Торрес в отчаянии бежал. Таким же отчаянным было и его решение искать Обсерваторию самостоятельно.

На своей верной «Галке» я пустился за ним в погоню. Время шло, а Торрес как сквозь землю провалился. У меня на душе становилось все тяжелее. Мы неумолимо приближались к Тулуму. Неужели Торрес сумел найти Обсерваторию? Может, под пытками выбил сведения у какого-нибудь бедняги? Может, этим несчастным был кто-то из ассасинов?

Идя вдоль побережья Тулума, мы вскоре наткнулись на галеон Торреса. Тот стоял на якоре, окруженный мелкими судами. Заметив наведенные на нас подзорные трубы, я приказал сделать резкий поворот влево. Вскоре на борту испанского галеона открылись черные квадраты, и оттуда выглянули жерла пушек. Мелькнули вспышки, потом раздался грохот, и пространство заволокло дымом. Несколько ядер ударили по «Галке», остальные упали в воду.

Это было лишь началом сражения. А дальше моим ребятам пришлось действовать без капитана и без квартирмейстера, поскольку Энн заявила, что отправится со мной. Мы вместе прыгнули с планшира в голубые воды и поплыли к берегу, чтобы затем пройти нелегкий путь до холма, на котором стояла Обсерватория.

Вскоре мы наткнулись на тела первых жертв.

Пока их товарищи, оставшиеся на борту галеона, отбивали атаку «Галки», тем, кто отправился с Торресом, пришлось отбивать нападение туземцев. У Обсерватории появились новые стражи. С места столкновения доносились отчаянные крики. Солдаты в задних рядах безуспешно пытались испугать туземцев:

– Эта земля находится под защитой короля Филиппа. Прикажите своим людям отступить, иначе будете перебиты!

Но перебитыми оказались как раз люди Торреса. Мы с Энн притаились совсем рядом и видели ошеломленные, непонимающие лица. Они пялились на громаду Обсерватории, тупо и настороженно всматривались в высокую траву. Они погибали, так и не успев ничего понять.

У входа в Обсерваторию тоже валялись трупы, но дверь была открыта. Значит, кому-то удалось проникнуть внутрь. По жесту Энн я понял, что она останется у входа и дальше я пойду один. Итак, я снова оказался в этом странном священном месте, больше похожем на громадный храм, чем на обсерваторию.

Войдя, я вспомнил, как Робертс убил своих матросов, не дав им войти внутрь и потерять рассудок от увиденного. Как ни жестоко это выглядело, но он был прав. Пройдя несколько шагов, я был вынужден посторониться. Мне навстречу неслись перепуганные испанские солдаты. Они выкрикивали что-то бессвязное, а их глаза были пустыми, напрочь лишенными света жизни. Казалось, это бегут мертвецы.

На меня солдаты не обратили ни малейшего внимания, и я не стал их трогать. Пусть стражи Обсерватории разбираются с этим испуганным стадом. Я двинулся дальше – к широкому мосту, где мне встретилось еще несколько ошалелых вояк. Я торопился поскорее добраться до главного зала с пьедесталом.

Я был где-то на полпути, когда Обсерватория загудела. Тот же мозгодробительный звук, который я слышал в прошлый раз. Я побежал, натыкаясь на очередных солдат. Те неслись к выходу, но я сомневался, что они живыми выберутся наружу. Едва я добрался до главного зала, стены Обсерватории задрожали. Они трескались, и из трещин сыпались камни. А жуткий звук не смолкал.

У пьедестала стоял Торрес. Стремясь перекричать весь этот ад звуков, он обращался то к солдатам, которых в зале почти уже не было, то пытался «договориться» с камнями, чтобы те перестали падать.

– Обыщите все пространство! Найдите способ прекратить это безумие! – заткнув себе уши, кричал губернатор.

Потом он обернулся и увидел меня.

– Вот он! Убейте его! – вопил Великий магистр, указывая на меня пальцем.

Вместе со словами из его рта вылетали брызги слюны. Меня удивили глаза Торреса. Никогда бы не поверил, что этот человек способен поддаться панике.

– Убейте его!

Двое солдат, еще находившиеся в зале, возможно, были смелыми ребятами, но явно не горели желанием меня атаковать. Стены зала снова вздрогнули, словно желая избавиться от всех нас. Тем временем я быстро избавился от солдат. В зале остались только мы с Торресом.

Великий магистр тамплиеров озирался по сторонам, глядя то на тела солдат, то на меня. Паники в глазах как не бывало. Я вновь увидел прежнего Торреса. Ни горечи поражения, ни страха, ни даже печали. Он знал о своей неминуемой смерти, но сейчас его лицо выражало только фанатичную страсть. Он все-таки нашел Обсерваторию.

– Эдвард, а мы ведь могли бы действовать сообща, – воззвал он, простирая ко мне руки. – Мы могли бы стяжать власть для себя и поставить на колени все эти жалкие империи.

Он качал головой, словно я – его блудный сын, доставивший ему немало огорчений.

«Нет, приятель. Я перестал быть блудным сыном».

– Эдвард, в тебе столько нераскрытых возможностей, – продолжал Торрес. – Есть столько дел, которые ты бы мог осуществить. Я мог бы показать тебе так много интересного. Открыть тайны мироздания, которые ты даже и представить себе не можешь.

Нет. Он и его собратья заботились не о моем развитии. Они стремились всячески ограничить мою свободу и убивали моих друзей. И началось это с поджога родительской фермы. Собратья Торреса не принесли мне ничего, кроме несчастий.

Я вонзил в него лезвие скрытого клинка. Торрес застонал от боли. Его рот наполнился кровью. Она сочилась из губ.

– Убив меня, ты испытаешь удовлетворение? – слабеющим голосом спросил он.

(Нет, убив его, я не испытал никакого удовлетворения.)

– Я всего лишь стремлюсь доделать свою работу до конца, – ответил я. – Ты бы на моем месте сделал то же самое.

– Думаю, мы это уже сделали. – Слова давались ему с трудом. – У тебя больше нет ни семьи, ни друзей, ни будущего. Твои потери намного превосходят наши.

– Возможно, и превосходят, но твое убийство исправит гораздо больше ошибок, чем я совершил.

– Ты искренне в это веришь?

– Ты и твои собратья загнали бы все человечество в чистенькую, уютную тюрьму. Там бы господствовали трезвость, безопасность и невероятная скука, забирающая у человека все жизненные соки. Учитывая все, что я узнал за последние годы… да, я искренне в это верю.

– Ты тверд в своих убеждениях, – сказал Торрес. – Они тебе к лицу…

Я находился словно в трансе. Гудение Обсерватории, грохот падающих камней, отчаянные крики солдат, пытающихся выбраться наружу… пока я говорил с Торресом, все это как будто притихло. Только сейчас, когда Великий магистр испустил дух и его голова запрокинулась, окружающий мир снова напомнил о себе. Кажется, снаружи шло сражение, в котором гибли испанские солдаты. Неожиданно в зал вбежали Энн, Адевале и А-Табай. С их мечей капала кровь. Дула пистолетов дымились.

– Торрес сделал что-то страшное с Обсерваторией, – сказал я А-Табаю. – Думаешь, мы в безопасности?

– Будем, как только вернем устройство на его место, – ответил он, указывая на древний череп.

Энн стояла с открытым ртом, удивленно разглядывая зал. Даже поврежденный камнепадом, он производил сильное впечатление.

– Как называется это место? – шепотом спросила она.

– Причуда капитана Кенуэя, – ответил Адевале, подмигнув мне.

– Мы запечатаем это место и выбросим ключ, – провозгласил А-Табай. – До тех пор пока не появится новый Мудрец, эта дверь останется закрытой.

– В прошлый раз я видел здесь кубы с образчиками крови, – сказал я ему. – Робертс говорил, что это кровь людей древней расы. А сейчас они куда-то исчезли.

– Значит, нам нужно обязательно их разыскать, – вздохнул А-Табай. – И сделать это раньше, чем о них пронюхают тамплиеры. Ты бы мог нам в этом помочь.

Мог бы. Конечно мог бы. Но…

– Только после того, как я исправлю все, что наворотил дома, в Англии.

Старый ассасин кивнул. Потом, словно вспомнив о чем-то, порылся в кармане плаща и достал конверт:

– На прошлой неделе получили.

Все трое отошли, не мешая мне читать письмо.

Думаю, радость моя, ты уже догадалась о его содержании?