Декабрь 1946 года. Антарктида.

Борт разведывательного самолета «Кобра»

Надев наушники и взяв в руки микрофон, Фройнштаг сразу же ощутила себе офицером. Германским офицером СС.

Все трое американцев обратили внимание, как она сразу же преобразилась, каким холодным и властным стал ее взгляд, жестким и высокомерно-требовательным – голос. Теперь это уже был голос офицера, привыкшего к языку приказов и команд, к тому, что каждый, кому положено было подчиниться ему, подчинялся немедленно и беспрекословно. Но если адмиралу было проще, поскольку он знал, где и в каком чине служила гауптштурмфюрер СД Лилия Фройнштаг, то сержанты были потрясены и обескуражены ее перевоплощением.

– «Рейн-один»! Я, гауптштурмфюрер СС и сотрудник СД Фройнштаг, вызываю на связь пилота «мессершмитта» с позывным «Рейн-один»! – по-немецки, чеканным командирским голосом оглашала она полярный радиоэфир. – Вы слышите меня, черт возьми?

– Так точно, – уже после вторичного представления прорезался в ее наушниках голос пилота.

– Я – гауптштурмфюрер СС и сотрудник СД Фройнштаг, из отдела диверсий Главного управления имперской безопасности, который возглавлял оберштурмбаннфюрер СС Отто Скорцени. Вам знакомо это имя, пилот?

– Так точно.

– Значит, вы попросту забыли, что такое СД?

– Никак нет, госпожа гауптштурмфюрер!

– В таком случае представьтесь, как полагается представляться младшему по чину.

Это было рискованно, Фройнштаг не могла знать, в каком чине пребывает офицер, сидевший сейчас за штурвалом истребителя, а ведь ей приходилось видеть пилотов-асов в чине майоров, подполковников и даже полковников, в том числе и войск СС. И когда она и адмирал услышали в своих наушниках:

– Здесь обер-лейтенант Ридберг, – то облегченно вздохнули. – Почему вы оказались на борту американского самолета, гауптштурмфюрер? – тотчас же поинтересовался пилот. – Вас захватили в плен?

– Меня? В плен?! – смех ее получился не очень естественным, но и он должен был как-то разрядить обстановку. – Вас, очевидно, переправили на «Базу-211» еще в начале сорок четвертого года, с первой волной молодых добровольцев из отряда пилотов-смертников, которым командовал Отто Скорцени?

– Нашу группу курсантов называли…

– «Отрядом военных космонавтов», – упредила его Фройнштаг. Подобная информация могла укрепить доверие к ней германского пилота. – Секретное подразделение, совместно созданное службой диверсий СД и штабом рейхсмаршала Геринга.

– Правильно, гауптштурмфюрер.

– А что я назвала его отрядом пилотов-смертников… Именно так мы вас между собой и называли. Однако не могли же мы со Скорцени так, прямо, и называть его: «Отряд пилотов-смертников»[32]! К тому же в отряде готовили пилотов для ракет «Фау», которые действительно позволяли пилотам выходить со своими машинами в космическое пространство и таким образом становиться германскими военными космонавтами. Кстати, в армейской среде вас еще называли «циклопами Геринга».

– Вы правы, госпожа гауптштурмфюрер, именно так нас и называли! – только после этих слов обер-лейтенанта Фройнштаг почувствовала, что тот по-настоящему поверил в ее германское происхождение.

Вдохновившись результатами своей словесной атаки, Фройнштаг победно взглянула на адмирала и даже едва заметно подмигнула старшему мастер-сержанту Хастону, который, сидя в наушниках, тоже прослушивал ее переговоры.

– Вы оказались в первом наборе школы, обер-лейтенант, разве не так?

– Так точно, госпожа гауптштурмфюрер.

– Тогда вы, наверно, еще помните первое построение курсантов в замке Фриденталь, где действовали Специальные курсы особого назначения Ораниенбург?

– Конечно, помню. Фридентальские курсы. Там готовили лучших диверсантов мира. Я тоже мечтал стать их курсантом.

– Вы абсолютно правы, обер-лейтенант Ридберг, там готовили лучших из лучших диверсантов. А если вы еще напряжете память, то вспомните, что во время торжественной церемонии посвящения в курсанты «Отряда военных космонавтов» между генералом Дорнбергером, который был начальником Ракетного центра в Пенемюнде на острове Узедом, и Отто Скорцени…

– Помню, лицо этого диверсанта было изувечено шрамами…

– Правильно, обер-лейтенант, но только не «изувечено», а облагорожено шрамами, – уточнила Фройнштаг только для того, чтобы вновь подчеркнуть свою близость к Скорцени. – Так вот, между этими мужчинами стояла симпатичная женщина с золотистыми волосами, в черном мундире офицера СС и в черной пилотке; в то время она готовилась стать начальником женского отряда военных космонавтов.

Молчание, которое воцарилось в наушниках, напоминало молчание собеседника, впавшего в состояние прострации.

– Вы, наверное, не поверите, гауптштурмфюрер, – срывающимся от волнения голосом произнес пилот, – но я действительно помню вас.

– Почему же, я вам верю. Но хочу, чтобы вы точно так же верили каждому моему слову.

– Если говорить честно, потом, после построения, мне даже хотелось подойти к вам, потому что вы мне очень понравились. Но, конечно же, не решился.

– И что же вас вспугнуло, мой храбрый рыцарь? – поддалась сугубо женскому любопытству Фройнштаг.

– Возле вас оказалось так много офицеров, что пробиться было почти невозможно.

– Вас, Ридберг, это не оправдывает. Например, вашего однокурсника штурмбаннфюрера СС Рудольфа Шредера толпа моих поклонников не остановила. Не скажу, чтобы он добился чего-то конкретного, тем не менее. Вспомнили, о ком идет речь?

– Шредер? Очевидно, имеется в виду тот штурмбаннфюрер, который оказался первым в списке добровольцев на пилотирование «Фау-2»?

– И который погиб в январе сорок пятого, направляя специально сконструированную ракету «Америка» на Нью-Йорк. Причем погиб бессмысленно: его подвели нервы, и он раскусил капсулу с ядом, считая, что ракета загорелась. «Она сгорит! Мой фюрер, я умираю!» – таковыми были его последние слова[33]. На самом деле она и после смерти Шредера еще долго продолжала свой полет. Но до Америки уже, к сожа… словом, не дотянула, поскольку сбилась с курса, – лишь в последнее мгновение Лилия успела прикусить язык, чтобы не сказать свое убийственное «к сожалению».

Фройнштаг слишком поздно поймала себя на том, что непростительно увлеклась, и это – пребывая в окружении трех американцев, на американском разведывательном самолете! Где она, невзирая на все свои откровенные экскурсы в невозвратное и полурассекреченное прошлое, все еще продолжала чувствовать себя офицером отдела диверсий СД и разведчицей.

– Я слышал о том, что Шредер, вроде бы, сгорел в ракете, – грустным голосом сообщил обер-лейтенант. – Но дошел до меня этот слух уже здесь, в Антарктиде, поэтому я не мог знать подробностей.

– А мне не повезло: вместе со Скорцени я оказалась среди тех офицеров, которые торжественно провожали Шредера в полет. Не скрою, своим поспешным уходом в Валгаллу он всех нас очень огорчил, особенно известного вам создателя «Фау» барона фон Брауна.

– Ракетного Барона фон Брауна, – ностальгически дополнил ее пилот. – Известный конструктор. Нам о нем много рассказывали, поскольку мы должны были летать на его ракетах.

«Летать»! – скептически ухмыльнулась про себя Фройнштаг. – Этих ваших «полетов» хватало бы на несколько минут, от старта до попадания в цель».

– Наверное, в конце войны он тоже погиб?

Прежде чем ответить, Фройнштаг оглянулась на адмирала.

– Мы живем в демократической стране и пребывание у нас барона фон Брауна – не такая уж тайна, – невозмутимо объяснил Роберт Брэд.

– Конструктор барон фон Браун жив, обер-лейтенант. Теперь он является ведущим конструктором ракетной техники в Соединенных Штатах.

– Ракетный Барон предал фюрера и работает на американцев?! – ужаснулся бывший пилот-смертник. – Такого не может быть!

– А в Америке считают, что здесь, в Антарктиде, не может существовать «Базы-211» и Рейх-Атлантиды. Однако же они существуют. И, как становится очевидным, владеют не только германскими самолетами, но и «летающими дисками». Вам не хотелось стать дископилотом, или как они там у вас называются?

– Да как вам сказать, гауптштурмфюрер?

– Как есть, – добродушно рассмеялась Фройнштаг, – я женщина понятливая. И, признаюсь, еще там, в замке Фриденталь, пыталась уговорить Скорцени и Дорнбергера, чтобы они позволили мне войти вторым номером в список женщин-пилотов, которые будут испытывать «дисколеты».

– Почему вторым? – клюнул и на эту приманку пилот.

– Разве не понятно, что первой должна была бы стать ваша коллега, любимица фюрера Ганна Райч. Правда, барон фон Браун не решился рисковать ее жизнью, да и фюрер не простил бы ему приношения в жертву милой его сердцу женщины.

В эфире раздался какой-то треск, слегка напоминающий то ли искусственные радиопомехи, то ли электрические разряды, и краешками глаз Фройнштаг понаблюдала за тем, как адмирал и старший мастер-сержант нервно ухватились руками за наушники, опасаясь, как бы не пропустить ответ германского пилота. А затем она точно так же пронаблюдала, как, почувствовав, что германец клюнул на провокационную наживку, эти джентльмены мгновенно прояснили свои от природы мрачноватые лица.

– Видите ли, это почти невозможно; у нас их еще очень мало, да и те, собственно… Впрочем, я не имею права распространяться об этом.

– И не надо распространяться, обер-лейтенант, не надо, – успокоила его Фройнштаг, поглядывая на адмирала. Брэд мог быть доволен: в течение этого разговора, с помощью пилота, она сумела подтвердить и наличие «Базы-211», и существование Рейх-Атлантиды, и появление у подземных германцев-рейхатлантов «летающих дисков». Какой еще разведчик способен был раскрутить этого военного летчика на такую секретную информацию, даже ни разу не встретившись с ним с глазу на глаз? – Я не собираюсь выведывать ваши тайны, Ридберг, а если бы и выведывала, то работала бы только на Германию.

– Но ведь сейчас вы тоже живете в Америке.

– Ну что вы, мой несостоявшийся рыцарь! Это невозможно. Да, я нахожусь на американском самолете американской антарктической эскадры, но в качестве швейцарской журналистки и швейцарской гражданки. Об этом вы со временем сможете прочесть в европейской прессе. Если, конечно, она вам доступна.

– Это правда? – оживился обер-лейтенант. – Вы не продались американцам?

– Я считала вас более воспитанным, обер-лейтенант, – укоризненно молвила Фройнштаг, но тут же добавила: – Тем более, что они и не собираются меня покупать. Я им не по зубам. Особенно, если учесть, что мой муж – известный швейцарский банкир.

– Это многое объясняет, гауптштурмфюрер СС.

– В оккупированной и расчлененной нашими недавними противниками Германии я чувствовала бы себя не очень уютно. И вообще, вы должны знать, что гибель фюрера и рейха сильно изменили этот мир.

– Простите, что вы сказали о фюрере?

– Что он погиб. Всего лишь. Или, может быть, у вас не принято говорить об этом?

– Уже хотя бы потому, что фюрер не погиб, – покровительственно рассмеялся Ридберг.

– Правда? – сыграла в удивленную наивность Фройнштаг. – Вы в этом уверены?

– Неужели вам это не известно?

– Вам приходилось встречаться с ним. Вы, лично вы, видели его? Понимаете, для меня это очень важно.

– Нет, гауптштурмфюрер, не стану врать: лично я не видел.

– А ваш коллега, молчаливый «Рейн-два»?

– Он тем более не мог его видеть, – ответил Ридберг, дабы не нарушать «обет молчания» своего ведомого.

Фройнштаг вопросительно взглянула на адмирала и старшего мастер-сержанта. Она понимала, что переговоры с обер-лейтенантом Ридбергом слегка затянулись, однако намек на воскрешение фюрера казался Фройнштаг-Крафт слишком уж заманчивым. Старший радист никак не отреагировал на ее немой вопрос, зато адмирал по-лошадиному помотал головой, бессловесно подбадривая ее: «Продолжайте разговор, продолжайте!»

– Хотите сказать, что фюрер ушел на одной из субмарин «Фюрер-конвоя» в Антарктику и теперь его рейхсканцелярия и новый бункер находятся на «Базе-211»? – Фройнштаг спросила это как можно деликатнее, не проявляя никаких признаков недоверия или иронии.

– Ну, до этого дело не дошло.

– А до чего дошло? Поверьте, для меня и моего мужа, тоже германца по происхождению, очень важно знать, жив ли фюрер.

– Но я так полагаю, что слушаете меня не только вы.

– Старший радист сидит рядом со мной, но из деликатности, он снял наушники.

– Сомневаюсь, – проворчал обер-лейтенант.

– Он принимает нас за влюбленных. И, кажется, недалек от истины, – откровенно блефуя, флиртовала с ним Фройнштаг.

– Вы храбрая женщина.

– И храбрый офицер СД, – напомнила ему воинственная немка. – Что же касается адмирала Брэда, – не собиралась клясться ему на Библии Фройнштаг, – то он ждет окончания наших переговоров в своем отсеке. Как только закончим наш разговор, – доложу ему о том, что для него существенно.

– А что их интересует?

– Понятно, что. Обоим важно знать только, собираетесь ли вы атаковать наш самолет или же не собираетесь. Пользуясь случаем, я и хочу выяснить: у вас ведь не было такого приказа – сбивать нас?

– Такого не было, – неохотно как-то подтвердил Ридберг. – Во всяком случае, пока что не было.

– Весьма благоразумно, если учесть, что с авианосца «Флорида» уже поднялось в воздух до десятка самолетов морской авиации США и направляются сюда.

Адмирал предупреждающе сжал предплечье Фройнштаг, но было уже слишком поздно.

– Кажется, я тоже проболтала вам одну из военных тайн, на сей раз тайн американского Военно-морского флота.

– Не казните себя: мы перехватили переговоры ваших радистов с базовым лагерем и с авианосцем, – пришел ей на помощь Ридберг, причем произнес он это спокойным и всепрощающим каким-то голосом.

– Вот видите, разведчицы из меня не получится. Тем не менее еще один вопрос, последний: «Так где все-таки находится сейчас фюрер, если только он действительно жив? Понимаю, что разглашению подобные сведения не подлежат, поэтому назовите хотя бы континент».

– Да, по-моему, никакой тайны это уже не составляет. Всем известно, что основная ставка фюрера находится сейчас в Латинской Америке, запасная – на юго-западе Африки.