Посетительница совсем не казалась сумасшедшей.
Наоборот: молодая женщина выглядела абсолютно вменяемой. Тем не менее, она еще раз озвучила свои подозрения: бизнес Владимира Синявского, как и самого Владимира Синявского, хотят уничтожить. Для этого предприняты некие шаги, в результате которых в окружении банкира появился человек или даже группа людей, способных тем или иным способом воздействовать на него и исподволь, незаметно, подталкивать к принятию совершенно невыгодных для него и даже вредных, противоречащих законам бизнеса решений.
Что заставило Альбину Синявскую так думать? Она и это объяснила.
Несколько лет назад ее муж вдруг стал очень суеверным. Когда они познакомились, Владимир Синявский равнодушно относился к религии, не верил ни в какие приметы и даже отказался венчаться – молодые люди просто зарегистрировались в загсе и отгуляли традиционную свадьбу в ресторане. Но внезапно все изменилось.
В том, что бизнесмен, которому вдруг поперло в его бизнесе, начал активно жертвовать на церковь, захотел пройти обряд крещения и обвенчаться с собственной женой, ничего удивительного не было. Бизнесмены – народ достаточно внушаемый. Учитывая специфику развития бизнеса в Украине, любой успех воспринимается не только как результат упорного труда, но и как награда, посланная свыше. То есть Бог все видит, Он вознаграждает и способствует. Поэтому оставаться равнодушным к религии уже нельзя. Нужно, как минимум, стараться не гневить Господа, а еще лучше – приблизиться к нему.
Результат – крупные пожертвования, благотворительность, которой за тем или иным предпринимателем раньше не замечалось, возводимые часовни и храмы, аккуратное, даже болезненное соблюдение всех постов и всенощное бдение по крупным церковным праздникам. Впрочем, оговорилась тут же Альбина, она не осуждает мужа и не видит в этом ничего, скажем так, фанатичного. Наоборот, на ее памяти ни один из новообращенных богачей еще не впал в крайность, пожертвовав, например, весь свой бизнес приходу или на благотворительные цели и уйдя после этого от суетного мира в монастырь. Однако дальше пошло хуже.
В офисе вдруг начали появляться какие-то сомнительные личности, внешне совершенно не похожие на потенциальных партнеров по бизнесу. Они тихо приходили и так же тихо уходили. Альбина спрашивала секретаршу мужа, что это за люди и что им здесь надо. Секретарша пожимала плечами, однажды не сдержалась – покрутила пальцем у виска, ну а совсем недавно в сердцах бросила: «А вы что, разве сами не видите? Не понимаете?»
Синявский же, которому жена не так давно могла задать любой вопрос и быть уверенной в искренности ответа, на эту тему говорить категорически отказывался. Более того: стоило Альбине дома только начать подобный разговор, он тут же менял тему или, чего никогда раньше не случалось, резко поворачивался, уходил в кабинет и запирался там изнутри. А на работе, ясное дело, она таких разговоров даже не пыталась затевать: боялась публичного всплеска негативных эмоций, скандалов, короче – того, чего руководители не должны себе позволять при подчиненных.
Но сидеть сложа руки и смотреть, как муж, по ее мнению, погибает, Альбина не могла – это было не в ее характере. И тогда она сделала то, чего никогда не позволила бы себе сделать при других обстоятельствах: через голову Синявского отдала несколько распоряжений начальнику службы безопасности банка. Сахно даже не сомневался в том, что на этой должности работает бывший офицер милиции.
Отставной майор Григоренко отнесся к просьбе супруги председателя правления с пониманием. Прежде всего, была установлена личность одного из наиболее частых визитеров. Им оказался активист одной из церквей, которые журналисты в своих публикациях традиционно называют «тоталитарными сектами», за что прихожане этих церквей в своих открытых письмах посылают на их неразумные головы всяческие бедствия, включая наводнения и цунами. Потом Григоренко велел сфотографировать его скрытой камерой, раздал фотографии своим подчиненным и приказал ни под каким видом этого типа в офис, то есть на «объект», не пускать.
Когда означенную личность в первый раз притормозили на входе, Григоренко ожидал скандала и проблем. Но все обошлось на удивление тихо. Спросив, почему его не пускают, хотя ему и назначена встреча, и получив короткий ответ, визитер покорно кивнул, повернулся, ушел – и больше его не видели.
– Мне кажется, произошло следующее, – предположила Альбина. – Люди подобного сорта привыкли считать, что все вокруг подчиняются старшим мира сего централизованно. Нечто подобное происходит в церковной иерархии: все замкнуто на одном человеке, настоятеле к примеру. А так называемых тоталитарных сект это тем более касается. У них там все процессы замкнуты на одном человеке. То есть сработал стереотип мышления: его не пустили по приказу Самого, Владимира Синявского. Значит, Сам почему-то не желает его больше видеть. И не было никаких звонков, никто не пытался понять, что происходит. Охрана Большого Босса указала ему на дверь. И без ведома Большого Босса этого случиться не могло. Может, я путано объясняю…
– Нет-нет, все в порядке, я вас понимаю, – ответил Сахно. – Но если я не ошибаюсь, та победа оказалась не полной?
– Очень маленькой победой, – грустно усмехнулась Альбина. – Покой продлился меньше месяца. Подозрительные граждане как-то сами собой растворились. Но потом…
Потом в офисе Синявского снова начали появляться странные люди. Однако на этот раз Альбина поняла: религией здесь уже и не пахнет, на смену ей пришла мистика. Ее муж, который никогда раньше не интересовался гороскопами, не верил в приметы и игнорировал все, что так или иначе было связано с эзотерикой, вдруг активно заинтересовался всем этим. Теперь свои нелогичные действия он объяснял какими-то знаками свыше, снами, откровениями и так далее.
Между тем бизнес от этого страдал. Банк поучаствовал в нескольких сомнительных операциях, которые стоили ему не столько денег, сколько репутации. К тому же Синявский принял решение финансировать ряд политических проектов регионального масштаба, которые явно не имели перспектив для успешного развития. Более того, Альбина как экономист подсчитала: участие в некоторых проектах рано или поздно привлечет к Синявскому внимание Управления по борьбе с экономическими преступлениями и налоговую службу. И при желании довольно легко можно будет предъявить банкиру Синявскому участие в отмыве денег и организации финансовых «откатов».
– Значит, вы подозреваете, что кто-то хочет уничтожить бизнес вашего мужа, и для этого применяет, скажем так, нестандартные методы? – подвел итог Сахно.
– Понимаю, это звучит глупо, – согласилась Альбина. – Но другого объяснения происходящему у меня просто нет. Вы рискнете в это ввязаться?
Сахно помолчал, достал еще одну сигарету, в задумчивости закурил.
– Помощь какого рода от меня требуется? Извините, но я не этот, как его… не экзорцист. Нечистую силу не изгоняю.
– Понимаю вашу иронию, – кивнула Альбина. – Но, как мне кажется, сделать в создавшейся ситуации можно следующее. – Она достала из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги, положила его на стол перед Олегом. – Вот.
– Что это?
– Список, – она печально усмехнулась. – Мой личный черный список. Я не хотела пока никого втягивать в эту странную историю. Поэтому проявила некоторую женскую хитрость, чтобы выяснить имена и фамилии людей, которых стали видеть в офисе моего мужа с тех пор, как начались проблемы, о которых я вам рассказывала. Кто из них злой гений, я не знаю. Там семеро мужчин и четыре женщины. Всех нужно, выражаясь вашим милицейским языком, пробить…
– А вы, я вижу, подкованы в наших делах!
– Общаюсь с вашим бывшим коллегой, – парировала Альбина. – Николай Петрович Григоренко говорит исключительно на профессиональном ментовском языке.
– Кстати, а почему бы вам действительно не воспользоваться его услугами? – поинтересовался Сахно. – Проверять подозрительных типов, бывающих в банке, входит в его прямые обязанности.
– Только если они – клиенты нашего банка, это раз. Второе – установить нужно не одну личность, как в случае с тем сектантом, а одиннадцать. Для этого нужно распоряжение Синявского, которому Григоренко подчиняется непосредственно. И потом, возможности вашего бывшего коллеги все-таки несколько ограничены. Мои финансовые возможности, кстати, тоже. Но я готова заплатить приличные, но, с другой стороны, разумные деньги за то, что сотрудники уголовного розыска вычислят среди одиннадцати человек, которые мне кажутся подозрительными, одного или двух, так или иначе связанных с оккультными науками. Даже самой тоненькой нити будет достаточно. Потом вы, действующий сотрудник уголовного розыска, прочищаете ему или им мозги. У вас это называется «прессовать», насколько я знаю. Этот человек или эти люди должны понять: в случае чего милиция обязательно найдет возможность их «закрыть» – еще одно словечко из вашего лексикона. Я понятно изложила свою просьбу или вам нужны дополнительные объяснения?
Установить личности. Вычислить потенциального врага. Попрессовать. Получить за это сумму, которая, положа руку на сердце, явно превышала реальную стоимость такой работы.
Ничего сложного Альбина Синявская не предлагала. Тем более ничего непривычного. Подобными вещами и Сахно, и его коллегам приходится заниматься достаточно регулярно. Конечно, если явный подонок просит попрессовать нормального человека, за такие дела нормальные менты не берутся никогда. Но Олег любил быть откровенным с самим собой: разве не приходилось ему за годы работы в милиции выполнять «заказы», поступавшие «сверху»? Разве не ходили к милицейскому руководству бизнесмены разного калибра, которые просили прижать хвосты или их конкурентам, или их кредиторам?
Здесь, конечно, случай был, можно сказать, уникальный. Ни на что не похожий. Но сложность во всем этом виделась пока только одна: найти установочные данные на одиннадцать человек. В одиночку Сахно, само собой, этого потянуть не мог.
Дождавшись к концу рабочего дня Дудника, он вызвал в кабинет старлея Мишку Иваницкого, которого тоже время от времени подключал к «коммерческим реализациям», и обсудил проблему с ними. Опера согласились – придется вписываться в не совсем привычную тему. Но, по выражению Иваницкого, в этом как раз главная тема и есть. Тем более что в ущерб основной работе ничего делать не придется. Вычислил, кого надо, велел привезти сюда, подержал до утра в душной камере, подсадив туда нужного человечка, и к утру получил обещание не приближаться к офису Владимира Синявского в радиусе трех километров.
Всего и делов-то.
Список опера поделили между собой. Сам Сахно на правах главного разработчика взял себе три фамилии, Дудник и Иваницкий – по четыре.
На установление «своей» троицы у Олега ушло два дня. Единственное, что можно было закинуть «клиентам», так это то, что женщина, попавшая в этот список, несколько лет назад по настоянию дочери лечилась от алкогольной зависимости, а один из двух мужчин, примерный муж и отец двоих детей, был несколько раз замечен в одном специфическом клубе, где знакомятся друг с другом педики.
Но реального вреда никто из них бизнесу Владимира Синявского причинять не собирался.
Дудник возился со своими примерно столько же и в результате доложил: по нулям. Не ангелы, конечно, но ничего такого, о чем говорила заказчица, никому из них пришить не получится.
Когда на стол Сахно легли данные, собранные Мишкой Иваницким, одна справка привлекла его внимание тем, что в ней мелькнула достаточно известная фамилия. Он даже не поверил, перечитал еще раз. И понял три вещи.
Первая: Иваницкий – хороший опер, хоть и молодой. Потому что только хороший опер может иметь источники, позволяющие добыть такую подробную информацию.
Вторая: он, наконец, вышел, что называется, «в цвет».
Третья: хорошо, что Иваницкий – молодой опер, которому такие совпадения именно в такой связи не кажутся слишком уж странными. Иначе он уже делал бы выводы, которые ему в его возрасте и положении делать нежелательно.
Четыре года назад одного из мужчин, указанных в списке Альбины Синявской, часто видели в офисе губернатора Харьковской области Кушнарева Евгения Петровича.