Ты наверняка скажешь, что потом я ударился в запой. Так оно и было. И в хмельном бреду передо мной вставали фигуры из прошлого: Кэролайн, Вудс Роджерс, Бартоломью Робертс.

Являлись и призраки: Калико Джек, Чарльз Вэйн, Бенджамин Хорниголд, Эдвард Тэтч.

И Мэри Рид.

Уж и не помню, сколько длился мой запой. Спасение явилось в облике Адевале. Он нашел меня на берегу близ Кингстона. Поначалу я счел его очередным плодом моих бредовых видений. Призраки нередко издевались надо мною, напоминая о моих неудачах.

– Капитан Кенуэй, ты стал похож на пудинг с изюмом.

«Пошел прочь из моих видений, призрак. Это просто ловушка, в которую похмелье заманило мой разум. А если уж зашел разговор о похмелье, где моя бутылка?»

Адевале протянул мне руку. Я протянул свою, рассчитывая, что сейчас его пальцы превратятся в струйки дыма. Но пальцы остались пальцами. Крепкими, как дерево, и такими же надежными. Словом, пальцы были настоящими.

Я сел, протирая глаза:

– Голова раскалывается… сил нет.

– Вставай, – сказал Адевале, поднимая меня на ноги.

Я встал, потирая свою несчастную, раскалывающуюся голову.

– Ну и сюрприз ты мне тогда преподнес, Адевале. После того как ты бросил меня на произвол судьбы там, у Обсерватории, я должен был бы тебя ненавидеть, – признался я. – Но сейчас я чертовски тебе рад.

– И я тоже, приятель. Думаю, ты обрадуешься, когда узнаешь, что твоя «Галка» целехонька.

Адевале взял меня за плечи и развернул к морю. Возможно, из-за многодневного запоя я был эмоциональнее, чем обычно, но при виде «Галки» мои глаза наполнились слезами. Матросы стояли на планширах, висели на снастях. Их лица виднелись в оружейных щелях кормы. Каждый смотрел в сторону берега, где стояли мы с Адевале. «Они приплыли», – подумал я. По щеке покатилась слеза, которую я смахнул рукавом плаща (вряд ли я был достоин этого прощального подарка А-Табая).

– Ну что, поднимаем паруса? – спросил я.

Но Адевале зашагал в другую сторону.

– Ты уходишь? – удивился я.

– Да, Эдвард. У меня дела в другом месте.

– Но…

– Когда твой разум и сердце почувствуют готовность, наведайся к ассасинам. Думаю, тогда ты все поймешь.

Я внял его совету. Я направил «Галку» в Тулум – туда, где впервые проявилось мое чутье и где я впервые увидел А-Табая. Оставив команду на борту, я отправился искать А-Табая, но на месте знакомой деревни я застал лишь следы недавнего нападения. Увидев Адевале, я не слишком удивился. Вот в какое «другое место» он тогда спешил!

– Адевале, я глазам своим не верю. Что здесь случилось?

– Ты, Эдвард, – вот что здесь случилось. Это последствия твоих действий. Ущерб, нанесенный тобой шесть лет назад, аукается и сейчас.

Я вздрогнул. Выходит, ассасины до сих пор страдали из-за карт, проданных мной тамплиерам.

– Я не из тех, кого с легкостью называют другом, – сказал я, поглядев на него. – Ты поэтому здесь?

– Видишь ли, Эдвард, нелегко сражаться бок о бок с человеком, которому важнее всего личное обогащение и слава. Со временем я понял: путь ассасинов и их кредо – более достойный путь.

Вот как оно повернулось. Я был глух к словам Мэри Рид и А-Табая, зато Адевале слушал их со вниманием. Теперь я сожалел, что прежде не приложил больше усилий к тому, чтобы разобраться в их философии.

– Разве я когда-нибудь тебя обманывал? – спросил Адевале.

Я покачал головой.

– Год за годом я безудержно рвался вперед, захватывая все, чего требовала моя прихоть, и совсем не думал, что кому-то доставляю боль. А теперь… есть и богатство, и репутация, только мудрости не накопил. С чем покидал родной дом, с тем живу. И когда оглядываюсь вокруг, задумываюсь о пройденном пути… рядом ни одного любимого человека, – признался я.

В наш разговор неожиданно вклинился А-Табай:

– Капитан Кенуэй, настало время исправить ошибки прошлого.

Я повернулся к нему:

– Мэри… Перед смертью она просила меня продолжить ее дело. И прежде всего устранить хаос, который возник по моей вине. Вы сможете мне помочь?

Адевале кивнул. Они с А-Табаем направились к деревне. Точнее, к тому, что от нее осталось.

– Мэри восхищалась тобой, Эдвард, – сказал А-Табай. – Она что-то видела в твоем характере, и это позволяло ей надеяться, что когда-нибудь ты будешь сражаться на нашей стороне… Что ты думаешь о нашем кредо? – помолчав, спросил старый ассасин.

Мы оба знали: шесть лет назад… Да что там шесть! Еще год назад я бы нахмурил лоб и объявил их принципы глупостью. Но сегодня мой ответ был иным:

– Вопрос непростой. Ведь если ничто не истинно, тогда зачем во что-то верить? И если все дозволено… Почему бы тогда не осуществлять любое появившееся желание?

– И в самом деле, почему бы нет? – загадочно улыбнулся А-Табай.

Мысли неслись, наталкиваясь друг на друга. Мозг звенел от новых возможностей.

– Полагаю, эта идея является лишь началом мудрости, но не ее окончательной формой, – сказал я.

– Ты уже на целую голову выше прежнего Эдварда, которого я встретил много лет назад, – заметил А-Табай, удовлетворенно кивая. – Добро пожаловать, Эдвард. Тебе здесь рады.

Я поблагодарил его и тут же спросил:

– Как ребенок Энн?

А-Табай покачал головой и опустил глаза. Жест, который был красноречивее любых слов.

– Энн – сильная женщина, но не неуязвимая.

Я представил ее на палубе «Уильяма», бранящей матросов за трусость. Говорили, что, когда перепившиеся матросы прятались по нижним палубам, Энн в них стреляла. Я не считал эти рассказы преувеличением и вполне представлял, какой великолепной и ужасающей была она в тот день.

Я прошел туда, где сидела Энн, и опустился рядом, глядя на кроны деревьев и на море. Она сидела, обхватив колени. Я впервые видел ее такой бледной.

– Здравствуй, Эдвард. – Она попыталась улыбнуться.

– Сочувствую твоей потере, – сказал я.

Потери. Они были знакомы и мне, и число их только росло.

– Останься я в тюрьме, у меня бы тоже забрали ребенка… – Она подставила лицо ветру. – И сейчас он был бы жив. Наверное, это Господь говорит мне, что я не гожусь в матери с такой жизнью, как моя. Ругань, выпивка, драки…

– Но ты – настоящий боец, Энн. В тюрьме я слышал рассказы про двух страшных пираток, Энн Бонни и Мэри Рид, которые вдвоем атаковали английский военный корабль.

Она не то рассмеялась, не то вздохнула:

– Все это правда. Мы бы тогда победили, если бы Джек с парнями не перепились и не залегли в трюм дрыхнуть. Эх… А теперь, Эдвард, никого из них уже нет. Мэри. Рэкхема. Тэтча. Остальных. Пусть они и не ангелы были, но мне их недостает. Ты это тоже чувствуешь? Пустоту внутри себя?

– Чувствую, Энн, – вздохнул и я. – Черт побери, да.

Мне вспомнилось, как шесть лет назад Мэри (тогда я считал ее Джеймсом Киддом) положила мне руку на колено. Сейчас моя рука сама собой улеглась на колено Энн. Она посмотрела вниз и расценила этот жест одновременно как приглашение и как утешение. Потом ее рука легла на мою руку, а голова – мне на грудь.

Мы сидели так какое-то время, не произнося ни звука. Слова нам были не нужны.