Первую ночь после разговора с Горячих я долго не мог уснуть.

Вертелся на кровати, сбивая простыню в неуютный комок, и мысленно нагромождал все новые и новые невероятные подробности сочиненной мною же самим истории. Где-то во втором часу ночи я уже снял серию забойных сюжетов, в каждом из которых раскрывал всю подноготную политических интриг и разоблачал верхушку Партии регионов в заговоре против наиболее яркого своего трибуна.

Уснуть удалось лишь под утро. Проснувшись с тяжелой головой, я выпил зеленого чаю, на скорую руку поджарил себе яичницу с колбасой – любимое блюдо холостяцкого завтрака – и отправился в офис.

Странное дело: текучка в этот день так затянула, что вчерашние рискованные идеи отошли куда-то на задний план. К вечеру я окончательно перегорел развивать теорию заговора. А выпив перед сном коньяку, быстро заснул: к воздействию алкоголя добавились последствия вчерашней почти бессонной ночи.

К утру следующего дня ненужные даже мне самому мысли окончательно улетучились. Из пятого угла, в который я сам себя загнал, нашелся элементарный выход – просто надо не заморачиваться и не углубляться в то, что ни мне, ни кому бы то ни было другому совершенно не нужно и только мешает думать и полноценно работать. В этом, кстати, я успел убедиться на собственном примере.

Меньше знаешь – крепче спишь. Много думаешь – плохо спишь. Многая знания – многая печали.

Я снова вошел в нормальный рабочий ритм, выполняя полученное задание и не отвлекаясь на ерунду. Я надеялся, что опасные и нежелательные мысли сами вылетят из головы. Почти так и случилось. «Почти» – потому что через три дня мне позвонили.

К телефону меня позвала Ксюха-продюсер.

– Кто? – спросил я, оторвавшись от компьютера.

Ксюха равнодушно пожала плечами.

– Вроде по поводу интервью. С кем кто договаривался – не знаю.

Поднявшись и хрустнув затекшими суставами, я подошел к телефону, кивнул Ксюхе в знак благодарности и взял трубку.

– Слушаю.

– Синельников – это вы? – Голос незнакомый.

– Допустим. Мы с вами договаривались?

– Я позвонил на коммутатор. Спросил, кого может заинтересовать информация, которая касается Евгения Кушнарева. Мне любезно объяснили: попросите Руслана Синельникова. И переключили на ваш офис.

Я перевел взгляд на Ксюху. Она сидела спиной ко мне, увлеченная очередным пасьянсом.

– Ладно. Мы готовим фильм, политическая биография Кушнарева. Если вы работали с ним и хотите поделиться воспоминаниями, скажите, кто вы и что хотите сказать. Мы подумаем, интересует ли нас ваш рассказ, потом с вами свяжутся наши журналисты и…

– Вы, наверное, не поняли, – перебил незнакомец. – Я не собираюсь давать интервью телевидению. Я думал, вы занимаетесь журналистскими расследованиями. Сейчас, когда в стране происходит черт знает что, нет никакой власти и политики не желают договариваться, моя информация может пригодиться. Она на самом деле не столько касается самого Кушнарева, сколько поможет отчасти объяснить причины всего происходящего.

Я почувствовал, как у меня вдруг вспотели ладони. Трубка стала неприятно скользкой, и я прижал ее плечом к уху, чтобы вытереть ладонь о джинсы.

– Вообще-то, меня… нас все интересует. Подходите, побеседуем.

– Не получится. Вы действительно хотите поговорить?

– Конечно.

– И действительно можете пустить информацию в эфир? Не обязательно сейчас, она от времени не портится. Наоборот, чем позже, тем лучше: ведь из клинча политики выйдут не скоро. Дай бог, к осени. Мне важен принцип. Я устал носить это в себе.

– Смотря что вы можете предложить. Так как насчет встречи?

– Вы на машине?

– Служебная.

– Отпадает. Сколько времени вам нужно, чтобы добраться на Пушкинскую, к Молодежному парку?

Я мигом подсчитал: до метро… метро… от метро…

– Минут сорок.

– Для страховки – час. Давайте через час в парке. Обойдемся без глупых паролей и игр в угадайку. Я знаю, какой вы из себя.

– А я вас знаю?

– Не думаю. Я – человек не публичный. До встречи.