Шелленберг выключил приемник, но еще несколько минут стоял у него, словно ожидал, что голос фюрера прорвется и через технические запоры. Вошел секретарь и протянул ему сложенную вчетверо газету.

– «Фелькише беобахтер», – сказал он, – как вы велели, бригадефюрер.

Однако Шелленберг уже мог и не разворачивать ее: авторские амбиции его были удовлетворены: из того текста, который он предложил Гейдриху в качестве всего лишь основы для текста «Воззвания к германскому народу», фюрер не изъял ни строчки. Как, впрочем, ни строчки и не дописал. Хотя сам Гейдрих, судя по всему, был не в восторге. Прочтя писания своего подчиненного, он выразительно пожал плечами, несколько раз перетасовал странички и, положив их в массивную, украшенную большим имперским орлом коричневую папку, проворчал:

– Главное, что фюрер получит это вовремя. У него есть целый штат секретарей и помощников – пусть поизощряются. – А затем, подняв глаза на Шелленберга, мрачновато ухмыльнулся: – Какие бы изменения в этот текст фюрер не внес, можете считать, Шелленберг, что Вторая мировая война была объявлена росчерком вашего пера.

– Извините, группенфюрер, я бы так не сказал.

– Завидую, – не стал реагировать на его замечание Гейдрих. – Не каждому отведена такая историческая роль.

– Тогда скорее вашего пера… господин группенфюрер СС. Поскольку на нем стоит ваша виза.

– Виз, как всегда, будет много. Как со временем и претендентов на авторство. Но исторический факт – вот он! В этой папке. Вы хотя бы копию для себя оставили? С собственными правками?

Шелленберг понимал, что логичнее было бы ответить: «Нет». Но коль уж момент действительно исторический, решил придерживаться его правды.

– Оставил, конечно. Рассматривая его как исходящий документ. И потом, может понадобиться доработка.

– Правильно сделали, бригадефюрер. Когда вас поведут на «суд народов» как одного из отцов и духовных наставников этой войны, на вашей груди палач закрепит именно этот текст.

…И хохот, которым Гейдрих разразился, произнеся эти слова, показался Шелленбергу хохотом из преисподней.

– Мне бы не хотелось, чтобы ваши слова оказались пророческими, группенфюрер СС, – с особым нажимом произнес Шелленберг это «СС», памятуя, какими злобными эпитетами наделяла коммунистическая пропаганда их, «по образу и подобию иезуитского, созданный Черный Орден фашизма».

– Успокойтесь, Шелленберг, – медленно двигал широкими массивными скулами-жерновами Гейдрих, – пророком я всегда был плохим. Именно поэтому всегда был неплохим солдатом. Две эти ипостаси несопоставимы.

– Будем надеяться, – несколько оскорбленно проговорил Шелленберг, но Гейдрих уже не слушал его. Кто-то позвонил ему по телефону, и, не обращая внимания на бригадефюрера, начальник Главного управления имперской безопасности с упоением переспрашивал: «Да, войска уже продвинулись почти на сто километ-ров в сторону Минска? А в Прибалтике? Прекрасно, штандартенфюрер, прекрасно. Нам с вами можно лишь сожалеть, что завтра мы не окажемся в наступающих порядках дивизии “дас Рейх” или “Мертвая голова”. А как обстоят дела с подготовкой на “украинском фронте”? Понятно. Значит, уже завтра к ночи наши войска будут во Львове. Тем более что в действие должны вступить группы национал-партизан. Ну, румыны – это понятное дело. Они не в счет».

Положив трубку, Гейдрих, словно бы не замечая Шелленберга, самодовольно потер руки.

– Уверен: еще сутки не пройдут, а сотни тысяч квадратных километров вражеской территории окажутся под гусеницами наших танков. Из этого следует, что фюрер все-таки прав. Он – единственный среди нас – провидец, если уж вам так хочется видеть среди нас провидца-прорицателя, Шелленберг. Кстати, почему вы все еще сидите здесь?

– Жду ваших распоряжений, – поднялся Шелленберг, не решаясь уточнять, после какой информации шеф настроился столь воинственно.

– Ах да, я ведь до сих пор не отпустил вас.

– Так точно, группенфюрер СС.

– Но ведь вы же слышали, что происходит. Теперь у вас работы хватит и без моих распоряжений, – поднялся он, чтобы идти к фюреру.

– Яволь. – Но уже в проеме двери бригадефюрер вдруг услышал:

– А ведь теперь вы, Вальтер, станете известны как «специалист по воззваниям». Не исключено, что уже завтра вам позвонит сам Лаврентий Берия и предложит составить точно такой же документ… для Сталина, естественно.

– Вот этим «воззванием» я бы действительно гордился, – натянуто улыбнулся Шелленберг.

Но это происходило вчера, а сегодня…

Вернувшись за стол, Шелленберг все же развернул газету и с удовольствием углубился в чтение. Несмотря на всю желчность Гейдриха, в корне он прав: как к этому ни подходи, а Вторая мировая война была объявлена росчерком его, Шелленберга, пера. И ни Истории, ни друзьям и завистникам от этого факта уже не уйти. А что касается шутки относительно звонка Берии…

Как только Вальтер вспомнил фамилию главного русского палача, вошел его секретарь и доложил, что звонят из Министерства иностранных дел. По очень важному вопросу.

«Из Министерства иностранных?! – улыбнулся про себя бригадефюрер, все еще помня о напророченном ему звонке от Берии. – Неожиданно».

– Господин Шелленберг, мы были бы вам очень обязаны, если бы вы сочли возможным принять участие в переговорах с русским посольством, – взволнованным голосом произнес заместитель министра иностранных дел доктор Штоуфе.

– Переговоры… с русским посольством? По поводу чего? – довольно иронично поинтересовался бригадефюрер СС. – Уж не о перемирии ли?

– Возникла проблема репатриации сотрудников посольств. Мы должны отправить в Россию посла Деканозова со всем штатом его посольства, а также служебный персонал советского «Интуриста» и слишком неудачно прибывшую в Берлин делегацию советского правительства по вопросам торговли. А благодаря этому помочь вернуться в Берлин нашему послу, графу Шуленбургу с его подчиненными.

Бригадефюрер СС выдержал паузу. Переговоры с русскими, среди которых добрый десяток русских разведчиков?.. Заманчиво.

– Я немедленно выделю двоих своих сотрудников, а также лично приму участие в переговорах в тех случаях, когда это будет необходимо.

– Имперский министр фон Риббентроп доложит об этом фюреру, который уже потребовал самым строгим образом контролировать отъезд всех названных русских, – объяснил ситуацию доктор Штоуфе. – Конечно, было бы неплохо завладеть той документацией, которой они обладают. Но поскольку решено соблюсти все международные нормы дипломатического приличия…

– …То мы постараемся их соблюсти, господин Штоуфе. При том, что я конечно же дам указание своим агентам максимально отследить все действия русских, а также их контакты, вплоть до пересечения репатриантами границы Советского Союза. Впрочем, не только до пересечения…

– Благодарю, бригадефюрер.

«А ведь мы совершенно упустили из виду этот участок деятельности, – честно признался себе Шелленберг, когда разговор был завершен. – В суете и нервозности, предшествовавшей сегодняшнему наступлению вермахта, мы, политическая разведка, упустили тот момент, что придется обмениваться посольствами, а также дипломатическими, правительственными, интуристовскими и прочими структурами».

Он вызвал секретаря, попросил немедленно связаться с агентами из Управления в Имперском министерстве иностранных дел и положить ему на стол все сведения о Деканозове и его сотрудниках, а также всю агентурную разработку сотрудников «Интуриста».

«“Вторая мировая война, провозглашенная росчерком пера бригадефюрера СС Шелленберга”… – вспомнил он слова Гейдриха. – А что, в этом что-то есть. По крайней мере, на надгробной плите эти строки выглядели бы впечатляюще».