После завтрака Арсен побрился перед небольшим тусклым зеркальцем и начал одеваться. Дорогая одежда, раздобытая людьми воеводы Младена, была тесновата ему, зато хорошо подчеркивала стройную фигуру и крепкие мышцы плеч.
– Ну и купец! – усмехнулся Драган. – Настоящий Самсон! Непривычно видеть торговца с выправкой воина.
– Тсс! – подморгнул ему Арсен, подкидывая на ладони туго набитый деньгами кошелек. – Вот веское доказательство того, что я купец. Спасибо воеводе, не поскупился!.. Ну, а на случай чего надо иметь при себе и кусок острого железа. Признаться, к нему я больше привык, чем к золоту. – Он пристегнул к потайному поясу небольшой кривой ятаган в мягком сафьяновом чехле, утонувший в широких складках шаровар.
Послышался скрип ступеней, и в комнату вошел хозяин хана:
– Мир вам, правоверные! Я рад видеть вас в добром здравии.
– Благодарю, ага-джан, – ответил Арсен. – Мне приходилось останавливаться во многих ханах, но такого гостеприимства, как у тебя, не встречал нигде. С этих пор все мои друзья и я будем останавливаться только здесь!
– Твое мнение, почтенный Асан-ага, неизмеримо возрастет о твоем покорном слуге, когда ты узнаешь, какую радостную весть я принес… – расплылся в улыбке старый турок.
– Что, схватили тех разбойников? Вернули мое добро?
– К сожалению, нет. Но тебя приглашает к себе каймакам Каладжи-бей. Он желает из первых уст услышать о нападении гайдуков на купеческий обоз.
– Всего-то? – Арсен изобразил на лице разочарование, хотя и обрадовался такому повороту событий.
– Разве этого мало? – удивился турок. – Не каждого чужеземного купца, даже правоверного, наш каймакам удостаивает такой высокой чести… Но буду с тобой откровенен: не в нем сила. Мне стало известно, что там будет и Сафар-бей – гроза гяуров, славный защитник ислама!..
– Он сможет помочь мне в моей беде?
– Ну конечно! Сейчас вся военная власть в околии в его руках. Достаточно одного его слова, и на поиски твоего обоза выступят сотни аскеров… А это что-нибудь да значит!
– Тогда я и вправду очень благодарен тебе, почтенный Абди-ага, за такую весть. Постараюсь воспользоваться твоим советом.
– Желаю успеха. И не забудь, что это я приложил немало усилий, чтобы Каладжи-бей поскорее узнал о твоем несчастье и заинтересовался им.
– Я не забуду этого, Абди-ага. Если только мне возвратят мой обоз, ты получишь штуку лучшего гданьского сукна на жупан и шаровары…
– Заранее благодарствую за любезность. И советую, торопись: паша ждет.
Абди-ага вышел.
Арсен посмотрел на Драгана:
– Кажется, все складывается к лучшему. Нужно идти.
На площади, перед конаком, толпились, тихо переговариваясь, военные и гражданские чиновники. А в отдалении стояли мрачные, чем-то обеспокоенные горожане. Их было так много, что казалось, сюда собрались все жители города.
Когда Арсен и Драган подошли к дверям, дорогу им заступили два аскера:
– Входить нельзя!
– Но меня пригласил паша Каладжи-бей, – удивился Арсен. – Как же так?
– Твое имя?
– Купец Асан-ага.
– Сейчас. – И один из аскеров исчез за дверями.
Вскоре он вернулся в сопровождении слуги, который пригласил «купца» следовать за ним. Драган остался на площади.
По деревянным скрипучим ступеням Арсен со слугой поднялись на второй этаж и вошли в большой зал, где отдельными группками стояли и беседовали друг с другом десятка два нарядно одетых людей.
Слуга низко поклонился и громко объявил:
– Купец из Ляхистана[97] – Асан-ага!
Арсен шагнул вперед и тоже поклонился:
– Мир дому твоему, светлейший паша Каладжи-бей! Приветствую и благодарю тебя за приглашение, я рад предстать пред очи твои и усладить свой слух твоими мудрыми речами!
Разговоры сразу прекратились, и все присутствующие уставились на злосчастного купца, о котором только и говорилось в городе со вчерашнего дня.
Паша Каладжи-бей, каймакам Сливенского округа, невысокий носатый толстяк, несмотря на свою тучность, быстро вышел на середину зала и остановился перед Звенигорой. В отличие от гостей, он был одет по-домашнему: в черный шелковый халат, подпоясанный тонким шелковым поясом с цветными кистями на концах. Его седые косматые брови от удивления поползли вверх: он не ожидал, что какой-то там купчишка из далекой варварской страны сумеет так тонко ему польстить. А лесть в высших кругах Османской империи считалась признаком хорошего тона и ни у кого не вызывала осуждения и отвращения. От удовольствия выпученные карие глаза паши заблестели.
– Я рад приветствовать в своем доме купца из дружественного нам Ляхистана! Мы слушали, что нашего друга постигло несчастье: все его имущество захватили разбойники. Я и мои друзья искренне сочувствуем тебе… э-э-э… высокочтимый… э-э-э…
– Асан-ага, – подсказал «купец».
Паша кивнул головой и заговорил снова:
– Я приложу все силы, чтобы покарать разбойников…
– И возвратить мне мое добро, – вставил Арсен.
Но паша сделал вид, что не расслышал этих слов.
– Я пригласил тебя, ага, чтобы узнать о подробностях нападения… Может, это наведет наших славных защитников, непобедимых воинов падишаха, властителя трех материков, на след мерзких грабителей.
Арсен чувствовал себя непринужденно. Все идет хорошо. Волнение, которое он испытал перед входом в зал, исчезло. Появилась уверенность, что все закончится благополучно.
– Благодарствую за сочувствие, эфенди. Правда, я был очень расстроен случившимся. Но, к счастью, немалая часть моего богатства осталась при мне в виде драгоценностей, с которыми в дороге я не расстаюсь.
– О!.. – вырвалось у Каладжи-бея.
– Это позволяет мне, светлейший паша, засвидетельствовать тебе свое уважение скромным подарком… – Звенигора вынул из кармана золотой перстень с драгоценным камнем.
По залу прокатился сдержанный гул. Гости вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть и подарок, и необычного купца.
От наблюдательного взгляда Арсена не ускользнул жадный блеск в глазах паши. Он с удовольствием принял перстень, надел его на палец, полюбовался самоцветом, подставляя его солнечным лучам, а потом взял «купца» под руку:
– Благодарю, мой друг! Позволь познакомить тебя с моими гостями. Это достойнейшие люди нашего города, а также отважные воины солнцеликого падишаха, да продлит Аллах его годы!
Он двинулся вдоль ряда гостей, называя их имена. Наконец Арсен услышал имя, не выходившее у него из головы:
– Сафар-бей! Бюлюк-паша Сливенского гарнизона!
Перед ним стоял молодой красивый ага. Он был среднего роста, худощав, но широк в плечах. Видно, обладал недюжинной силой и ловкостью. На бледном лице, которое скорее было под стать монаху, чем воину, чернели пытливые глаза.
– Ты знаешь меня? – спросил Сафар-бей, заметив, как оживился, услышав его имя, чужеземный купец.
– Еще бы! – Арсен весь внутренне собрался, почувствовав опасность. – Кто же не слышал о подвигах доблестного воина Сафар-бея! Еще по ту сторону Балкан мне рассказывали о твоих славных победах над гайдуками, саранчой покрывшими этот край. Слышал и о клятве Сафар-бея истребить до последнего повстанцев воеводы Младена…
– Собаки Младена! – воскликнул Сафар-бей, и глаза его злобно сверкнули.
– И всех, кто их поддерживает, – подхватил Арсен. – Вот почему я так обрадовался, услыхав такое почтенное имя!
– Благодарю, – сухо сказал бюлюк-паша, ничем больше не проявляя своих чувств и никак не реагируя на лесть.
– Когда я услышал твое имя, то подумал: сам Аллах посылает мне встречу с отважным воином! Если он захочет, то сумеет найти и покарать злодеев, ограбивших меня.
– Можешь быть уверен, Асан-ага, – вклинился в беседу Каладжи-бей, – им не выскользнуть из рук Сафар-бея!
– Тогда я заранее благодарю Сафар-бея и за будущее освобождение моего отца, которого гайдуки ранили и взяли в плен.
– Твой отец попал в руки этих негодяев?
– Да. И потому я решил остаться здесь до тех пор, пока не вызволю его или не узнаю о его судьбе. А ты, высокочтимый Сафар-бей, позволь в знак моей сердечной признательности и почтения подарить одну безделушку… Золотой медальон… В Ляхистане польские рыцари в походах хранят в таких медальонах локоны своих возлюбленных…
Арсен поднял тонкую золотую цепочку, и медальончик закачался, как маятник, поблескивая самоцветами.
У Сафар-бея блеснули белые зубы, лицо чуть порозовело. Видно, блеск золота подействовал и на этого сурового воина. Однако он сдержанно произнес:
– Благодарю. Подарок обязывает отплатить добром. У меня ничего нет, кроме оружия и рук, которые им владеют. Клянусь Аллахом, наилучший подарок для всех нас – это уничтожение гайдуков! Я не сложу оружия до тех пор, пока хоть один болгарский разбойник будет дышать целебным воздухом Балканских гор! Я отплачу им сполна за твои потери и за твоего отца, чужеземец! Ты доволен?
«Одержимый! – подумал Арсен. – Недаром воевода Младен жаждет его смерти. Это действительно опасный враг».
А вслух произнес:
– Конечно, доволен, Сафар-бей! Разбойники – злейшие враги мирных купцов, несущих стране благосостояние и процветание.
В это время в открытое окно с площади донесся какой-то тревожный шум. Все стали прислушиваться. Каладжи-бей переглянулся с Сафар-беем и сказал:
– Высокочтимые гости, наш добрый друг Сафар-бей хочет показать нам результаты своего первого в этом году похода на неверных, то есть на разбойников-гайдуков. Прошу вас всех на площадь! И тебя, Асан-ага, тоже милости прошу с нами. Сейчас ты сможешь убедиться, что власти солнцеликого падишаха искореняют разбой на дорогах так же успешно, как завоевывают доверие у чужеземных купцов своим добрым отношением к ним.
Выйдя из дома, Арсен заметил, что, пока он был на приеме у паши, на площади произошли перемены.
Вместо одиночных, разрозненных групп аскеров и горожан стоял огромный четырехугольник, внутренние стороны которого составляли аскеры, а наружные – жители города. Посреди четырехугольника суетилось несколько человек, что-то сооружая.
Паша Каладжи-бей со знатными горожанами и военными старшинами поднялся на деревянный помост, окруженный аскерами, взял Арсена под руку, доверительно шепнул:
– Сейчас мы потешимся прекрасным зрелищем!
Он кивнул головой чорбаджии, который распоряжался на площади. Тот помчался выполнять распоряжение, известное ему, очевидно, заранее.
Среди толпы нарастала тревога, постепенно сникал и людской шум, и говор, замерли мрачные ряды аскеров… Но вот в тишину ворвалась гулкая дробь барабанов. Протяжно и надрывно заголосила зурна. Аскеры вытянулись, замерли, раздалась отрывистая команда – и в проходе между воинами появился великан в черной одежде и в таком же черном колпаке, закрывающем лицо. Сквозь прорези колпака блестели глаза. В правой руке великан нес, как игрушку, тяжелую, с широким лезвием секиру.
«Палач!»
Арсен вздрогнул. Предчувствие оправдалось: теперь понятно, на какое зрелище пригласил его паша.
Палач не спеша прошел в середину квадрата, созданного рядами воинов, поклонился паше со старшинами и резко сорвал покрывало со свежеобтесанной колоды. Вогнал в дерево секиру, отступил на шаг и замер, словно статуя, скрестив на груди толстые волосатые руки.
И тут же послышался топот копыт, грохот колес – и на площадь выехала большая арба, в которой стояли пять связанных простоволосых мужчин. Когда арба приблизилась, Арсен едва не вскрикнул: среди обреченных на казнь он узнал Момчила. Старик стоял впереди. Легкий ветерок теребил его длинную седую шевелюру. Во взгляде не было страха, лишь угадывалась затаенная печаль.
«Что делать? Что делать? – лихорадочно метались мысли казака. – Как спасти старика? Просить пашу? Сафар-бея? Но чем объяснить такую просьбу? Она непременно вызовет серьезное подозрение… Погубит все… А где Златка? Что с нею? С Якубом? Неужели и они здесь, среди зрителей этого жуткого зрелища?»
Смертников стащили с арбы, поставили в ряд, лицом к помосту.
Наступила зловещая тишина. С гор повеяло ветерком. Захлопали полотнища знамен. Площадь замерла.
Каладжи-бей снова взмахнул рукой. Из его свиты на край помоста вышел высокий худой кази-ясахчи[98] в белой чалме со свитком бумаги в руке и зычным голосом стал читать. Переводчик сразу же, слово в слово, переводил на болгарский язык:
– «Указ каймакама околии, высокочтимого паши Каладжи-бея. Именем нашего наияснейшего падишаха Магомета Четвертого я, сливенский управитель, приказываю всем подданным падишаха выискивать и уничтожать изменников и разбойников-гайдуков, их семьи высылать в дальние пашалыки[99], а имущество и земли передавать в собственность Османской державы.
Всех, кто узнает что-нибудь о гайдуках и не оповестит городские власти, арестовывать, а их дома сжигать.
Тех же, кто поддерживает связь с разбойниками, помогает едой, оружием или просто сочувствует им, нещадно бить плетями, а наиболее упрямых и злостных – казнить.
Отряды янычар и спахиев доблестного бюлюк-паши Сафар-бея, на которого возложена обязанность истреблять разбойников и поддерживать мир и спокойствие в околии, схватили несколько десятков злодеев. Все они биты плетями, а пятерых из них, а именно: Момчила Крайнева, Ивана Ненкова, Герасима Букова, Райко Драгоманова и Луку Дуба – приказываю казнить всенародно, как врагов падишаха. Пусть каждый видит, какая судьба ожидает тех, кто посмеет поднять руку на освященную Аллахом власть Османов!»
Последние слова переводчика потонули в грохоте барабанов и завывании зурны, к которым прибавились выкрики аскеров: «Алла, алла!»
У Арсена по коже мурашки забегали.
Он опасался, как бы Драган в отчаянии не бросился спасать Момчила. Старика он не вызволит, а сам погибнет. Арсен искал его взглядом, чтобы предупредить от необдуманного поступка, но Драгана нигде не было. Да разве найдешь его в такой толпе!
Шум постепенно начал стихать. Палач поднял секиру, пальцем левой руки попробовал, хорошо ли отточено лезвие. Нельзя терять ни минуты. Арсен наклонился к уху Каладжи-бея, зашептал:
– Почтенный Каладжи-бей, даю сто курушей, если отложишь казнь того старого болгарина, что стоит впереди… Пятьсот курушей, если помилуешь его и отдашь мне…
Удивленный паша вытаращил глаза. В них мелькнул испуг.
– Что все это означает, мой дорогой гость?
– Я удваиваю цену… За голову старика – тысяча курушей! Согласись – неимоверная плата!.. Я уверен, что этот дряхлый дед не принесет уже никакого вреда, а я за него смогу выменять у гайдуков своего отца… Прошу, эфенди!
Шум толпы на площади почти затих. Палач уставился взглядом на пашу, ожидая приказа начинать свое кровавое дело.
Арсен понимал, какой опасности подвергся, давая повод паше заподозрить в нем гайдуцкого разведчика… Его могут тут же схватить.
Что же ответит Каладжи-бей? Почему он молчит?.. Вот уже совсем затихла площадь. Все напряженно ждут, что будет дальше.
Звенигора чувствует, как у него от напряжения дрожат руки. Под сер дце подкатился неприятный холодок. Все пропало?
Вот Каладжи-бей поворачивается к Сафар-бею и что-то долго шепчет ему на ухо. На холодном, непроницаемом лице бюлюк-паши появляется удивление. Но ненадолго. Сафар-бей утвердительно кивает головой и, оглянувшись, долго и пристально смотрит на «купца», стараясь проникнуть в его тайные мысли.
Теперь все! Сомнений нет: паша приказал схватить его. Остается одно – убить Сафар-бея и пашу!
Но тут до его слуха долетают слова паши:
– Реджеп, казнь Момчила Крайчева откладывается… учитывая его старость… Передай это палачу и скажи: пусть начинает!
Младший помощник кази-ясахчи Реджеп, придерживая рукой саблю, побежал выполнять приказание. У Арсена отлегло от сердца. К щекам начала приливать кровь. Кажется, его необычная просьба не вызвала у турок подозрений.
Началась казнь. Чтобы заглушить крики жертв и горожан, Сафар-бей приказал непрерывно бить в барабаны. Их тревожно-надсадная дробь заполнила весь город. Арсен стиснул зубы. Ему приходилось видеть много смертей, но это бывало в бою, когда люди охвачены яростью и жаждой победы. Здесь же происходило убийство связанных и, вероятнее всего, ни в чем не повинных крестьян.
Когда последнюю жертву тащили к колоде, Каладжи-бей повернулся к нему, подмигнул выпученным глазом:
– Противно, но полезно! Не так ли?.. Пролитая сегодня кровь надолго остудит горячие головы!
– А может, еще больше распалит?
– Не думаю. Впрочем, посмотрим. Во всяком случае, сегодняшняя казнь – хорошая наука для непокорных болгар! Так будет с каждым, кто осмелится поднять руку на могущество Порты!
Последний раз опустилась секира палача. По площади пронесся тихий вздох. Замолкли барабаны. Оборвали свою тревожную песнь зурны.
Каладжи-бей обернулся к свите. Все расступились. Паша взглянул на Звенигору:
– Я буду рад видеть тебя, Асан-ага, у себя за обедом. До свидания!
– До свидания, эфенди, – поклонился Арсен, радуясь, что одну, очень важную, битву он выиграл. Это вселяло надежду, что в конце концов он встретит Златку и вырвет ее из рук Сафар-бея.
Люди расходились молча. Под внешней, искусственной, покорностью бушевала буря. Насупленные брови и сжатые кулаки, сухой блеск глаз и взгляды, полные лютой ненависти и гнева к угнетателям, означали одно – казнь четырех крестьян не запугала болгар, а разожгла в их сердцах еще большую жажду мести к ненавистным врагам.
– Мы запомним этот день, будь он проклят! – долетели до Арсена слова, брошенные молодым высоким горцем.
– Отплатим, око за око! – добавил его спутник.
– Свернем собаке Сафар-бею башку! – прошипел третий, оглянувшись назад, где стояли янычары. Заметив незнакомца, подтолкнул товарищей, и они шмыгнули в какой-то глухой переулок.
Арсен шел не торопясь. Не хотелось толкаться и глотать пыль, взбитую сотнями ног, и поэтому выбирал безлюдные улицы, запоминая дорогу, по которой придется, может, не раз еще ходить, приглядывался к деревянным и глиняным постройкам, каменным домам за высокими заборами.
Он был удовлетворен тем, чего достиг в самом начале своего пребывания в Сливене. Завел знакомство с городскими заправилами, вызволил от смерти Момчила. И хотя ничего еще не узнал о Златке и Якубе, ради которых, собственно, и оказался здесь, не терял надежды, что и в этом ему повезет. На чем основывалась его уверенность, он и сам не смог бы объяснить. Подсказывало какое-то внутреннее чувство.
Неожиданно на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука. Арсен вздрогнул и повернул голову.
– Сафар-бей! – Он не мог скрыть свою растерянность. – Вот не ждал!
– Ты удивлен, чужестранец? А я тебя искал. Хочу познакомиться поближе. Зайдем ко мне!
Сафар-бей взял Арсена под руку. Позади, шагах в десяти, за ними следовали несколько янычар. «Личная стража Сафар-бея… Гм, сдается, что я преждевременно радовался, – подумал казак. – Похоже, что меня просто схватили. Что ж, остается только идти… И надеяться на лучшее».
За углом Сафар-бей свернул в улочку, полого поднимавшуюся вверх. Вскоре они подошли к воротам небольшой, но надежной крепости, или скорее – янычарской казармы – бюлюка.
Часовые отсалютовали своему начальнику и пропустили их внутрь.
Двор разделяла на две половины каменная стена. Слева, перед приземистыми домиками с плоскими черепичными кровлями, сновали сонные янычары. В другую половину вели еще одни ворота, у которых тоже стоял страж. Сафар-бей направился к нему. Часовой быстро распахнул калитку и отступил в сторону.
– Прошу в мой дом, – пригласил Сафар-бей, пропуская гостя вперед. – Временный, конечно… Мы, воины, не успеваем обжиться, как снова трубят поход… Правда, у вас, купцов, то же самое: редко бываете дома, больше кочуете по свету…
Арсен молча прошел в калитку и попал в небольшой запущенный сад, зажатый каменными стенами. Быстрым взглядом казак осмотрел все вокруг. В конце сада виднелся большой дом с высоким крыльцом. К нему вела широкая дорожка с каменными скамьями по обе стороны. В давно не расчищаемых зарослях цвели одичавшие розы, в ветвях магнолии птицы выводили трели. В тени, на одной из скамей, кто-то сидел.
– Да здесь же настоящий рай! – воскликнул Арсен, любуясь тихим уголком. – Для полного счастья недостает только красавицы жены… О-о-о! Беру свои слова назад! Для полного счастья, кажется, есть все! – И Арсен кивнул на далекую скамью, где сидели двое: седой мужчина в черной одежде и хрупкая девушка, которая, заметив незнакомца, опустила на лицо черную вуаль.
Сафар-бей удовлетворенно улыбнулся. Ему пришлись по сердцу слова гостя.
– Ты приятный собеседник, Асан-ага, – похвалил он купца.
Услыхав голоса и шум шагов, мужчина повернул голову. Арсен узнал в нем Якуба. В глазах старого меддаха мелькнули удивление и страх. Девушка тоже как-то вдруг напряглась, словно собралась сорваться с места и бежать. Даже сквозь вуаль Арсен сразу узнал Златку, увидел, как расширились ее глаза, а руки задрожали и стали перебирать складки одежды.
Ко всему, казалось, готов был казак, но только не к такой встрече. Вот где ждала его опасность! Достаточно одного неосторожного слова Якуба или Златки и – все пропало!
Сафар-бей, словно почувствовав что-то, насторожился. Его лицо окаменело, а глаза сузились. На мгновение воцарилась напряженная тишина. Арсен понимал, что разрядиться она могла лишь полной катастрофой. Опережая Якуба, чтобы тот не успел сказать чего-нибудь невпопад, произнес:
– Дорогой Сафар-бей, вижу, что на этот раз я ошибся… Бьюсь об заклад, это твои родные – отец и сестренка!
– Ты снова ошибаешься, Асан-ага, – угрюмо ответил Сафар-бей. – У меня нет родных. То есть я их не знаю… Эти люди – мои хорошие друзья…
– Я буду рад познакомиться с твоими друзьями…
– Перед тобой тоже купец, – указал Сафар-бей на Якуба.
– Правда? Очень приятно, что турки все больше начинают интересоваться торговлей. Раньше они пренебрегали этим занятием, как и другими ремеслами. Считали, что на свете есть только одно дело, ради которого стоит жить, – война…
– Турки – прирожденные воины, – не без гордости произнес Сафар-бей, бросив выразительный взгляд на девушку. – Но теперь многие начинают смотреть на жизнь иначе. Раньше победоносные походы наших отрядов наполняли казну и карманы воинов золотом и драгоценностями. Но это, к сожалению, прошло. Войны стали давать меньше, чем требуется для того, чтобы прожить. Вот и приходится нашим людям браться за торговлю и ремесла…
– Я думаю, они не жалеют, что взялись за это дело. – Арсен выразительно взглянул на Якуба, приглашая принять участие в беседе.
– О нет, – усмехнулся Якуб. – Мы рискуем только своим богатством, а воины – жизнью… К тому же у нас всегда есть какая-то прибыль, а на войне исход такой – пан или пропал! Смерть или увечье!
– И купцы терпят убытки, – возразил Сафар-бей. – Вот как вы оба, Якуб-ага на море, а наш новый друг, Асан-ага, – в дороге, от разбойников.
– Случается, – согласился Якуб, поняв, в какой роли выступает Звенигора, и взял себя в руки. – Но все равно я склоняюсь к мысли, что если б наши чиновники и правительство поддерживали своих купцов и ремесленников, а не отдавали торговлю на откуп грекам, армянам, арабам или славянам, то страна только выиграла бы от этого. Я много походил по свету и видел: войны приносят опустошение не только побежденным, но и победителям. Тысячи юношей гибнут на полях сражений. По всем пашалыкам тогда стоит стон и плач. Вместо золота, тканей, табунов скота в дома приходит горе…
– Дорогой мой Якуб, я ни за что не соглашусь обменять свою саблю на купеческий кошелек, – отрицательно покачал головой Сафар-бей, подходя к крыльцу. – Я останусь воином!
– Ну что ж, каждому свое!
Они вошли в дом. Большая комната обставлена весьма скромно: простой деревянный шкаф, несколько небольших ковров на стенах и на полу, три-четыре подушки для сиденья. Лишь оружие – сабли, пистолеты, луки, сагайдаки – было дорогим, отделано перламутром, самоцветами и турецкими да арабскими надписями.
Златка сразу же исчезла в другой комнате. Бюлюк-паша предложил гостю и Якубу садиться и, извинившись, вышел.
Арсен быстро пожал руку Якубу.
– Здесь лишних ушей и глаз нет? – спросил тихо.
– Нет, – шепотом ответил Якуб. – Я рад тебя видеть, Арсен! Но что это все значит?
– Я был у воеводы Младена, видел его жену Анку… Златка так похожа на мать! Нет сомнений, она дочь Младена и Анки! Мы обязаны вырвать ее из рук Сафар-бея!
– Это не так просто. Он держит нас под стражей, как узников, хотя старается скрасить наше пребывание здесь прекрасной кухней и богатыми нарядами для Златки. Он влюбился в нее.
– О! А она?..
– Не волнуйся, – улыбнулся Якуб. – Она к нему равнодушна… Он это видит, однако знает и другое: у нас девушку никогда не спрашивают; лишь бы родители согласились – продадут, как кошку в мешке! Но Сафар-бей не вызывает в ней и отвращения. Молодой, пригожий… Дарит красивые вещи. Видел, как она одета? Это все от него.
Где-то хлопнули двери. Якуб заговорил о другом:
– Пряности здесь не купишь дешево. За ними нужно ехать в Стамбул… Туда съезжаются купцы со всего мира!
В комнату, пропустив перед собой аскера, который нес на широком блюде круглые миски с едой, вошел Сафар-бей.
– Прежде чем говорить о делах, надо подкрепиться, – сказал он весело, изображая радушного хозяина. – Якуб-ага, попроси Адике, чтобы прислуживала нам за обедом, – добавил Сафар-бей.
Когда Якуб закрыл за собой дверь, бюлюк-паша сел напротив «купца» на мягкий миндер и сказал:
– Дорогой мой гость, наверное, догадался, что я пригласил его к себе не только для того, чтобы угостить жареной бараниной с восточными пряностями…
Арсен вопросительно взглянул на хозяина и внутренне напрягся. К чему тот клонит?
– Сегодня ты просил нашего пашу Каладжи-бея подарить жизнь старому гайдуку Момчилу Крайчеву. Позволь узнать…
Сафар-бей замолк и проницательно посмотрел на Арсена. Тот выдержал взгляд, хотя понимал, что сейчас бюлюк-паша может спросить, откуда он, чужеземец, знает гайдука и почему заступился за него. Неужели Каладжи-бей не передал его пояснения? Придется повторить то, что говорил паше на площади. А если Сафар-бей не поверит?.. Что ж, тогда останется только одно: прикончить его здесь же, не ожидая другого удобного случая.
Но Сафар-бея интересовало, по всей видимости, нечто другое, – после паузы он спросил:
– Позволь узнать, сколько ты пообещал паше за помилование этого разбойника?
– Почему тебя это интересует? – облегченно вздохнул казак.
– Пленные – мои, и я не хочу, чтобы кто-то другой зарабатывал на них.
«Выходит, и ты, братец, думаешь не о защите ислама, а о собственной мошне», – подумал Арсен, а вслух сказал:
– Я пообещал паше тысячу курушей. Я могу отдать тебе, почтенный Сафар-бей, половину, так как понимаю, что это зависит от тебя… Но что я скажу паше?
– Скажи, что отдал деньги мне.
– А это тебе не повредит?
– Не забывай, что здесь не Ляхистан, а Османская империя… Я подчиняюсь только бейлер-бею, а не каймакаму.
– Хорошо. Мне все равно, кому заплатить, – согласился Арсен. – Когда передадут мне болгарина?
– Как только я получу деньги. Кстати, каким образом ты обменяешь его на своего отца?
– Я найду пути… Мне поможет Абди-ага, хозяин хана, где я остановился.
– Абди-ага! Это такой проныра, что за деньги все сделает. Но берегись – обманит. Если же с ним ничего не получится, приходи ко мне. Может, и здесь я смогу помочь больше, чем Абди-ага. За деньги, понятно… Ха-ха-ха!
– Гм, из тебя, высокочтимый Сафар-бей, был бы неплохой купец. Ты можешь добиваться своего. Однако ты – воин, одинокий и…
– К сожалению, без денег и воин бессилен. В наше время все покупается и продается: должности, чины, земля, даже трон падишаха… Я долго жил в столице и имел возможность убедиться, что сейчас сильнее не тот, у кого меч, а тот, у кого толстый кошелек!
– Ты мудро рассуждаешь. Это еще больше убеждает меня, что я имею дело с порядочным и откровенным человеком. Я рад видеть защитников ислама именно такими, как ты.
– Ты не ошибся… Свой меч я поднимаю во имя и славу Аллаха! Но кто же не помнит и о себе? Правда, в этой нищенской Болгарии не очень-то разбогатеешь… Повсюду беднота!..
– Вы сами виноваты. Опустошили войнами такой благодатный край.
– Не мы начинали войны. Болгары сами виноваты. Восстают, не признают власти падишаха!..
– Восстают, наверное, не от хорошей жизни. Если уж вам так хочется воевать, то идите на Украину, на Русь… Там земли богатые и многолюдные. Можно добыть много рабов, скота и денег. Да и вольнолюбцев укротите. Оттуда расползается свободолюбивый дух. Речь Посполита стала бы вам союзницей, ибо те схизматы[100]-казаки ей тоже много хлопот причинили. – Арсен умолк. Удочка заброшена. Клюнет ли?
Сафар-бей с любопытством взглянул на гостя.
– Многие наши думают так же. Половина Украины выпала из рук Ляхистана. Падишах не допустит, чтобы она полностью объединилась с Московией. Это – смертельная угроза для нас. Не зря же Ибрагим-паша, великий визирь, готовит войско к походу за Дунай. Уже в этом году…
В комнату вошли Якуб со Златкой, и Сафар-бей на полуслове прервал разговор. Как ни хотелось Арсену видеть Златку, однако он пожалел, что так не вовремя они с Якубом вошли. Еще б минута – и Сафар-бей, возможно, еще больше приоткрыл бы тайные намерения Порты по отношению к Украине. Но и из того, что он успел сказать, ясно: летом турки начнут большую войну…
После обеда, на котором Арсен больше слушал, чем говорил, Сафар-бей пригласил его в соседнюю комнату. Плотно закрыв за собою дверь и убедившись, что под окном никого нет, сказал:
– Дорогой Асан-ага, я воин, человек откровенный. У меня на языке всегда то же, что и на уме. Поэтому, думаю, не обидишься, если я выскажу еще одну просьбу.
– Пожалуйста, – поклонился Арсен, не понимая, что имеет в виду бюлюк-паша.
– Я хочу жениться. Слава Аллаху, падишах разрешил янычарам такую роскошь.
– Ну что ж, поздравляю! Кажется, я догадываюсь, кто она…
– Догадаться не трудно. Но не это я хотел сказать… Мне нужны деньги… И ты мне одолжишь… До тех пор, пока я их раздобуду.
«Наглец! Он собирается выжать все, что у меня есть… Знает, что я перед ним беззащитен», – подумал Арсен, а вслух произнес:
– Разве есть надежда, что раздобудешь?
– Не сегодня-завтра я иду в поход.
– Но это ведь небезопасно! – вырвалось у Арсена.
– Не думаешь ли, что меня убьют?
– На войне всякое бывает.
– Я верю в свою счастливую звезду и в милость Аллаха.
– Если так, то я молю Аллаха, чтобы сберег тебе жизнь!
– Ради меня или ради денег, которые мне одолжишь? – усмехнулся Сафар-бей. – Итак, я могу надеяться?
– Конечно. Сколько нужно?
– Кроме тех пяти сотен за Момчила Крайчева, еще пятьсот… Значит – всего тысячу курушей. Когда же я вернусь из похода на гайдуков и привезу твоего отца, считай, что мы – квиты.
– Хорошо, я согласен. Но зачем так много денег? Неужели чтобы внести такой выкуп за Адике?
– А почему бы и нет? Адике – красивая девушка. И хочет Якуб-ага или не хочет, но он станет моим тестем! Я не выпущу из своих рук эту пташку!
– Она и вправду красивая девушка, – согласился Арсен, мысленно поклявшись, что сделает все возможное и невозможное, чтобы Златка не попала в руки этого самовлюбленного жестокого янычара.
– Чудесная! – воскликнул Сафар-бей. – И я не хотел бы держать их под охраной, пока возвращусь из похода… Но придется.
– Ты боишься, что они сбегут? Разве Адике тебя не любит?.. – Арсен едва сумел скрыть радость.
– Это меня не беспокоит. Достаточно того, что я люблю ее!.. Поэтому и хочу заплатить выкуп за девушку теперь, чтобы обязать Якуба…
– Ничего с ними не случится, если посидят с недельку под надежным присмотром. Здесь так прекрасно!
– Ты прав. Спасибо, – сказал Сафар-бей, пряча деньги. – Куда доставить старика?
– Я остановился в хане Абди-аги. Буду признателен, если пришлешь с аскером туда… Я пойду, надо переодеться к обеду у паши.
– Значит, мы скоро встретимся.
Сафар-бей вызвал аскера и приказал проводить гостя из крепости.
Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, Арсен не расспрашивал дороги и долго петлял кривыми улочками, пока наконец выбрался к городской площади, а оттуда к хану. Еще издали заметил возле ворот сияющего от радости Драгана. Парень кинулся навстречу:
– Спасибо, Арсен! Не знаю, как тебе удалось это сделать, но дедусь Момчил только что прибыл живой и здоровый! Пошли скорее, – сам увидишь! Аскер не отходит от него. Твердит: «Велено передать купцу из рук в руки».
Во дворе и вправду стоял мрачный горбоносый янычар, держа конец веревки, которой был связан старик.
– Я купец, Асан-ага, – сказал Арсен и кинул воину куруш. – Развяжи веревку и ступай!
Тот схватил монету, разрезал ятаганом веревку и удалился со двора.
Арсен обнял Момчила:
– Я рад тебя видеть живым, отец! И на воле!.. Но задерживаться вам с Драганом здесь нельзя. Быстрее бегите отсюда. Драган, отведи дедуся в безопасное место, а сам возвращайся с друзьями. Жди меня, как договорились, в Синих Камнях, возле ручья. Ну, айда!
Драган с Момчилом поспешно покинули хан, а Арсен зашел в свою комнату.
За два часа до захода солнца он не спеша проследовал через городскую площадь. После дневной жары с гор начала опускаться на город прохлада. Дышалось легко и радостно. Пока все шло хорошо. Драган приведет людей, и они, как только Сафар-бей выступит в поход, нападут на его крепость и освободят Златку и Якуба.
На противоположной стороне площади расположился табором небольшой конный отряд. Спахии разводили костры, пристраивали над ними треноги с казанами. Ржали на привязи голодные уставшие кони. Воины носили им в торбах овес, ароматное горное сено.
Арсен не придал этому значения. Мало ли разных военных отрядов кочует по Османской империи? Он зашел в конак – резиденцию паши, – и заискивающий слуга повел его наверх, в зал, откуда доносились голоса многих людей.
Чей-то громкий надтреснутый голос показался ему очень знакомым. Но не успел он вспомнить, кому он принадлежит, как навстречу подкатился оживленный паша, взял под руку и повел к узкому окну с цветными стеклами, где стояла небольшая компания.
– Высокочтимые гости, позвольте познакомить вас с посетившим наш город купцом из Ляхистана Асаном-агой. Он хорошо знает тот край, где доблестным воинам падишаха придется вскоре прославить имя Аллаха. Я думаю, он с радостью поделится с вами своими наблюдениями за обычаями неверных.
– Я весь к вашим услугам, – поклонился Арсен и тут же вздрогнул: прямо перед ним стоял Гамид и вытаращенными от удивления глазами впился в своего бывшего невольника.
– Аллах экбер! – воскликнул Гамид. – Урус Арсен! Как ты здесь оказался?.. Сам Всевышний возвращает тебя в мои руки!
Он схватился за эфес сабли. Но вытащить ее не успел. Как молния сверкнул ятаган Арсена. Но острие лишь скользнуло по гладкой стали панциря, скрытого под верхней одеждой. Неудача!.. Понимая, что ударить еще раз не удастся, Арсен рванулся назад, чтобы, воспользовавшись общим замешательством, выскочить на площадь. А там – только бы вскочить на любого коня!..
Расталкивая оторопевших гостей, казак выбежал на середину зала. Чей-то отчаянный крик подстегнул его как кнутом. Перепуганный слуга, заглянувший было в дверь, увидев в руках беглеца обнаженный кинжал, шарахнулся в сторону. Путь был свободен.
Но в последний миг Сафар-бей успел ловко подставить ногу, и Арсен с разгона полетел на пол. Сафар-бей, словно дикая кошка, прыгнул на него, заломил руки за спину:
– Держите его! Вяжите!..
Несколько человек, в том числе и Гамид, ринулись вперед, навалились на распростертое тело казака. Арсен напряг все силы, стал вырываться, заметался, но врагов наседало все больше. Он уже не мог шевельнуть ни одним мускулом. Лежал, распластанный, как лист, под тяжестью множества тел. Кто-то связывал руки, заламывая их чуть ли не до лопаток.
– Крепче! Сильнее!..
– Вырвите у него ятаган!
– Поднимите гяура!..
Арсену стало легче дышать. Толпа расступилась. Сафар-бей с силой ударил его ногою в бок:
– Вставай, собака!
Арсен с трудом поднялся сперва на колени, потом на ноги. Сзади его держали за связанные руки, по обе стороны стояли с ятаганами два молодых дюжих янычара. Перепуганный Гамид и побледневший Сафар-бей еще не опомнились от случившегося и таращили глаза, тяжело дыша.
В зале наступила тишина. Со страхом и любопытством все смотрели на плененного. Обалдевший паша, подобно рыбе на берегу, беззвучно шлепал губами, пытаясь что-то произнести, но спазм сдавил ему горло. Многие не сводили глаз с пухлой руки паши, на которой так некстати поблескивал камешками драгоценный перстень, подарок «купца» из Ляхистана.
«Слава Аллаху, свой медальон я подарил Адике! – подумал Сафар-бей. – А то бы и я имел сейчас такой же дурацкий вид, как паша!.. Да, обвел нас вокруг пальца этот проклятый гяур!.. Нужно поскорей выпутываться из смешного положения, в котором мы оказались из-за глупости паши!»
– Дорогой Гамид-бей, как своевременно ты приехал! Твой приезд помог исправить ошибку, допущенную нашим уважаемым каймакам ом!
– П-позволь, как тебя п-понимать, Сафар-бей? – пробормотал Каладжи-бей, хлопая глазами.
– Очень просто. Ты принял у себя вражеского соглядатая. По его просьбе ты приказал отпустить гайдука Крайчева, которого должны было казнить…
– Бюлюк-паша, перед тобою старший! – возмутился сливенский управитель. – Как ты смеешь!
– Не я пригласил его в гости, кажется, а каймакам! И это могло закончиться трагически не только для Гамид-бея, но и для многих из нас! Я обязан доложить обо всем бейлер-бею!
Каладжи-бей побагровел:
– Какое нахальство! Почтенные гости, будьте свидетелями, подарок от этого гяура получил не только я, но и Сафар-бей!.. Я с омерзением возвращаю этот грязный перстень! – Он сорвал с пальца кольцо и швырнул на пол. – Гяур сумел обмануть не только меня, а всех нас!
– Конечно, конечно, – поддержали пашу городские чиновники. – Незачем спорить – кто виноват! Нужно допросить гяура! Заставить обо всем сказать! Пытать его огнем!
– Стойте! Стойте! – воскликнул Гамид. – Это мой раб! Беглец! Бунтовщик!.. Распоряжаться им – мое право! Отдайте его мне! Он с восставшими каратюрками сжег мой замок в Аксу, убил всех родных, разграбил имущество… О-о-о! Клянусь небом, он пожалеет, что остался живым, – так я его измордую!
– Нет, Гамид-бей, – возразил бюлюк-паша, – гяур принадлежит теперь не только тебе, но и мне! Он, без сомнений, связан с гайдуками… Мы допросим его вместе. И не будь я Сафар-беем, если не развяжу его лживый язык!
Сафар-бей подошел к Звенигоре и ударил его кулаком в лицо:
– Ступай, собака!
Его привели в крепость Сафар-бея и бросили в подземелье. Свет проникал сюда лишь через маленькую отдушину в потолке. Черными призраками обступали каменные стены. От затхлого воздуха перехватывало дыхание.
– Лежи, гяур! – крикнул Сафар-бей с порога, заметив, что узник пытается приподняться. – Скоро мы вернемся!..
Грохнули двери. Стало тихо.
Арсен поднялся, встал под отдушиной. На него глянуло пятнышко голубого предвечернего неба. Что ж, и это неплохо!.. В последние минуты жизни иметь над головой ясное, хотя и чужое небо.
Теперь только счастливый случай да собственная находчивость смогут спасти его. Арсен хорошо понимал это и решил не терять времени. Неужели не найдется здесь удобного камня или, на худой конец, дрючка, которым можно оглушить часового?
Осмотр не дал ничего. Стены выложены из больших глыб известняка. И думать нечего выковырнуть хоть одну! На земляном полу, кроме охапки трухлявой соломы, тоже ничегошеньки. Дело – труба!
Сжал связанные за спиной кулаки. Эх! Освободить бы руки да взять саблю или ятаган – тогда бы и сам черт не страшен был! Дорого продал бы свою жизнь!
Вдруг вверху что-то блеснуло. Арсен подошел ближе, присмотрелся. Железный крюк! Да не один, а целый ряд! Вот это находка!
Нужно скорее освободить руки!.. Он нашел острый выступ камня, повернулся спиной и начал тереть об него веревку. Время тянулось мучительно долго. Но вот путы ослабли, а затем и вовсе упали вниз. Размяв онемевшие руки, подошел к крюкам. Вот бы выломать, неплохое оружие получилось бы! Представил, как, зажатый в руке, этот кусок железа славно послужил бы ему в минуту, когда придется бороться за жизнь.
Но увы! Крюки так глубоко вмурованы в потолок, что ни один из них не поддавался его сильным рукам. Нет, без лома не вырвать! Пустая затея. А Сафар-бей в любую минуту может вернуться… Разве что попробовать на излом? Он обеими руками ухватился за крайний крюк, уперся ногами в стену и начал гнуть. Железо чуть-чуть подалось. Тогда он налег сильнее, так, что кровь застучала в висках, задрожали от напряжения ноги.
Ну, разом – у-ух!
Крюк подался еще немного. Теперь – в другую сторону! Ну, сильнее!.. Жми! Так!.. Иде-ет!.. Почти неощутимо, но сгибается…
Навалившись на крюк, Арсен весь дрожит от нечеловеческого напряжения, срывается и падает на земляной пол. Некоторое время лежит, переводя дух, а потом снова встает, хватается руками за крюк, подтягивается, упирается ногами в стену…
И снова срывается.
Становится жарко. Пот заливает глаза. Арсен сбрасывает одежду, остается в одной сорочке. И снова принимается за работу. Проходит час, второй… Крепкий кованый крюк поддается нехотя. Гнется с трудом… но гнется. Вперед – назад… Вперед – назад! С каждым усилием он подается все больше и, кажется, легче. Но сил уже не хватает, чтобы доломать до конца…
Стало совсем темно.
Уставший узник в изнеможении сползает на пол. Еще бы немного – и крюк сломался бы. Но сил совсем не осталось. В глазах – кровавый туман. Арсен прислонил голову к стене и не заметил, как полузабытье перешло в сон.
Крепок казацкий сон! Забылось все: и опасность, и Сафар-бей, и Гамид, и то, зачем прибыл сюда. Ничто до самого утра не нарушало его.
Только грохот окованных железом дверей разбудил Арсена. Он вскочил на ноги. Невольно зажмурился от яркого света, ворвавшегося со двора, прикрыл глаза рукою. В проеме двери стояли двое.
«Эх, проспал!» – до боли зашлось сердце.
Тускло блеснул согнутый крюк, словно укоряя за беспечность, что не успел доломать вчера.
Первым спускался Сафар-бей, за ним тяжело переваливался Гамид. Следом два аскера несли веревки, плети, ведро с водой.
– Ну, как себя чувствует пан купец? – злорадно усмехнулся Сафар-бей. – Будешь сам говорить или заставишь нас потрудиться для этого?
Арсен молчал.
– А-а, ты уже и руки успел освободить! Связать его! Да покрепче!
Янычары устремились к Арсену. Но увидев тяжеленные кулаки узника, заколебались, замешкались. Гамид, выхватив саблю, заспешил им на помощь, но Сафар-бей придержал его за руку:
– Нет, нет, нужно взять живьем!
Янычары вновь бросились на Арсена, повисли на нем, поднатужившись, свалили на землю, связали.
– Подтащите к крюку! – приказал, переводя дух, Сафар-бей. – Подвесьте!
Янычары перекинули веревку через крюк, потянули книзу повиснув на ней. Острая боль пронзила вывернутые плечи, вырвала глухой стон у Арсена…
– Ну, теперь ты у нас запоешь, гяур! – прошипел Гамид.
– Будь моя воля, ты у меня и заплясал бы! – через силу выдавил казак, желая лишь одного: быстрого конца.
– Слава Аллаху, не мы в твоих руках, а ты в наших! – замахнулся Гамид и с силой начал хлестать плетью, приговаривая: – Это тебе, раб, за побег! Это за мое разоренное гнездо! Это за то, что я тебя ненавижу!..
Плеть падала на плечи, на спину, на голову. После каждого удара на коже вздувались кровавые рубцы. Арсен стиснул зубы, чтобы не закричать, закрыл глаза.
– А это, раб, за моих домочадцев, убитых тобою!.. Гяур! Паршивая свинья!.. – неистовствовал Гамид, все больше зверея и тяжело дыша.
Сафар-бей стоял рядом. У него широко раздувались ноздри. Подрагивал в руке кнут. Запах крови опьянял его.
– Обожди, Гамид-бей! Не то – убьешь его! А мне тоже хочется потешить руку! – воскликнул Сафар-бей, заметив, как после сильного удара вздрогнул всем телом пытаемый.
Гамид опустил плеть, рукавом вытер пот с лица. Но прежде чем он успел что-либо ответить, наверху послышался топот ног. По выщербленным ступеням в темницу спустился запыхавшийся янычар.
– Письмо от бейлер-бея!
Сафар-бей разорвал шнурок с печатью, развернул свиток и подошел к светильнику. Сердце его постепенно успокаивалось.
– Иди! – приказал он янычару, а затем, когда тот захлопнул за собою дверь, повернулся к спахии. – Послушай, Гамид-бей, что пишется в этом послании…
И начал читать вслух: «Сафар-бею, бюлюк-паше отдельного военного отряда. Хранить в тайне. Вскоре непобедимые войска нашего наияснейшего падишаха будут по пути на Украину переходить через Балканы. Необходимо обеспечить полную безопасность на перевале Вратник. Приказываю по получении этого письма немедленно выступить в поход и уничтожить разбойника Младена с его гайдуками. На подкрепление высылаю вспомогательный отряд Исмаил-аги, а также передаю в твое, бюлюк-паша, распоряжение отряд спахиев Гамид-бея, о чем сообщи ему лично».
– Что ты скажешь на это, Гамид-бей?
Тот тут же ответил:
– Что у нас будет большая война с казаками и московским царем. Но это давно уже не тайна. Еще в Аксу, когда я получил приказание направиться в Стамбул, я понял, что речь идет о большой войне… Ну, что ж, – нам давно пора стать твердой ногой на северном берегу Черного моря. Украина даст нам хлеб, скот и рабов. Ради этого мы и поднимаем меч против Севера… Итак, как я понял, мы должны сегодня же выступить на Чернаводу!
– Без всяких сомнений!
– Тогда нечего терять время! Кончай этого! – И Гамид-бей кивнул в сторону подвешенного на веревках казака.
Арсен открыл глаза и будто сквозь кровавый туман смотрел на своих палачей. Оба приближались к нему. Сафар-бей начал не спеша закатывать рукава, обнажая до локтей руки и одновременно играя плетью. Зловещая улыбка исказила его красивое лицо.
– Ну, самозваный купец, рассказывай, с какой целью прибыл в Сливен! И поторапливайся! У нас нет времени: сейчас выступаем на разбойников Младена!.. Обещаю тебе легкую смерть, если во всем сознаешься!.. Ну, говори: откуда знаешь Момчила Крайчева? Кто надоумил спасать его? Кто подослал тебя сюда? Ну же!
Он схватил Арсена за чуб и запрокинул ему голову назад. Два взгляда скрестились, как два меча.
В это мгновение Арсен вдруг увидел на руке Сафар-бея давно зарубцевавшийся, но заметный шрам – три светлых луча, шедших от локтя к запястью. Его будто обожгло огнем. Вдруг куда-то отошла, исчезла боль, пронизывавшая все тело, задрожало сердце, а в мозгу сверкнула, как молния, безумная мысль: неужели это Ненко, сын Младена и Анки, брат Златки? О Боже, неужели это он?
Сафар-бей замахнулся плетью.
– Ну, отвечай, неверная собака!
И тогда Арсен простонал:
– Ненко! Неужели это ты, Ненко?
Сафар-бей отшатнулся, словно от удара по лицу.
– Как ты сказал? Ненко? – спросил он странным, будто деревянным голосом. – Откуда ты знаешь это имя? О Аллах экбер! Говори же!
Перемена, происшедшая с ним, была столь разительной, что Арсен понял: перед ним действительно Ненко, сын Младена… Он помнит свое прежнее детское имя!.. Но осталось ли что-нибудь в его памяти, кроме имени? Какие еще сохранил он воспоминания детских лет?..
– Развяжи меня, Сафар-бей… Я все объясню, если здесь не будет…
Он не успел досказать: «не будет Гамида». Прогремел выстрел – ему огнем обожгло висок. В глазах казака поплыли разноцветные круги, и он провалился в черный сумрак.
В подземелье медленно расходился едкий пороховой дым.
Арсен повис на веревках. Из упавшей на грудь головы закапала на пол кровь.
– Зачем ты стрелял, Гамид-бей? – закричал смертельно побледневший Сафар-бей. – Зачем ты убил его?
Он сжал кулаки, весь напрягся.
– А-а, чего возиться с собакой! – Обрюзгшее лицо Гамида передернулось, то ли от замешательства, то ли от злобы. – Туда ему и дорога! Паскудный раб!..
– Что ты наделал, Гамид-бей? Этот гяур знал какую-то тайну, которая меня преследует с тех пор, как я помню себя!
– Чепуха! Не обращай внимания на нелепые детские сны! Прикажи вынести и закопать эту падаль!
Сафар-бею было очень досадно. Он понимал, что это не детские сны преследуют его всю жизнь, а воспоминания о давно прошедшей жизни, о детстве, о родных, о родине, наконец. Кто он? Откуда? Кто его родители? Нет-нет, да и шевельнется, бывало, в голове эта мысль – узнать, кто он. Имя Ненко накрепко засело в памяти, и когда он услышал его из уст этого необычного пленника, то был просто ошеломлен этим, и, конечно же, ему захотелось сразу узнать тайну, которая мучила его всю жизнь. И вот – выстрел Гамида…
– Ах, Гамид-бей, Гамид-бей, что ты наделал! – еще раз воскликнул он и с досадой швырнул в темный угол подземелья ненужную теперь плеть.
Гамид взял его под руку – потянул к выходу.
– Успокойся, джаным! Нашел о чем горевать! Гяур уже мертв, а нам пора идти! Или забыл о приказе бейлер-бея?
– Нет, не забыл, – вяло согласился бюлюк-паша. – Нам действительно пора выступать!
Они вышли во двор.
– Ходжа, играй сбор! – приказал Сафар-бей аскеру с зурной на боку. – А ты, Джаббар, слушай: останешься в крепости, присмотришь за моими гостями. Вместе с Али. Он будет за старшего – я дал ему все указания. А сейчас спустись в подвал. Там на крюку висит мертвый гяур. Закопай его за стеной, в овраге. Ну, айда!
Тревожно заныла зурна. Из помещений с криками и руганью выскакивали янычары, на ходу прилаживая одежду и оружие.
Гамид поспешно выехал из крепости к своему отряду. Сафар-бей вернулся к себе: ему хотелось повидать Адике. С каждым днем он все больше влюблялся в девушку и не пропускал возможности лишний раз показаться ей на глаза. Несмотря на жестокий и холодный характер, перед Адике он чувствовал какую-то непонятную стеснительность, даже робость, и неодолимая сила все время влекла его к ней.
Возле калитки его нагнал запыхавшийся Джаббар. Его длинное морщинистое лицо покрывали капельки пота, в глазах светилось недоумение.
– Что случилось, Джаббар? – нахмурился Сафар-бей.
– Ага, там… внизу… совсем не мертвый… тот гяур… Глазами моргает. Как быть – добить его или живьем закопать?
– Что ты мелешь? Не мог он ожить! Тебе показалось спросонья!
– Аллах свидетель, я не спал. И не показалось мне, тот гяур живой!
Сафар-бей круто развернулся и почти бегом бросился назад в подземелье, Джаббар едва поспевал за ним.
Узник и вправду был жив. По его телу время от времени пробегала дрожь. Сафар-бей выхватил ятаган и рассек веревку. Отяжелевшее тело казака упало ему на руки. Бюлюк-паша положил его на пол и велел Джаббару принести охапку соломы и кусок полотна.
После перевязки Арсен задышал ровнее и медленно открыл глаза. Сафар-бей опустился возле него на колено.
– Ты слышишь меня, гяур? – спросил он, наклоняясь. – Очнись! Рана твоя неглубокая, пуля скользнула по черепу. Ты родился под счастливой звездой… Тебя только оглушило. Очнись!
Но Арсен, видно, совсем обессилел. Голова склонилась к плечу. Тяжелые веки опустились, глаза закрылись. Он опять потерял сознание.
Сафар-бей поднялся:
– Джаббар, оставляю этого узника на тебя. Ты отвечаешь за его жизнь! Слышишь? Он мне нужен только живой! Дашь ему есть, пить… Береги пуще глаз своих, пока не приеду. Понял?
– Понял, ага. Понял!
Сафар-бей еще немного постоял над пленником, сморщив в задумчивости лоб…
Какая тайна хранится в памяти этого гяура? Почему и как скрестились их судьбы? Почему имя Ненко всю жизнь преследует его, стучит в сердце? Не с этим ли связано его раннее детство, о котором нет-нет да и всплывают отдельные неясные воспоминания? Как бы хотелось проникнуть в то далекое прошлое! Может, и у него где-то есть родители? Братья и сестры? Он знал, что некоторые янычары находили своих родных. А ему хотя бы узнать, кто он и откуда…
В мрачном раздумье вышел Сафар-бей из подземелья.
Джаббар подсунул раненому пучок соломы под голову, поставил рядом на полу ведерко с водой и миску с пловом из баранины. Хмыкнул удивленно – с чего бы так заботиться бюлюк-паше об этом проклятом гяуре, и поплелся по ступеням наверх.
Через минуту снаружи послышалось звяканье засова. Затихли шаги часового. В подземелье воцарились глухая тишина и темень.