Решительный стук в дверь маленького домика Анаис, расположенного недалеко от моря в тихом жилом квартале, куда не заглядывали туристы, раздался в десятом часу вечера.

Широкие стеклянные панели окон позволяли, не вставая с дивана в гостиной, видеть человека, стоявшего на крыльце. Анаис подняла голову от разложенных на кофейном столике деловых бумаг. Силуэт мужчины за дымчатой стеклянной дверью не напоминал никого из родственников или друзей: слишком высокий, мощный… знакомый. Кроме того, в коротком требовательном стуке не было ни намека на дружелюбие.

Она поморщилась, сожалея, что, уложив Дамиана спать пару часов назад, переоделась в уютную домашнюю одежду: брюки для йоги и маленький топ вряд ли служили хорошей защитой от Дарио даже в ее собственном доме, особенно после сегодняшнего поцелуя, который она до сих пор ощущала на губах. Жадный и страстный поцелуй пробудил огонь, погасший, как она надеялась, шесть лет назад, а воображение разыгралось не на шутку: грудь набухла, внизу живота возникла тянущая боль, которую умел разжечь только Дарио.

Анаис неохотно поднялась, бросив взгляд на приоткрытую дверь в спальню Дамиана: она знала, что ребенка не разбудит даже рок-концерт. Она достаточно хорошо знала и Дарио: если ему удалось разузнать ее адрес и он явился в этот час, то не скроется тихо во тьме только потому, что она сразу не открыла. Он постучал снова уже громче. Вздохнув, Анаис пошла к двери, на ходу приглаживая волосы, собранные на макушке в конский хвост. Как бы ей ни хотелось, она не способна сохранить спокойствие и невозмутимость деловой женщины, которую не может смутить ничего, даже неожиданное вторжение отца ее сына, и которой все равно, как она выглядит. Ей не дается притворство.

Собрав волю в кулак, она распахнула дверь. Дарио стоял на нижней ступени крыльца и в бархате гавайской ночи выглядел еще более суровым и грозным, чем днем в усадьбе Фугинавы. Он мрачно, без улыбки смотрел на нее, сунув руки глубоко в карманы джинсов, что несколько успокоило Анаис, немного растерявшуюся от его воинственного вида.

Даже в спортивной одежде Дарио сохранял аристократическую стать – в нем безошибочно угадывался успешный бизнесмен. Он в сравнительно молодом возрасте возглавил одну из крупнейших мировых компаний, – это Анаис прочитала в Интернете.

Решительно сложив руки на груди, она стояла на его пути, не приглашая войти в дом. Ее не смущало то, что соседи могли наблюдать происходящее из окон ближайших домов. Более того, это придавало смелости.

«Я – айсберг, – твердила себе Анаис, – у меня ледяное сердце, которое не способен растопить даже его жар».

– Не припоминаю, что приглашала тебя в гости, – спокойно заметила она.

Анаис с удовольствием отправила бы его прямо в ад, если бы могла. Из усадьбы Фугинавы она мчалась домой по крутым поворотам шоссе с такой скоростью, что машину заносило на поворотах. Она не думала об осторожности.

– Я поступил невежливо? Мне бы не хотелось показаться невоспитанным. – Голос Дарио звучал в темноте ночи так низко и грозно, что кожа Анаис покрылись мурашками: она с трудом удержалась, чтобы предательски не обхватить плечи руками. – Может, объяснишь мне этикет воспитания секретных младенцев и спрятанных детей. Мне он незнаком, в отличие от тебя.

– Чего ты хочешь?

– Ты сказала, что у тебя мой сын. Как ты думаешь, чего я хочу?

– Дамиан спит, как это принято у маленьких детей в столь поздний час. – Анаис махнула рукой. – Уходи.

– Я хочу увидеть его.

Анаис скрипнула зубами. Ей хотелось закричать во весь голос, чтобы к ее дверям сбежался весь остров.

– Не тебе решать, Дарио. Ты не можешь разбудить среди ночи ребенка, который никогда тебя не видел, только потому, что тебе захотелось пообщаться с ним.

– Не сомневался, что ты используешь его для шантажа, ведь у тебя нет совести.

– Ему пять лет. Ему нужен отец больше, чем ты можешь представить. Я лишь стараюсь защитить его.

– От меня? – Дарио помрачнел еще больше и в ярости сжал кулаки в карманах. – Что ты имеешь в виду?

Анаис больше не могла сдерживаться, притворяться спокойной, твердой, рациональной. Ей стало безразлично, что подумает Дарио: по правде говоря, он ничего не значил для нее, когда дело касалось Дамиана. А ведь Дарио мог легко сломать психику ребенка и пройти мимо.

– Я знаю, как ты умеешь разбивать сердца. – Анаис не хотела этого говорить – лучше бы она откусила себе язык. Его реакция была предсказуемой.

– Избавь меня от сентиментальной чуши. У меня нет времени на мелодраму, которую ты решила здесь разыграть, Анаис. Я должен увидеть ребенка. – Губы Дарио дрогнули. – Моего сына, как ты утверждаешь.

Может, его сердце оказалось мягче, чем она представляла? Но эта мысль показалась Анаис опасной – однажды она поверила ему, и вот что получилось.

– Послушай меня, – она шагнула вперед через порог, не думая, что окажется совсем близко от него, что их глаза будут на одном уровне. Она помахала пальцем перед носом Дарио, сожалея, что у нее нет чего-нибудь более надежного, кухонного ножа например. – Речь не о тебе. Понимаю, что ты сейчас должен чувствовать. Не испытываю к тебе жалости, но понимаю. Для Дамиана ты чужой. Он никогда в жизни тебя не видел. Ему не пойдет на пользу, если его разбудят от крепкого сна для того, чтобы незнакомый человек мог рассмотреть его. А если это может навредить Домиану, значит, этого не будет. – Она заговорила громче, и гулкое эхо нарушило благостную тишину ночи. В любом случае Дарио без слов наблюдал за ней, словно оценивая ее слабости и выискивая улики против нее. Она на себе испытала, что Дарио не способен на человеческие чувства, и давно заподозрила правду: глубоко внутри вместо сердца у него был лед – айсберг просто принял человеческий облик.

Некоторое время они стояли молча. Потом Дарио заговорил тихо и спокойно:

– Зачем ты рассказала мне о сыне, если не собираешься подпускать к нему?

Если он мог взять себя в руки, значит, и ей по силам.

– Я не прячу его от тебя. Просто не собираюсь будить, чтобы сию минуту предъявить ребенка. Это разные вещи.

– Ты все специально спланировала, правда? – произнес Дарио с наигранным восхищением, но синие глаза оставались холодными, как ледяные осколки. – Хочешь всадить поглубже нож под ребра. Расчетливая хладнокровная месть за то, что шесть лет назад я отказался участвовать в предательских играх с тобой.

Анапе заставила себя сдержаться, преодолевая душившее ее бешенство от ложного обвинения и несправедливости происходящего. Ей хотелось влепить ему пощечину, но внутренний голос шептал, что слишком рискованно дотрагиваться до него – последствия могли быть непредсказуемы. Но главное, ее малыш спал в своей кроватке в нескольких метрах за ее спиной, не догадываясь, что сегодня в его жизни произошли необратимые перемены. Все изменилось, когда Дарио узнал о существовании сына.

– У меня в мыслях этого не было, – сказала Анапе, когда к ней вернулась способность говорить, а не орать, как того заслуживал Дарио. Родители Дамиана обязаны вести себя достойно – этот урок преподали ей в детстве собственные родители. – Ты исчез на шесть лет, а теперь вдруг надумал, что за это время произошло нечто, заслуживающее внимания.

– Значит, решила использовать его как наживку, чтобы манипулировать мной? Узнаю расчетливую Анапе.

– Ты сможешь его увидеть, – процедила Анапе, зная, что в глубине душе искала повод отказать ему – слишком больно он задел ее упрямый, самолюбивый характер. – Но только когда я решу, что ребенок готов. Ты понял меня? – Заметив, как передернулся Дарио от ее слов, она продолжала: – Мне безразличны твоя гордость, эгоизм, твое жалкое существование. Речь идет о жизни ребенка.

Атмосфера между ними вибрировала от напряжения. Смешалось все: темперамент, история их отношений, злость, страсть. Словно электрический разряд пронзил Анаис с головы до пят. Она видела, как Дарио сдерживает себя, чтобы снова не сжать ее в объятиях. Анаис не знала, как поступит, – оттолкнет или прижмется к нему. Проблема заключалась в том, что рядом с Дарио она совершенно теряла голову.

Он отступил, но вместо облегчения Анаис почувствовала… разочарование. «Я неизлечимо больна им», – вынуждена была признать она, ненавидя себя за это.

Дарио смотрел на нее, казалось, целую вечность. Наконец он процедил название эксклюзивного отеля на южной стороне острова.

– Знаешь, где это?

– Конечно.

Она никогда не останавливалась там – цены казались астрономическими даже по стандартам мирового курорта.

– Я живу на вилле. Буду ждать тебя завтра в семь вечера.

– Боюсь, у меня…

– Отмени все другие дела, – сверкнул глазами Дарио, заставив ее сердце вздрогнуть. – Не вынуждай меня охотиться за тобой, Анаис. Тебе это понравится еще меньше, чем мне. – С этими словами он растворился в ночи.

Она услышала шум отъезжающей машины, но не двинулась с места. Крыльцо ее дома казалось шатким плотиком в океане, на котором она с трудом удерживала равновесие. Анаис оставалось только со злостью размышлять, готова ли она последовать его категоричному приказу.

«Конечно нет, – решила она, стряхивая с себя оцепенение и возвращаясь в дом. Захлопнув и заперев дверь, Анаис с трудом сдержалась чтобы не завопить в полный голос. – Кто он такой, чтобы командовать здесь? Надо послать его к черту».

Она взглянула на разложенные на столе бумаги, но поняла, что не может сосредоточиться. Анаис была слишком встревожена, растеряна… возбуждена.

«Он отец Дамиана, – шептал внутренний голос. – Ты идешь на жертвы ради сына, а не ради Дарио. Если получится достичь компромисса, выиграет Дамиан, а значит, тебе придется смириться».

Анаис не спала всю ночь. Она вставала проверить сына чаще, чем делала это в первые дни после родов, пребывая в паническом ужасе, что крошечный младенец перестанет дышать, если она расслабится. Одинокую мать переполняли тревога, ответственность и слепая любовь. Анаис сама удивлялась, как пережила стресс первых месяцев жизни Дамиана и сама не перестала дышать.

По счастью, она была не совсем одинока благодаря престарелым тете и дяде – единственным светлым людям в семейном клане. Когда после крушения брака Анаис с разбитым сердцем приехала на остров, они без колебаний приняли ее, как делали это в детстве, спасая от ссорящихся родителей на время летних каникул. Она призналась, что беременна, и они окружили ее заботой, став надежной опорой и подмогой с первых дней рождения Дамиана. Анапе считала, что ей повезло по сравнению со многими другими одинокими матерями.

Она вспомнила об этом на следующее утро, когда Дамиан проснулся в плохом настроении, обрушив на нее все капризы ребенка полных пяти лет. При помощи уловок, физической силы и подкупа ей удалось одеть его, заманить в машину и доставить в школу. С извинениями передав брыкающегося ребенка на руки воспитателей, Анаис отправилась в адвокатскую контору, где работала старшим поверенным, и села разбирать накопившиеся деловые бумаги. Она не могла решить, поедет ли на встречу с Дарио, как он приказал ей. Однако, когда позвонила тетя и предложила забрать Дамиана на ночь, как изредка бывало, Анаис восприняла это как знак свыше.

«Вообще-то знак, что я должна провести ночь, приводя в порядок запущенные дела, – бормотала она, поглядывая на брошенный в сторону мобильник, – а не ехать на встречу с опасным прошлым».

Вернувшись домой и приводя комнаты в порядок после утреннего буйства сына, Анаис представляла себе Дарио под впечатлением трогательного эпизода из детского фильма, где улыбающийся ребенок тихо играл с безобидными игрушками под надзором доброй няни. Именно так она сама представляла себе маленького ангелочка. В действительности ее сын оказался очень далек от идеала, и ей не терпелось раскрыть Дарио глаза на это обстоятельство. Человек с куском льда вместо сердца не хотел ребенка, что бы он ни говорил ей вчера на ступенях крыльца. Тысячу раз он утверждал это, когда они были вместе. С чего бы вдруг он изменил свои взгляды? Дамиану не нужен отец, который однажды пожалеет о самом его существовании. Детство Анаис было несчастным – она не желала того же для сына.

Когда, преодолев, наконец, суету оживленного летнего трафика и оставив машину на парковке, Анаис вошла в холл отеля, администратор сообщил ей, что мистер Ди Сионе ждет ее в уединенной вилле на берегу океана. Он говорил о богатом постояльце с таким благоговением, словно речь шла о королевской особе. Неудивительно. Все только самое лучшее для Дарио.

Однако, если быть честной, не это ли завораживало Анаис? Дарио поразил ее внутренней раскованностью, став ярким пятном в размеренной черно-белой жизни. Он родился в богатой привилегированной семье. Еще учась в колледже, они с Данте добились успеха в бизнесе, и для них не существовало правил, которым вынуждены подчиняться обычные люди.

Что касается Анаис, то под перекрестным обстрелом враждовавших родителей она выросла скорее отшельницей, не имевшей ни малейшего представления о том, как веселиться, влюбляться, дурачиться без всякого повода, – всему этому научил ее Дарио. Сначала он подарил ей свободу, а потом безжалостно отнял, словно право на бесценный дар имели только такие счастливчики, как он.

Анаис все больше злилась, идя за провожатым по роскошному саду, пронизанному косыми лучами заходящего солнца. Погруженная в свои мысли, она почти не замечала окружающей волшебной красоты. Ей очень повезло. Уже много лет она занималась адвокатской практикой и жила в одном из красивейших мест планеты. Ей нравилась интересная работа, клиенты и ее уютный мир. Юридическая карьера приносила доход, позволявший растить ребенка и помогать дяде с тетей. Анаис гордилась собой – она добилась всего своими силами. Родители прекратили с ней все контакты, когда ей исполнилось восемнадцать, а несколько лет спустя ее оставил муж, как раз когда она начала доверять ему. Тетя с дядей помогали, как могли, – их участие Анаис очень ценила, но в целом она сама распоряжалась своей судьбой.

Конечно, у Анаис не было и не будет того богатства, которым владел Дарио. Она убеждала себя, что это к лучшему. Более того, по ее мнению, именно заработанные в колледже деньги погубили Дарио. Он привык к мысли, что мир живет по его правилам, а в людях видел только корысть, подозревая, что они хотят обмануть и воспользоваться его богатством. Когда-то она наивно полагала, что способна изменить Дарио, но если человек отравлен, его не спасти, если он сам этого не захочет. Дарио только делал вид, что готов к переменам, но в итоге предпочел отказаться от всего, включая Анаис.

Она лишний раз убедилась в своей правоте, когда подошла к двухэтажной вилле, достаточно большой, чтобы разместить короля со свитой. Ее провожатый давно исчез за пышными кустами цветочного бордюра, освещенного факелами с пляшущими язычками живого огня. Анаис постучала в дверь громко и бесцеремонно, но Дарио не спешил впустить ее, дав время поразмышлять о том, что она выиграет и что рискует потерять, если уступит его требованиям.

Отношения с Дарио никогда не складывались просто. Они пропустили фазу ухаживания, поддавшись чувствам гораздо более сильным, природу которых сами боялись определить. Поженились они тоже стремительно, говоря всем и убеждая самих себя, что это разумное взвешенное решение, дающее право Анаис изменить иммиграционный статус французской гражданки, а не безумная страсть, охватывающая их в постели. Дарио почти ничего не рассказывал о своей семье, кроме того, что у него есть брат-близнец – единственный близкий человек. Однако Данте отнесся к ней очень настороженно. Анаис старалась не замечать неприязни, слишком занятая переживаниями первой юридической практики, первой любви и замужества: она боялась признаться себе, что без памяти влюблена в мужа. Ровно через год все кончилось.

Впрочем, не стоит ворошить прошлое, думала она, поджидая возле закрытой двери.

– Я здесь ради Дамиана, – повторила Анаис несколько раз вслух, словно оправдываясь.

Она постучала громче. На этот раз Дарио распахнул дверь. У нее перехватило дыхание. Анаис твердила себе, что на сей раз Дарио перешел все границы приличий, но ее возмущению не хватало искренности.

На Дарио не было ничего, кроме льняных брюк, державшихся очень низко на стройных бедрах. Анаис не оставалось ничего, кроме как глазеть на его великолепную обнаженную грудь. За шесть лет разлуки ей удалось почти поверить, что его божественное тело лишь игра ее воображения. Сейчас она убедилась, что это не так. Дарио был сложен гораздо лучше, чем она помнила: широкая грудь, плоские мышцы живота, гладкая смуглая кожа с темным налетом волос… Даже босые ноги с большими ступнями выглядели мужественно. Она ненавидела в нем все, но еще больше ненавидела охватившее ее вожделение, с которым не могла справиться. Она хотела его так же сильно, как хотела всегда. Дарио составлял смысл ее жизни до тех пор, пока в родильном доме она впервые не взяла на руки Дамиана.

По глупости Анапе поверила, что их с Дарио прочно связали невидимые нити. Пускай их брак заключен по вполне практическим соображениям: ей срочно требовался вид на жительство, а Дарио хотел иметь в компании надежного юриста из близких членов семьи. Все имело смысл только на бумаге. Однако истинной причиной их союза был безудержный, бушующий в них огонь страсти. Всегда. При малейшем прикосновении. Каждую ночь. Разговоры, которые они вели при свете дня, стали прикрытием, ночь – правдой. Анапе ощущала связь с Дарио на самом глубинном уровне. Но ее жизнь разбилась на тысячи мелких осколков, когда он ушел, не обернувшись.

– Надеюсь, ты разделся не для меня, – сказала она с легкой насмешкой, оглядывая его грудь, как музейный экспонат, но в душе понимая, что ее восхищение искренне. – Я не дотронусь до тебя даже под пытками. Слишком хорошо помню, чем это закончилось в последний раз.