Мысленно похвалив своего младшего товарища Мишку Иваницкого, капитан Сахно так же мысленно отбросил ложную скромность и признался себе: старлей – опер перспективный, а он сам – опер состоявшийся.

Есть люди, которые рождаются с оперативным чутьем и оперативной хваткой. И только постоянная практика помогает развивать эти свойства и качества. Сахно принадлежал к такой категории и не без оснований считал себя опером, что называется, по жизни. Как следствие, Олег обычно видел дальше собственного носа. И делал выводы, которые только на первый взгляд казались глупыми и притянутыми за уши. На самом же деле, если копнуть глубже, такие выводы всегда имели под собой реальную почву и впоследствии помогали добиться нужных результатов в расследовании.

Сейчас капитан милиции Олег Сахно сделал именно такой вывод. Для подобных выводов он имел все основания.

Именно четыре года назад Кушнарев оказался в эпицентре событий, которые в результате стоили ему сначала карьеры, а потом – и жизни.

Простой оперативник уголовного розыска харьковского районного отдела милиции, конечно, не мог знать Кушнарева лично. В сферу интересов харьковских правоохранительных органов господин Кушнарев не мог попасть по определению. Ни в бытность свою градоначальником, ни когда он занимал пост губернатора. Однако в Харькове его, казалось, знали все. Как следствие этого, каждый харьковчанин считал, что о Кушнареве он тоже знает если не все, то многое. И если бы до осени две тысячи четвертого года, когда в стране начались события, которые позже получили название «оранжевая» революция, сам он или его имя хотя бы оказались рядом с каким-нибудь сомнительным действом или предприятием, об этом непременно стали бы судачить в городском транспорте.

Сахно еще раз прочел справку Иваницкого, хотя успел уже выучить ее наизусть. Потом сунул ее в барсетку, застегнул молнию, а затем, повинуясь необъяснимому порыву, расстегнул ее и проверил, там ли она, не растворилась ли.

Фамилия установленного человека Олегу тоже ни о чем не говорила. Для удобства, по оперативной привычке, он обозначил его для себя как Колдун – первое, что попросилось на язык.

– Итак, господин или как вас – товарищ Колдун, – негромко произнес опер, глядя на давно не беленную, и оттого серую стену кабинета, – вас начали замечать в офисе губернатора в конце лета ноль четвертого года. Что у нас тогда было в городе, может, подскажете?

Невидимый собеседник ничего не ответил. Ответ Сахно знал и без него: слишком напрягали в те месяцы милицию.

Той осенью начиналась президентская предвыборная кампания.

Милиции стало катастрофически не хватать, и на местах доходило до того, что сыщики, бросив все дела, отправлялись на охрану общественного порядка. Тогда любой гопник мог назваться сотрудником избирательного штаба, а свои откровенно хулиганские действия легко оправдывал агитационной работой. Мол, конкуренты вставляют палки в колеса, беспредельничают, как тут ответку не включать… Оружие в те дни могли изъять не только на частных квартирах или в притонах, но и в офисе какой-нибудь политической силы, поддерживающей того или иного кандидата.

Сахно прекрасно помнил снежный ноябрь того года, когда на центральной площади Харькова вырос второй и единственный после Киева палаточный городок, в котором окопалась сотня сторонников Ющенко. Напротив расположились более многочисленные сторонники Януковича с бело-голубой символикой. Где-то между ними грелись у раскаленных кострами бочек «зеленые», заявившие о себе как миротворцы. Милицию тогда четко предупредили: официально военного и осадного положения ни в стране, ни в городе не введено. Однако все работники органов должны вести себя так, как будто оно объявлено.

Олег тогда обсуждал создавшееся положение с коллегами. Мужики умеренно выпивали и сходились в едином мнении: что бы ни случилось, как бы ни развивалась ситуация в Киеве и регионах, за Харьков можно быть спокойным. Кушнарев не допустит беспорядков и сделает все возможное, чтобы удержать город в стабильности.

Таким – крепким – знали его в Харькове.

Тем большим было удивление, когда на знаменитом митинге, под мокрым снегом и объективами десятков телекамер, губернатор, простоволосый, в бело-голубом шарфе, повязанном вокруг воротника куртки, громко заявил о том, что отныне здесь не будет ни киевских, ни донецких, а будет только харьковская власть. После чего отправился на какой-то съезд в Донецкую область, который со временем вышел ему боком.

Что заставило Кушнарева, зачастую эмоционального, однако никогда не перегибающего палку, забыть об осторожности, не подумать о возможных последствиях, выйти на площадь и подставиться так, как не может подставиться даже самый зеленый политик?

Не ваше ли незаметное влияние, господин или как вас – товарищ Колдун?

Сахно не считал, что в своих рассуждениях заходит слишком далеко. Параллели напрашивались слишком явные: банкир Синявский тоже был успешным игроком банковского бизнеса до тех пор, пока на его горизонте не появился означенный человек. Прошло не очень много времени – и банкир, которого все считали адекватным и рассудительным, начал вдруг совершать поступки, несовместимые с логикой. Во всяком случае, так утверждает его жена. И Сахно, проанализировав ситуацию и наведя со своей стороны кое-какие справки о банкире, был склонен ей верить.

Знакомый чекист тогда еще рассказал Олегу как бы между прочим историю: Кушнарев начал получать письма с угрозами, на которые не особо реагировал. Во всяком случае, с официальным заявлением в СБУ губернатор не обращался. Тем не менее, информацию сообщили чекистам в неофициальном порядке. Сигнал проверили и вычислили анонима. Как сообщили потом журналистам, Кушнареву угрожал местный и, что более удивительно, мелкий предприниматель, который пытался получить в аренду охотничьи угодья в Изюмских лесах и ничего не получил. Вот и сорвал злобу. Анонима пригласили для профилактической беседы в один из кабинетов на Мироносицкой, он понял свою ошибку, осознал, раскаялся и, как нашкодивший школьник, пообещал больше так не делать.

Изюмские леса. Там через три года стреляли в Евгения Кушнарева, уже известного далеко за пределами родного Харькова публичного политика.

Олег Сахно считал себя убежденным материалистом. Но в свете последних открытий, а также учитывая специфику истории, в которую он вписался, не обратить внимания на мистическую составляющую всего этого невозможно. Более того, такое отношение к делу в принципе будет ошибкой.

Так, что у нас дальше. После «оранжевой» победы Евгений Кушнарев, в отличие от своих соратников, которым активно помогал на тех выборах и в поддержку интересов которых так неразумно выступил на митинге, ушел с поста губернатора раньше, чем непременно «ушла» бы его новая власть. И, в отличие опять же от своих соратников, стал чуть ли не единственным человеком такого масштаба, оказавшимся уязвимым практически для всех. Начали появляться уголовные дела, и Сахно, будучи далеким от политики, мог дать руку на отсечение: подобные дела одновременно возникли в отношении подавляющего большинства крупных региональных руководителей. Однако только о Кушнареве говорили громко, перемывали ему косточки по телевизору, самое меньшее, раз в неделю, а потом и вовсе упекли за решетку.

Олег скептически относился к разговорам по поводу болезни Кушнарева, обострившейся почему-то именно в зале суда. Бывший мэр и экс-губернатор активно занимался спортом, пил очень мало, за здоровьем следил и мог дать фору на футбольном поле многим своим толстым товарищам по партии. Но в то же время Сахно именно как работник милиции не раз и не два наблюдал ситуацию, когда внешне здоровые люди, попав неожиданно для себя за решетку, резко начинают сдавать. Видимо, сначала не выдерживают нервы. Все-таки уважаемому человеку оказаться в тюремной камере – всегда шок. Как известно, все болезни от нервов. Сдают нервы – сдает и весь организм. В первую очередь начинает прыгать давление.

Так что если Кушнарев спортсмен и мужчина отменного здоровья, это еще не значит, что в тюрьме или зале суда он должен чувствовать себя спокойно и хорошо.

Но теперь Олег Сахно допускал и другое объяснение. Если на человека влияют таким образом, как предполагает Альбина Синявская, даже самое крепкое здоровье вполне может оказаться подорванным. Защитные функции организма под воздействием таких влияний могут ослабнуть, а человек этого даже не заметит. И проявится эта слабость только в критической ситуации. Такой ситуацией для Евгения Кушнарева вполне могла быть – и однозначно стала! – тюрьма.

Не поленившись вернуться к началу своих рассуждений, Сахно выстроил в голове цепочку. Потом достал из ящика стола лист серой бумаги, которую он выдавал, чтобы свидетели писали свои показания, а подозреваемые – чистосердечные признания, и нарисовал квадратик. Значит, пускай это будет тот, кого он окрестил Колдуном. До его появления рядом с Кушнаревым у губернатора все шло нормально. Дальше – Олег провел от квадратика стрелочку и пририсовал к ней еще один квадратик – началась революция, и Кушнарев принял в ней активное участие. Даже слишком активное. В результате – стрелочка от этого квадратика перешла к следующему, третьему по счету, – он потерял свой пост, свое общественное положение, оказался под следствием. Дело его возникло как раз в результате того, что произошло… вот здесь: Сахно аккуратно заштриховал второй, «революционный», квадратик.

Все, что сейчас вырисовывалось, напоминало Олегу какую-то сложную оперативную комбинацию, которую спланировали, разработали и реализовали люди, определенно имеющие связь с некими мистическими силами. Ведь слишком уж невероятной выглядела логика произошедшего.

Выступление на митинге – тюрьма – резкие внезапные проблемы со здоровьем – гибель в Изюмском лесничестве, одной из причин которой стало общее ослабление организма. Все эти звенья слишком плотно цеплялись друг за друга.

Еще одна стрелочка. Еще один квадратик. Немного подумав, Сахно крест-накрест перечеркнул все, скомкал лист и бросил его в пластмассовую корзину для мусора.