забыв свои обиды.

– Сейчас мы поедем в самый старый отель Тахара. Во-первых, это традиция. А во-вторых, я приказал его отреставрировать. Заодно и посмотрим, как продвигаются работы. Но это совсем не значит, что мне не нравится все современное. В конце концов, я много лет жил в пещерах.

– Уверена, люди это оценят. – Оливия опустила глаза. – Ты заказал нам отдельные номера? Или боишься ненужных слухов? – спросила она, нарушая временное перемирие.

– Нам приготовили целый пентхаус, весь верхний этаж, – ответил Тарек. – Там достаточно разных комнат.

– Не думаю, что там повсюду мечи. Или ты взял с собой свои?

– Это не смешно, Оливия. Возможно, тебе показалось, что я эдакий кот, которого можно приручить, сделать домашним. Но я скорее дикий тигр. И не надо заставлять меня это доказывать.

– В природе тигры не так сдержанны, Тарек, – заметила Оливия, присаживаясь на сиденье. – К тому же ты…

Она не договорила, потому что Тарек прижал ее к двери лимузина. Он держал ее обеими руками, глядя прямо в глаза:

– Не пытайся мной манипулировать. Ты узнала меня, когда я не был собой, и сложила обо мне ошибочное мнение. Я не твой муж-аристократ. Помни, что со мной не пройдут те фокусы, которые ты устраивала ему.

– Об этом можешь не беспокоиться, – спокойно ответила Оливия. – Я уж точно не забуду, что ты не Маркус.

– Надеюсь, – поставил точку Тарек.

Лимузин подъехал к большому каменному зданию, напомнившему Оливии классические европейские постройки.

Тарек не стал ждать водителя. Он вышел, обошел машину и открыл дверь Оливии. Когда вышла и она, Тарек сам предложил ей согнутый локоть руки. И через секунду они шли рука об руку к ступеням старинного отеля.

Реставрация пока что почти не коснулась вестибюля. Золотые вращающиеся двери вели в огромный мраморный зал. Хрустальные подсвечники свисали с купольного потолка, по обеим стенам вверху уходили извилистые лестницы.

Весь персонал стоял как по струнке в ожидании их королевской пары. Стоявший в центре директор отеля подошел к ним с широкой улыбкой и протянутой для рукопожатия рукой.

– Добро пожаловать, шейх Тарек! Добро пожаловать, шейха!

Сначала руку директору пожал Тарек, за ним – Оливия. Директор указал жестом куда идти.

– Мы горды и счастливы видеть вас в легендарном тахарском отеле, – говорил он. – Как вы знаете, с момента его постройки в нем останавливались все члены королевской семьи. К вашим услугам наш лучший номер. Он рассчитан на двоих человек, поскольку мы празднуем не только восшествие на престол нового лидера, но и его свадьбу.

– Спасибо, – одновременно сказали Тарек и Оливия.

– Номер находится на верхнем этаже, – продолжал директор отеля, вручая Тареку карточку-ключ. – Желаете, чтобы я проводил вас или вам удобнее пройти самим?

– Сами найдем, – ответил Тарек.

Оливия поняла, что внешняя цивилизованность нового шейха начала испаряться. Она знала, что дело в ней. Но ей не хотелось улыбаться и делать вид, что в машине ничего не произошло.

– Как скажете, – поклонился директор. – Тогда через пять минут вам поднимут багаж.

– Спасибо, – поблагодарил Тарек.

В его голосе не было и намека на благодарность. Но он хотя бы попробовал. Оливия стояла сбоку от него, не двигаясь и не говоря больше ни слова. Как одна из колонн этого старинного зала. Она вошла за мужем в лифт и задержала дыхание, когда двери за ними закрылись. Вот оно опять: она наедине с ним в замкнутом пространстве.

И она сходит с ума.

Точная причина ей неизвестна, но, несомненно, это как-то связано с Тареком. Оливия уже поняла, что сравнивать его с Маркусом нелепо. Как и с любым другим мужчиной. Тарек проникал в такие глубины ее разума и души, о которых она не догадывалась. И играть с ним в те же игры не имеет смысла. Особенно когда она сама запуталась.

Подъем на лифте прошел в тишине. Оливия думала, куда делась вся королевская грация, которую она считала своей изюминкой. Когда-то она была королевой, уверенной в себе, в своем положении и в том, как вести себя замужем за правителем государства. Так куда все это делось?

«Просто от Маркуса тебе ничего не было нужно, – подсказывал затуманенный разум. – А с Тареком все по-другому. Ты хочешь стать частью его жизни. И понимать его».

Оливия втянула в грудь воздух, но закашлялась. Она не хотела думать обо всем этом. И больше всего ей не хотелось копаться в себе. Особенно в своем прошлом. Потому что, думая о прошлом, она словно погружалась в прочтение книги о какой-то другой женщине. Она уже не узнавала себя даже в той Оливии, которая не так давно стояла перед Тареком в тронном зале Тахара, предлагая ему себя в жены.

Это было совсем недавно, но тогда ею двигали другие мотивы. Тогда она просто хотела найти место в жизни. В бегстве от одиночества Оливия искала дом, где она никогда не будет одна. Но в какой-то момент Тарек стал значить слишком много. Одиночество отошло на задний план.

И вдруг оказалось, что одинокой можно быть и в окружении людей. Даже в постели с желанным мужчиной можно оставаться одинокой.

Она смотрела на нового мужа – единственного, кто теперь для нее что-то значил. Он подошел к инкрустированной камнями двери – одной на весь узкий коридор. Провел карточкой по замку, и замок загорелся зеленым.

– Умеешь пользоваться гостиничной картой? – спросила Оливия.

Тарек поднял одну бровь.

– Это элементарно.

– Тогда мне непонятно, что для тебя элементарно, а что нет. Женское тело, судя по всему, для тебя элементарно. А вот женские чувства…

Тарек не дал ей продолжить, подняв карточку-ключ прямо перед лицом Оливии.

– Подумай, во сколько раз эта штука проще, чем ваши тело и образ мыслей. Если бы я мог провести ею тебе по лбу и узнать все твои тайны, я бы незамедлительно это сделал.

– Хочешь сказать, женщины слишком сложные? – спросила Оливия.

– Хочу сказать, что все чаще думаю вот о чем. Может быть, жить одному все-таки лучше. Каким бы приятным делом ни был секс, он не оправдывает своих последствий.

– После одного раза ты стал экспертом в последствиях секса?

– Просто теперь я живу ими, – развел руками Тарек.

– Если бы это был просто секс, не было бы проблем, – сказала Оливия.

– Это был не просто секс?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет. Неужели ты этого не понял?

– А как я мог понять? Я даже не знаю, что значит «просто секс».

Тарек толкнул дверь и вошел в роскошный, уютно обставленный номер.

Вот он – апогей роскоши. Больше уже и быть не может. Но в этой так называемой «современной роскоши» Оливия прожила большую часть жизни. Да и настроение не то, чтобы чем-то восхищаться.

Тарек повернулся к ней и продолжил:

– Да и как мне об этом знать, если я элементарно не умею улыбаться?

Оливия сделала несколько шагов к нему:

– А вот это неправда.

Он поднял руку и обхватил ее подбородок большим и указательным пальцами, нагнулся и обрушил на нее внезапный, глубокий, грубый поцелуй. Поцелуй, который ранил, от которого было больно. Но она не возражала. Потому что именно такой поцелуй полностью отражал ее чувства в этот момент.

Стремительный порыв закончился так же стремительно. Тарек отпрянул от нее и отошел в сторону:

– Мне нужно в душ, – сказал он и направился к одной из дверей номера.

Оливия осталась стоять с затуманенным рассудком. Она злилась. Что с ней происходит? Почему этот мужчина… этот… девственник… причиняет ей столько проблем? Она была замужем за Маркусом, о многочисленных романах которого знал весь мир. Так почему же она подавлена, разрушена, разбита человеком, который до нее ни разу не целовал женщину?

Сердцу было тесно в груди. Вот в чем ответ. Вот почему она подавлена и разбита. Потому что она – его единственная. Она одна добилась его. И он принадлежал ей, и только ей.

Оливия не знала, сколько времени стояла вот так, погруженная в свои мысли. Словно проснувшись, она скинула на пол накидку с плеч, сняла золотистый топ, стянула брюки. По пути в ванную она сняла всю остальную одежду, открыла дверь… и замерла при виде широкой спины Тарека. Он стоял в кабинке под потоком воды, стекавшей ручьями по его мускулистому телу.

Оливия стояла как под гипнозом. Ее поразила не только роскошная мускулатура Тарека. Не только его загорелая бронзовая кожа и даже не идеально сложенные ягодицы.

Ее поразили его шрамы.

Она уже изучила его спереди – атлетическая грудь, кубики пресса, крепкие бицепсы. Она знала, какие они на ощупь. Но лишь теперь Оливия поняла, что ни разу не видела его сзади.

Его избивали. Судя по всему, это следы от пыток.

Раньше Оливия не знала, что значит ненависть. Но теперь она ненавидела. Ненавидела своего нового покойного деверя. Она знала, что это сделал Малик.

Будь он жив, Оливия задушила бы его своими руками. А еще лучше – забила бы до смерти плетьми.

Не говоря ни слова, она подошла к душевой кабине, открыла тяжелую стеклянную дверь и встала позади Тарека. Она положила руки на его узкую талию, прижалась щекой к его израненной спине.

– Прости.

Оливия не знала, за что просила прощения. Возможно, за свои слова по дороге в старинный отель. Возможно, за пережитую Тареком жестокость.

Скорее всего, за все на свете. Даже за то, чего еще не произошло. Чего лично она еще не успела сделать.

Этот мужчина уникален. Единственный на планете. И он пережил такое, что Оливия не могла и представить. Как мог он оправдать ее примитивные ожидания? Для нее он – абсолютно не изведанный элемент вселенной. И нет смысла на своем опыте разгадывать Тарека, шейха тахарского.

Тело Тарека напряглось под руками Оливии. Но он не отпрянул и даже не повернулся.

– Это мне нужно просить прощения, – сказал Тарек.

– Что мне с тобой делать? – почти неслышно проговорила Оливия и крепче прижала его к себе.

– Ты всегда знаешь, что делать.

– Но не сейчас. Не с тобой.

Только теперь он повернулся и прижал ее к мокрой стене. Его член упирался в ее бедро, пристальный взгляд был устремлен в глаза.

– Зато я знаю, чего хочу, – прохрипел Тарек.

– Чего?

– Тебя.

– Так возьми меня.

Он зарычал, опустил голову и впился поцелуем в плечо Оливии. Еще сильнее и грубее, чем в дворцовой спальне. Это был поцелуй отчаяния, а не злобы. Отчаяния, столь схожего с ее собственным. Оливия нежно провела ладонями по его спине. Шрамы теперь казались такими отчетливыми на ощупь. В первую ночь любви она их не заметила, потому что держала Тарека за плечи. Когда он входил глубоко в нее.

В ту ночь Оливия не знала того, что вдруг поняла теперь. И сердце ее защемило. Не только от желания заняться с ним сексом прямо сейчас, но и от желания исцелить его.

Она водила пальцами по твердой плоти Тарека. Он повернулся к ней лицом, она же, наоборот, стала к нему спиной и слегка расставила бедра, предлагая ему войти в себя.

– Скорее, – прошептала Оливия сквозь плеск падающей воды.

Тарек уперся бедрами ей в ягодицы и вошел в нее глубоко и резко.

Горячая вода лилась на них сверху, а его поцелуи, казалось, смывали каждую падающую на Оливию каплю. Тарек был внутри ее. И значит, она не одна. Они не порознь. Она для него не только приятное развлечение и обязательство. Она ему действительно нужна.

И Тарек был нужен Оливии. Впервые в жизни эта мысль не пугала ее до глубины души. Наоборот, ей было хорошо. Она чувствовала себя красивой. Она чувствовала себя сильной.

Оливия знала, что, если бы не предложила себя Тареку, он продолжал бы жить в непробиваемых стенах, окружавших его сердце. Теперь это было очевидно, как все остальное, что происходило между ними теперь.

Она обхватила руками ягодицы Тарека, еще сильнее прижимая его к себе. Она кричала, когда волна оргазма сокрушила ее, когда свет в глазах померк от удовольствия. Никогда в жизни Оливия не испытывала ничего подобного. Она не сдерживала криков, отдаваясь ему целиком. И когда Тарек излился в нее, Оливия ощущала искреннюю радость. Ей нравилось, как он содрогается, крепко держа ее руками перед собой. Как мощный, убийственный оргазм едва не лишил их чувств.

Несколько минут в ванной не было ни звука. Лишь струи воды ударяли о плитку, и слышалось их дыхание, отдающееся эхом в маленьком пространстве.

– Пойдем в постель, – предложила Оливия. Нежно, но требовательно. – Вместе.

Тарек сбивчиво выдохнул и поцеловал ее в шею.

– Разве что ненадолго, – осторожно ответил он и выключил воду.

Выйдя из душевой кабинки, Оливия взяла белое полотенце и принялась обтирать мокрое тело. Тарек стоял возле зеркала, и она смотрела на его шрамы. Пыталась их запомнить. Ей почему-то казалось, что это честь для нее – видеть эти шрамы. Чувствовать их. Одна ее часть хотела закрыть глаза, отвести взгляд, притвориться, что она ничего не видит.

Но это неправильно. Кто-то должен был их увидеть. Кто-то, кому не все равно.

Ей нужно понять, что это хорошо, когда тебе не все равно. Нельзя и дальше притворяться, что если тебе не все равно, то ты не должен задавать вопросы.

Резкая боль пронизала тело Оливии, начавшись у висков и мгновенно ударив в грудь. Она любила Маркуса, отрицать это бессмысленно. После его смерти начались долгие, мрачные месяцы тоски и подавленности, когда она не чувствовала ничего, кроме невосполнимой потери и безнадежности.

И все же сейчас Оливия засомневалась, была ли у нее действительно любовь к Маркусу. В их отношениях не было чувств, которые трогали ее душу настолько глубоко. Они были скорее партнерами, любовниками, но не более того. А Тарек завладел ею полностью, как будто вселился в нее. Она чувствовала его боль и триумф его побед.

Потерять его – как потерять сердце, бьющееся в груди. Это нельзя сравнить с потерей Маркуса. И может быть, это и есть доказательство любви.

Оливия любила Тарека.

И в эту минуту ей больше всего хотелось, чтобы он испытывал к ней то же чувство.

Когда он взял ее на руки, когда понес в спальню, когда нежно уложил на постель, Оливия осознала, что хочет она или нет, но это уже свершилось. Защищаться более бесполезно. И не важно, какую боль это может причинить в будущем.

Она лежала в постели абсолютно голая, не испытывая ни капли стыда, и смотрела, как Тарек ложится рядом.

– Расскажи мне про свою спину, – тихо попросила Оливия.

Ей хотелось услышать все жуткие подробности. Даже если будет тяжело, даже если будет невыносимо, даже если это сделает ее уязвимой.

– Я уже говорил, – ответил Тарек. – Он пытал меня.

– Но за что?

– По его словам, наши родители погибли из-за слабости нации. И тогда он решил сделать меня сильным. Он говорил, что делает это со мной ради Тахара. Потому что он любит меня. Якобы это единственный способ защитить нас обоих.

– Но ведь он сам…

Тарек протянул руку к ее груди, скользнул пальцем по розовому соску.

– Ты такая нежная, Оливия. И красивая. Я не хочу мучить тебя тем, чем он мучил меня. Там нет ничего, кроме мерзости и предательства.

– Не прячь это от меня, пожалуйста. Я устала, что кто-то близкий скрывает от меня свою жизнь. Расскажи мне. Не дай снова чувствовать себя одинокой.

– Не понимаю, – закачал головой Тарек. – Если ты с кем-то в постели, ты уже не одинока.

– Ты ошибаешься. Поверь мне. Можно спать вместе, но быть так далеко друг от друга.

– Ты про Маркуса?

– Я про нас, – сказала Оливия и положила руки Тареку на запястье. – Родители пропустили мой пятнадцатый день рождения. Это такая мелочь в сравнении с тем, что пережил ты. – Она аккуратно провела пальцем по его загрубевшему шраму. – Но на мне это оставило рану. Невидимый шрам. Я сама испекла торт. Первый раз в жизни. И все же на мой день рождения был торт. А ты был лишен и этого.

– Оливия, – сказал Тарек хрипло, грубо. – Не умаляй свою боль лишь потому, что я страдал больше.

Оливия тяжело сглотнула.

– Это мудрый совет.

– Я долгие годы был один. У меня было время набраться мудрости.

– Теперь я это вижу. – Она надолго закрыла глаза. – В тот день рождения… Я знала, что Эмили останется в больнице. Слишком низок был уровень тромбоцитов. Но я попросила родителей приехать хотя бы на ужин. В мой день рождения. – Оливия заморгала, не давая проступить сухим, обжигающим слезам. – Они не приехали, – сказала она шепотом. – А я ждала и ждала. Но их не было. – Оливия чувствовала, как под ее пальцами напряглись мышцы Тарека. – Тогда я выкинула торт. Есть его в одиночку было слишком тяжело.

– Оливия…

– Это еще не все, – продолжала она. – Родители приехали ночью. Я не выдержала и стала на них кричать. Почему они не нашли два часа на мой праздник? Мне всего лишь было нужно, чтоб они просто побыли со мной. Отец просто смотрел на меня, а мама плакала. Потом отец сказал, что это не их выбор. Они не хотели сидеть в больнице с умирающим ребенком. И как я посмела ревновать к Эмили, когда она умирала, а я… А я до сих пор жива. Я не имела права жаловаться. После этого родители изменили свое отношение ко мне. Изменилось все и навсегда.

– И тогда ты уехала, – продолжил Тарек. – Поменяла одну страну на другую.

– Я встретила мужчину, от которого мне ничего не было нужно. Это помогло. Он не мог причинить мне боль, ведь я ничего у него не просила и ничего не ждала.

– Твои родители поступили глупо.

– Нет, – отрезала Оливия. – Они просто оказались в сложной ситуации.

– Видишь, у тебя есть потребность быть честной, – сказал Тарек. – У меня такой потребности нет. Но родители причинили тебе боль. И я осуждаю их за это.

Оливия резко и сбивчиво вздохнула. Пальцы нежно гладили его израненную плоть.

– А я осуждаю Малика за то, что он сделал с тобой.

– Он морил меня голодом. – Тарек откинулся на спину, глаза теперь смотрели в потолок. – И лишал воды. Чтобы сделать меня сильнее. – Его голос звучал хрипло, почти грубо. – Потому что в пустыне, говорил он, не будет ни воды, ни пищи. Он избивал меня, чтобы я познал силу. Он бил меня кнутами. И он… – Тарек коснулся того места на своем запястье, которое казалось мягче и светлее остальной кожи. – Он очень любил фрукты. Помню, как он чистил кожицу с груши. С тем же успехом он мог срезать кожу и с человека. На моем теле есть тому доказательства.

– Тарек, не может быть! – воскликнула Оливия, чувствуя, как все переворачивается внутри ее.

– Когда я вернулся во дворец, эти воспоминания словно ожили. Вот почему я бродил во сне по коридорам, вооруженный мечом. Чтобы убить призрака… Я снова чувствовал все, что он со мной сделал. Как будто он вновь принялся терзать мою плоть. Я нашел его дневники. В них есть признания, что это он заказал убийство наших родителей. А еще в них есть подробные описания того, что он делал со мной. Мой родной брат. Он предал меня. Впервые я испытал одиночество, когда он привязал меня и исполосовал мне спину лезвием ножа. Тогда я в первый раз ощутил себя скалой. Потому что скалу нельзя убить. Можно изменить ее форму, но изменить ее душу невозможно. Скала всегда остается сильной.

Оливия закрыла глаза, сдавливая подступивший к горлу комок.

– Как он мог это делать? Зачем?

Это были пустые слова. Вопросы без ответов. Без смысла. Но сказать больше было нечего.

– Вот почему я бегу от искушений. От похоти и желаний плоти. Я помню, куда они привели его.

– Но ты не Малик.

Тарек покачал головой:

– Нет. Но он, сам того не желая, дал мне цель в жизни. Он хотел, чтоб я всю жизнь пробыл в пустыне. Чтобы я возненавидел дворец и не хотел вернуться. Чтобы моя воля была слишком слаба для правления. Это и есть промывание мозгов. И со своей задачей он справился на «отлично». В пустыне я укротил свои чувства. Там у меня была лишь одна цель – выжить любой ценой. Все так просто и ясно. А все чудесное всегда просто. И я стал идти к этой цели. Я стал сильным. Благодаря ему, как бы глупо это ни звучало. Он сделал меня скалой. И теперь мне нипочем любые испытания.

– Это игра с разумом, – проговорила Оливия. – На тебя ему было наплевать. Это не он сделал тебя сильным. Ты был сильным изначально. Любой другой сломался бы.

Тарек посмотрел на нее черными, пустыми, ранящими глазами.

– Думаешь, я не сломался?

– Нет, Тарек. Ты не сломался. – Слезы потекли по щекам Оливии. Она положила руку ему на грудь, ощутила под ладонью неистовое биение его сердца.

– Не плачь обо мне, Оливия. Это того не стоит.

– О ком мне плакать, если не о тебе?

– Каким бы я ни был раньше… Что бы ни случалось в прошлом… Теперь я другой. И теперь не важно, сломался я или нет. Я не знаю, какой я, но…

– Ты тот, кем стал ты сам, Тарек, – сказала Оливия, и в словах ее слышалось невольное осуждение. – Он уже не может тобой управлять.

– Ты не понимаешь. Те годы были моим изгнанием и спасением.

– Так дай мне понять, Тарек. Я слишком устала от одиночества. Дай мне понять тебя. Расскажи мне.

Тарек поднялся с кровати, встал во весь рост – обнаженный, бесподобно красивый.

– Завтра, – сказал он. – Завтра я все тебе покажу. Ты поймешь, что я не тот, кем ты хочешь меня сделать. Оливия, тебе нужен другой мужчина. Не такой, как я.

– Но я нужна тебе, – негромко проговорила Оливия, словно понимая безнадежность своих слов.

Глаза Тарека сверкнули болью и обидой, но лишь на мгновение. Уже через секунду взгляд его был снова темным и пустым.

– Завтра я все тебе покажу.

– Тарек! – Оливия усиленно заморгала, глядя на свою левую руку. – Прежде чем ты уйдешь, скажи, почему ты выбрал мне это кольцо?

Тарек посмотрел на нее, и черты его лица как будто смягчились.

– Твои глаза, – промолвил он. – Такие же голубые, как этот камень.

Дыхание замерло в груди Оливии. Ответ такой простой, но от Тарека…

От Тарека эти слова прозвучали как поэзия. Простая правда. Простая и совершенная. Исходящая из самого его сердца. И тронувшая ее до глубины души.

Тарек развернулся и вышел из спальни, снова оставив Оливию одну. Но в этот раз одиночество не пугало ее. Потому что она не рухнет на подушки и не позволит одиночеству стать ее судьбой. Тарек выбрал кольцо под цвет ее глаз. Значит, ему не все равно. И значит, ей есть за что бороться.