Июнь 1715 г.

Нет звука оглушительнее, чем выстрел бортовой пушки. Особенно когда он раздается прямо у тебя над ухом.

Ощущение такое, будто в тебя ударило неведомо что. И это неведомо что явно хочет размолотить тебе кости. И ты не знаешь, то ли у тебя шалят глаза, на которые тоже подействовал взрыв, то ли окружающий мир действительно раскачивается. Может, сейчас это вообще не имеет значения. Возможно, происходит и то и то одновременно. Суть в том, что все вокруг тебя ходит ходуном.

Там, куда попало ядро, разворочены переборки. Кому-то оторвало руки и ноги. Кто-то за несколько секунд до смерти успел заметить, что у него исчезла нижняя половина тела, и пронзительно закричал. Вслед за грохотом выстрела сразу же слышится скрип и треск поврежденного корпуса, сопровождаемые предсмертными криками твоих товарищей.

Близость к месту удара определяет твое поведение. Не стану говорить, что можно привыкнуть к выстрелу бортовой пушки и к дыре, которую она прошибает в твоем мире. Весь фокус в том, чтобы оправиться от выстрела быстрее твоего врага.

Англичане под командованием некоего капитана Брамы атаковали нас вблизи кубинского мыса Буэна-Виста. У себя на бригантине мы называли их «англичанами», хотя наша команда состояла преимущественно из англичан, да я и сам был англичанином по рождению и по духу. Но для пирата подобные обстоятельства не имеют значения. В тебе видели врага его величества (к тому времени королеву Анну сменил король Георг), врага британской короны и Королевского флота. И потому стоило нам увидеть стремительно приближающийся фрегат под английским флагом и матросов, снующих туда-сюда по палубам чужого судна, впередсмотрящий кричал: «Вижу парус! Англичане атакуют!» – забывая о собственной национальности.

С этого момента все наши усилия направлялись на то, чтобы остаться в живых.

Вражеское судно быстро приближалось. Мы попытались развернуться и уйти от английских бортовых пушек, стрелявших шестифунтовыми ядрами, но сегодня удача была не на нашей стороне. Казалось, англичане идут на носовое столкновение. Вскоре оба корабля сблизились настолько, что мы различали белки́ глаз команды противника, сверкание золотых зубов и блеск солнца на лезвиях мечей и кинжалов.

Вдоль борта вспыхнули несколько огней, сопровождаемых облачками дыма, и в нас полетели ядра. Каждое попало в цель. Корпус нашего судна заскрипел и затрещал. День выдался пасмурным. Пороховой дым превратил дождливый день в дождливую ночь. Дым проникал нам в легкие, вызывая отчаянный кашель. Мы сплевывали едкую слюну. Все это лишь усиливало смятение и панику.

Казалось, мир вокруг рушится или уже разрушился, и непонятно, жив ты или умер и попал на небеса. В моем случае было бы уместнее думать об аде, поскольку в аду есть и огонь, и дым, и крики. Поэтому не было особой разницы в том, жив ты или мертв. В любом случае – ад кромешный.

После первого выстрела я загородился руками, и не напрасно. Руки приняли на себя острые обломки, сохранив мне лицо и глаза. Тем не менее меня сбило с ног, и я упал.

Англичане лупили по нам не обычными ядрами, а книппелями, представлявшими собой сдвоенное ядро с толстым железным прутом посредине. На близком расстоянии книппель способен пробить что угодно. И он хорошо справлялся со своей задачей. Брать нас на абордаж англичане не собирались. Мы же всегда старались причинить как можно меньше вреда захватываемому судну. Нашей целью был абордаж и последующее изъятие всего, что имело ценность. Иногда нам на это требовалось несколько дней. Грабить тонущий корабль – дело неблагодарное. Англичане – я говорю про команду напавшего на нас судна – либо знали, что у нас на борту нет сокровищ, либо им было наплевать. Они стремились нас уничтожить и делали это дьявольски успешно.

Я с трудом поднялся на ноги. По рукаву текло что-то теплое. В руке застрял здоровенный обломок, и оттуда капала кровь. Морщась, я выдернул эту «занозу» и, не глядя, швырнул в воду, стараясь не думать о боли. Дождь и пороховой дым мешали смотреть.

Англичане радовались удачным залпам своих пушек. Их фрегат двигался вдоль нашего правого борта. Захлопали выстрелы мушкетов и кремневых пистолетов. К нам на палубу полетели гранаты и бомбы-«вонючки». Взрываясь, они усугубляли хаос, воцарившийся у нас. Над нами, словно облако смерти, повис удушливый дым. Хуже всего были «вонючки». Они выделяли отвратительные сернистые пары. Люди теряли равновесие и падали. Мало того что им было нечем дышать, черная пелена мешала видеть и оценивать расстояния.

И тем не менее я увидел его – человека в плаще с капюшоном. Скрестив руки, он стоял на баке и выказывал полное равнодушие к происходящему. Об этом говорили его поза и глаза, блестевшие из-под капюшона. На секунду взгляд этих глаз задержался на мне.

И уже в следующее мгновение густой дым скрыл нас от англичан. Мы превратились в корабль-призрак, окруженный облаками порохового дыма, шипящим дождем и удушливыми сернистыми испарениями.

Все вокруг меня наполнилось треском ломающегося дерева и человеческими криками. Куда ни глянь – повсюду мертвые тела. Доски палуб и развороченная обшивка были густо залиты кровью. Сквозь пробоину в главной палубе виднелись нижние. Те были залиты уже не столько кровью, сколько водой. Жалобный скрип мачты заставил меня взглянуть вверх. Дымная пелена мешала смотреть. Удары английских книппелей опасно накренили нашу грот-мачту. Из «вороньего гнезда» свисал мертвый впередсмотрящий, которому снесло полголовы. Несколько матросов полезли по выбленочным тросам, чтобы обрубить поврежденную мачту. Напрасные усилия. Она сама обломилась и теперь плескалась в воде, словно купающаяся толстуха.

Меж тем англичане не считали свою работу законченной. Едва дым начал рассеиваться, мы увидели, что британский фрегат разворачивается, намереваясь угостить нас залпом из пушек правого борта. Но в этот момент удача их покинула. Стих ветер, не дав англичанам осуществить задуманного маневра. Он успел разогнать дым и пропал. Паруса фрегата обмякли. Корабль стал терять скорость. Судьба подарила нам шанс на спасение.

– К орудиям! – крикнул я.

Те, кто еще стоял на ногах, поспешили выполнить приказ. Сам я встал к вертлюжной пушке. Английский фрегат был не в силах нам помешать. Мы дали бортовой залп, нанеся им почти такой же урон, какой получили от них. Настал наш черед кричать «ура». Поражение обернулось если не победой, то хотя бы возможностью унести ноги. Кое-кто из наших даже рассчитывал чем-нибудь поживиться у англичан. Несколько молодцов приготовили абордажные крючья, топоры и свайки, собираясь подтащить вражеское судно вплотную и вступить с противником врукопашную.

Однако случилось то, что напрочь смело все замыслы грабежа.

– Пороховой склад! – крикнул кто-то.

– Мы вот-вот взорвемся!

Известие было встречено криками. Забыв про пушку, я повернулся в сторону носовой части. Из проломов в обшивке вырывались языки пламени. Вскоре я услышал другой крик, с кормы. Я узнал голос нашего капитана. На полуюте английского корабля я снова увидел человека в плаще с капюшоном. Он взмахнул руками и даже не перепрыгнул, а перелетел на нашу палубу.

На мгновение мне показалось, будто я вижу большого орла. Развевающийся плащ создавал иллюзию орлиного хвоста, а раскинутые руки – крыльев.

Капитан Брама погиб на моих глазах. Человек в плаще взмахнул рукой, и из рукава выпорхнуло лезвие скрытого клинка.

Скрытый клинок. На мгновение я оторопел. Отсветы пламени горящей палубы делали лезвие живым. Человек в плаще с капюшоном всадил клинок глубоко в грудь капитана Брамы.

Я стоял и смотрел, забыв про саблю в руке. Остатки нашей команды безуспешно пытались не пропустить огонь к пороховому складу. Я едва слышал их голоса.

«Корабль взорвется, – отрешенно думал я. – На складе полно пороха. Достаточно искры». Да, бочек с порохом у нас хватало. Английский корабль был почти рядом. Взрыв пробьет и его обшивку. Но все эти мысли были где-то далеко. Я был зачарован действиями человека в плаще с капюшоном. Загипнотизирован этим посланцем смерти. Равнодушный к побоищу между двумя кораблями, он спокойно выжидал, чтобы нанести смертельный удар.

Убийство свершилось. Капитан Брама был мертв. Убийца мельком взглянул на тело капитана, и наши глаза снова встретились. Однако на этот раз в глазах незнакомца что-то мелькнуло. Он легко перепрыгнул через труп и направился ко мне.

Я поднял саблю, решив, что так просто он меня на тот свет не отправит. Но тут с кормы грянул сильнейший взрыв. Наши матросы так и не сумели преградить дорогу пламени, чьи языки быстро нашли бочки с порохом.

Под этот грохот меня сдуло с палубы. Я сделал круг в воздухе, испытав мгновение совершеннейшего покоя. Я не знал, жив я или мертв, целы ли у меня руки и ноги или чего-то уже недостает. Не знал я и куда упаду. Возможно, на палубу, сломав себе спину. А может, прямо на обломок мачты, и тогда меня проткнет насквозь. Наконец, я мог влететь в пылающий ад бывшего порохового склада.

Но я упал в море.

Я по-прежнему не знал, жив я или умер, нахожусь ли в сознании или нет. Погружение не было глубоким. Я плыл почти у самой поверхности, наблюдая причудливые узоры черных, серых и оранжевых пятен. Последние были огнем горящих кораблей. Мимо проплывали мертвецы с широко открытыми глазами. Казалось, они до сих пор удивлялись случившемуся. За ними, словно щупальца, тянулись зловонные внутренности и жилы. Неподалеку в водовороте крутилась покореженная бизань-мачта. Тела, запутавшиеся в обрывках снастей, тянули ее на дно.

Я подумал о Кэролайн. Об отце. О приключениях на «Императоре». Я думал о Нассау, где существовал только один закон – пиратский. И конечно же, я думал о своем наставнике Эдварде Тэтче Черная Борода, превратившем меня из капера в пирата.