Я видел Джека Рэкхема по прозвищу Калико Джек. Живого и невредимого.

Самое удивительное – я не смотрел на него со стороны. Я словно сам стал Джеком и глядел на окружающий мир его глазами. О том, что это Калико Джек, я догадался по цветастому рукаву рубашки.

Он поднимался на крыльцо «Старого Эйвери». У меня замерло сердце: знакомая таверна успела еще больше обветшать и запаршиветь.

Значит, то, что я видел, не было картиной из прошлого. Не было моим ожившим воспоминанием, поскольку я не видел «Старого Эйвери» в его нынешнем, плачевном состоянии. Покинув Нассау, я туда не возвращался.

И тем не менее… я сейчас находился именно там. Поднимался по ступенькам подгнившего крыльца.

– Чертовщина какая-то. Колдовство, – пробормотал я.

– Нет. Это настоящий Джек Рэкхем по прозвищу Калико Джек, и находится он сейчас… где-то далеко отсюда.

– В Нассау, – пояснил я, говоря это не только ему, но и себе. – Так все это происходит сейчас, в эту самую минуту? Мы видим мир его глазами?

– Да, – ответил Робертс.

Я стал частью происходящего. Калико Джек повернул голову, и изображение повернулось вместе с ним. Он глядел туда, где за столиком сидели Энн Бонни и Джеймс Кидд.

На Энн взгляд Джека задержался. Точнее, на определенных частях ее тела. Грязный ублюдок! Но затем (боже ты мой!) Энн повернула голову и бросила на него ответный взгляд. Настоящий блудливый взгляд. Помнишь ее туманный взор, о котором я упоминал? Именно так она посмотрела на Джека.

Черт побери! Они были любовниками.

Вопреки всему, забыв, что меня окружают чудеса Обсерватории, я едва не засмеялся, подумав про Джеймса Бонни. Ну что, предатель и перебежчик? Рога достаточно ветвистые? А Калико Джек, надо же! Меня он обставил, это как пить дать. Не то чтобы я сильно сожалел о том, что Энн предпочла мне его. Но он немало помог нам с оружием, боеприпасами и провизией. Если же она нынче согревает ему постель, что ж, так тому и быть.

Итак, Калико Джек прислушивался к разговору между Энн и Киддом.

– Нет, Джеймс, я и понятия не имею, как управлять кораблем, – говорила Энн. – Не женское это дело.

«Что они затевают?» – подумал я.

– Чепуха. Я знаю достаточно женщин, умеющих зарифить парус и крутить рукоятку кабестана.

– И ты бы мог научить меня сражаться? Скажем, абордажной саблей. И стрелять из пистолета тоже?

– Мог бы, и не только этому. Но ты должна захотеть этому научиться. А потом усердно упражняться. Сам собой успех не придет.

Калико Джек подтвердил мои догадки. Его голос отражался от каменных стен.

– Эй, парень, нечего подгребать к моей девке. Отваливай или ножичка моего испробуешь.

– Иди ты в задницу, Рэкхем. Нечего называть меня «парнем».

«Ну и ну, – подумал я. – Неужели Джеймс Кидд собирается раскрыть свою тайну?»

Джеймс полез (или полезла) себе под рубашку.

– Да неужели… парень? – продолжал греметь Калико Джек.

Робертс вынул куб из ниши пьедестала, и изображение растаяло.

Я закусил губу и вдруг подумал о «Галке». Адевале очень не нравилось положение, в каком мы оказались. Ему не терпелось поднять парус.

Но ведь он этого не сделает без меня.

А если сделает?

Белое свечение стен вновь задрожало, и все мысли о намерениях Адевале забылись, когда я услышал слова Робертса:

– Давай посмотрим что-нибудь еще. Вот… Губернатор Вудс Роджерс.

Он опустил в нишу другой хрустальный куб, и по стенам запрыгали другие картинки.

Теперь мы смотрели глазами Вудса Роджерса. Рядом с ним стоял Торрес, а неподалеку – Эль Тибурон. Затем мелькнул куб с образчиком крови, который сейчас разглядывал Роджерс.

– Ваш замысел поражает смелостью. Но я должен всесторонне его обдумать, – говорил Роджерс.

Вокруг нас зазвенел голос Торреса:

– Клятва верности – это все, что вам нужно предложить палате общин. Клятва, церемониальный жест и чисто церемониальная капелька крови из пальца. И всего-то.

Черт! Любые затеи Энн и Мэри меркли в сравнении с замыслами тамплиеров. Они не оставляли мысль об управлении миром. И кого теперь они собирались втянуть в свою игру? Получалось, что английский парламент.

– С министрами могут возникнуть осложнения, – заговорил Роджерс, – а вот с палатой лордов справиться будет легче. Эти сами не свои до помпезных церемоний.

– Вот именно. Скажите им, что это обряд, символизирующий их верность королю и направленный… допустим, против бунтовщиков-якобитов.

– То, что нужно, – согласился Роджерс.

– Нашей главной целью является их кровь. Вам необходимо взять образчики крови у каждого. К тому времени, когда мы найдем Обсерваторию, мы должны быть всесторонне подготовленными.

– Согласен.

Робертс извлек куб и торжествующе посмотрел на меня. Теперь мы знали замыслы тамплиеров. И не только знали, но и на шаг опережали их.

Стены опять засветились белым, а я все сомневался, не было ли увиденное плодом моего воображения. Меж тем Робертс запустил руку внутрь пьедестала и вытащил еще что-то. Череп. Череп, в который он вставлял хрустальные кубы с кровью.

– Видишь, насколько ценно это устройство?

– Магия – вот что это такое, – ответил я.

– Ни в коем случае. Все составные части устройства, приводящие его в действие, вполне осязаемы. Да, они очень древние, однако в них нет ничего странного и сверхъестественного.

Я недоверчиво смотрел на него. «По-моему, приятель, ты себя обманываешь». Так я подумал, но решил не углубляться в спор.

– С таким устройством мы бы стали хозяевами океана, – сказал я.

Мне вдруг захотелось подержать череп в руках, ощутить его тяжесть у себя на ладони. Я протянул руку. Робертс протянул свою, в которой держал череп, и шагнул ко мне. Я почувствовал дрожь во всем теле. А затем… Нет, он не дал мне череп. Робертс с силой ударил меня по лицу. Я покатился по полу Обсерватории прямо к яме за пьедесталом.

Я упал, ударившись о каменную стену. Там росли кусты. Я безуспешно хватался за их ветки, пытаясь остановить падение. Бок обожгла боль. Вскоре я шлепнулся в воду. Слава богу, я успел подготовиться к встрече с ней и частично превратить свое падение в нырок. Я летел с приличной высоты, и мой маневр спас мне жизнь.

И все равно погружение в воду было болезненным. Я барахтался. Вода набивалась мне в нос и рот. Я делал все, только бы не позволить боли в боку утащить меня на дно. Я вынырнул. Жадно глотая воздух, задрал голову и увидел глядящего на меня Робертса.

– Среди моих жизненных правил верность не значится, молодой человек, – насмешливо произнес он, и эхо каменных стен повторило его слова. – Ты сыграл свою роль, но нашему партнерству пришел конец.

– Считай себя покойником, Робертс, – прошипел я в ответ.

Мне хотелось бы прорычать, но голос не поддавался. Робертс ушел, а моими ближайшими заботами было унять жгучую боль в боку и выбраться наружу.

Причиной боли была ветка, вонзившаяся в бок. Ткань одежды вокруг нее успела покраснеть от крови. Стиснув зубы, я вырвал ветку, лишь усугубив кровотечение. Какой же ты мерзавец, Робертс. Какой же ты ублюдок.

Превозмогая боль, я стал карабкаться по каменным стенам колодца и сумел выбраться в зал с пьедесталом. Я помнил, как мы сюда шли, и через какое-то время оказался на каменной площадке. К счастью для меня, дверь оставалась открытой. Я вышел на солнечный свет, мельком взглянул на тела убитых матросов и похромал через джунгли к берегу. Но когда я раздвинул высокую траву и очутился на пляже, меня ожидало новое потрясение. Я не увидел своей любимой, верной «Галки». На легких волнах покачивался только «Бродяга».

А у самого берега, на границе воды и песка, замерла шлюпка с гребцами и рулевым. Они сидели неподвижно, как статуи, спиной к морю, и ждали распоряжений капитана Бартоломью Робертса, который стоял передо мной в самом начале песчаной полосы.

Увидев меня, он присел на корточки. Глаза блеснули. Губы растянулись в странной безрадостной улыбке.

– Ну что, Эдвард? Улетела твоя «Галка»? Таковы прелести демократии… Интересы большинства всегда перевешивают интересы одного человека. Ты бы мог плавать со мной, однако боюсь, что с твоим горячим характером ты сожжешь нас дотла. К счастью, я знаю, что король назначил щедрое вознаграждение за твою голову. Я намерен получить эти денежки.

Боль в боку стала просто нестерпимой. Я чувствовал, что вот-вот потеряю сознание. Я проваливался в темноту. Последнее, что я услышал, были негромкие насмешливые слова Робертса:

– Тебе еще не доводилось сидеть в ямайской тюрьме, парень, не так ли?