Март 1713 г.

В одном далеком месте, где я никогда не бывал и не намеревался бывать… хотя, в общем-то, отправиться туда никогда не поздно… собрались посланники Англии, Испании, Франции, Португалии и Голландии. День за днем они обсуждали детали соглашений, которые очень скоро изменят жизнь каждого из нас. Прежние мечты окажутся разбитыми вдребезги, и нам придется выбирать новое направление.

Но я немного забегаю вперед. А пока я привыкал к новой жизни, которая мне очень нравилась.

Я считал себя счастливчиком, поскольку Эдвард Тэтч мне благоволил. Он частенько называл меня забиякой. Думаю, ему нравилось мое общество. Он говорил, что я – человек, на которого можно опереться. И здесь он был прав. Эдвард Тэтч спас меня от участи вести жизнь преступника, которую навязывал мне капитан Дользелл (впрочем, оставалась еще альтернатива быть сброшенным за борт, как те бедняги). Благодаря его вмешательству и заботе я вновь стал мечтать, как составлю себе достойную репутацию и с гордо поднятой головой вернусь в Бристоль, к Кэролайн.

Если сейчас мы оба знаем, что мои тогдашние мечты не сбылись, это не делало их менее значимыми.

Моя новая морская жизнь во многом напоминала прежнюю, однако были и весьма приятные отличия. На корабле Тэтча мне не угрожал никакой Блэйни. Последний раз я видел этого верзилу с мозгом устрицы, когда его тело, словно дохлого кита, сбросили за борт. Не было здесь и Александра Дользелла. Он все-таки попал в руки английского правосудия и был казнен в 1715 году. Без этих двоих моя корабельная жизнь заметно улучшилась, став настоящей жизнью капера. Когда удавалось, мы нападали на испанские и португальские корабли и захватывали добычу. Я набирался знаний и навыков, необходимых моряку, и оттачивал свое умение сражаться. Именно Тэтч научил меня владению мечом и стрельбе из пистолетов.

А еще Эдвард Тэтч познакомил меня с определенной жизненной философией, которую перенял от другого человека, старого флибустьера. Этот человек был учителем Тэтча, а вскоре стал и моим наставником. Звали его Бенджамином Хорниголдом.

Где еще я мог встретить Бенджамина, как не в Нассау?

Вряд ли мы считали этот порт на багамском острове Нью-Провиденс «принадлежащим» нам. Мы как-то не задумывались о подобных вещах. Но для нас Нассау был чем-то вроде рая. С одной стороны его окружали крутые скалы. О песчаный берег плескалось неглубокое море. Да, оно было слишком мелким для военных кораблей ее величества. Не годились им и наши причалы, где мы выгружали добычу и припасы. На вершине холма стояла крепость. Оттуда открывался вид на скопище разномастных ветхих домов, лачуг и полусгнивших деревянных террас. Именно здесь и жил Бенджамин Хорниголд. А где же еще, если именно он вместе с Томом Борроу и основали город? Гавань была замечательной. Она надежно укрывала корабли от капризов природы и врагов. Мелководье существенно уменьшало число желающих напасть на этот райский уголок. Дополнительным предостережением некоторым излишне горячим головам служило корабельное кладбище с полузатонувшими останками сожженных и разбитых пушками кораблей.

Мне понравился Бенджамин. Он был непревзойденным моряком и хорошим учителем для Черной Бороды, как тот в свое время – для меня.

Тебе может показаться, что я говорю так лишь из-за событий, случившихся потом. Поверь, те события здесь ни при чем. Едва увидев Бенджамина, я почувствовал: этот человек не просто капер. Он был скорее похож на военного. Я так и видел его профиль с горбатым носом и генеральский мундир. Щеголеватый английский генерал. Даже его одежда больше походила на военную, чем на каперскую.

Возможно, я питал к нему чуть меньше симпатии, чем к Тэтчу, но мое уважение к Бенджамину было таким же, если не выше. Как-никак он основал Нассау. Одно это вызывало у меня самые теплые чувства к нему.

В июле 1713 года, во время вылазки на берег, у Эдварда убили квартирмейстера. А недели через две меня позвали в капитанскую каюту.

– Сынок, ты читать умеешь?

– Да, сэр, – ответил я, ненадолго вспомнив о жене, оставшейся в далеком Бристоле.

Эдвард сидел не за штурманским столом, а на нем. Он был обут в длинные черные сапоги с ботфортами, на поясе красовался красный кушак, из кожаной портупеи выглядывали рукоятки четырех пистолетов. Стол был завален всевозможными картами. Но что-то подсказывало мне: Тэтч позвал меня не ради них.

– Мне нужен новый квартирмейстер, – сообщил он.

– Сэр, не думаю, что я…

Он разразился диким смехом, хлопнув себя по бокам:

– И я, сынок, не «думаю». Ты слишком молод, и для квартирмейстера у тебя нет опыта. Ты это хотел сказать?

Я разглядывал носки сапог.

– Подойди и прочти вот это.

Я послушно подошел и вслух прочитал короткое сообщение. Там говорилось о мирных соглашениях, заключенных Англией с Испанией и Португалией.

– Это значит… – пробормотал я, прочтя до конца.

– Да, Эдвард. – Он впервые назвал меня по имени, а не «сынок» или «парень», как раньше. С тех пор он больше не называл меня ни «сынком», ни «парнем». – Выходит, твой бывший капитан Александр Дользелл был прав. Золотые деньки, когда каперы набивали сундуки добычей, прошли безвозвратно. Позже я обращусь к команде. А пока спрашиваю у тебя: ты последуешь за мной?

Я бы последовал за ним на край света, однако вслух этого не сказал. Лишь кивнул, словно мне было из чего выбирать.

Тэтч смотрел в мою сторону. Его глаза так и буравили меня. Черные волосы и черная борода усиливали их блеск.

– Учти, Эдвард, в таком случае ты становишься пиратом, человеком вне закона. Ты уверен, что хочешь такой жизни?

Честно говоря, мне совсем не хотелось такой жизни, но разве у меня был выбор? Я не мог вернуться в Бристоль без сундука денег, а добыть их я мог лишь пиратским ремеслом.

– Мы поплывем в Нассау, – продолжал Тэтч. – У нас с Бенджамином была договоренность: если такое случится – обязательно встретимся. Придется объединять силы. Когда матросы услышат о мирном договоре… думаю, мы с ним оба лишимся команды.

Эдвард, я хочу, чтобы ты остался со мной. В сражении я всегда могу положиться на твою смелость, силу духа и умение. И потом, мне нужен грамотный человек.

Польщенный, я кивнул.

Когда я вернулся в каюту, там было пусто. Я улегся в гамак и зажмурил глаза, боясь, что из них польются слезы. Море манило меня с ранних лет, но я не хотел быть пиратом. Я понимал: другого выбора у меня нет, как не было его у самого Эдварда Тэтча и остальных. И все равно я не хотел себе такой жизни. И становиться преступником я тоже не мечтал. Все, чего я хотел, – вести жизнь достойного человека.

Но, повторюсь, выбора у меня не было. С того момента я напрочь оставил прежние замыслы вернуться в Бристоль уважаемым членом общества. Самое большее, на что я теперь мог надеяться, – это возвращение в Бристоль человеком состоятельным. Отныне моей целью стало стяжание богатства. Так родился пират Эдвард Кенуэй.