Они долго поднимались по основательно забытой, едва очерченной горной дороге, пока, наконец, не достигли равнины, на которой возвышались замшелые руины замка. Огромные каменные блоки, остатки оконной готики, обломки полуистлевших дубовых балок…

– Это он и есть – замок Шварцтирбах, – обвел дрожащей рукой каменное жертвоприношение вечности Георг фон Тирбах, последний из древнего рода Тирбахов, которого «маньчжурскому легионеру» Виктору фон Тирбаху посчастливилось отыскать в Германии. – Его развалины взывают к небесам уже восемьдесят лет. А самому замку почти шесть столетий.

Приземистый, почти карликового роста семидесятипятилетний Георг фон Тирбах сумел сохранить аристократичную осанку, и сколь бы неуместной она ни казалась у этих руин, демонстрировал ее офицерам с истинно королевским достоинством. Длинные седые волосы его все еще оставались достаточно густыми, чтобы султаном покрывать благородно запрокинутую голову, тщательно выбритый подбородок все еще свидетельствовал о былой силе воли.

– А это что? – указал Курбатов рукой в сторону свежего бруствера, за которым открывалось некое подобие то ли подкопа, то ли огневой точки. – Искатели сокровищ?

– Здесь пытались установить зенитное орудие. Но мне удалось уговорить начальника гарнизона не делать этого. Я не мог допустить, чтобы бомбы англосаксов крушили руины моего родового замка. Пусть даже это всего лишь руины… Должен признать, что это стоило денег.

– Война в принципе очень дорогое развлечение, – заметил оберштурмфюрер фон Тирбах.

Майор Бергер и Курбатов, стоявшие чуть позади Тирбахов, понимающе переглянулись. Старый барон вызывал у них уважение. Виктору же, неожиданно ставшему обладателем почтенных руин, они попросту завидовали: что ни говори, а сегодня он по-настоящему обретал родословную, какое-никакое состояние, остатки замка. Обретал родину. Если учесть, что фон Бергер, вернувшись уже на руины этой войны, узнал, что его жена, сын и две дочери погибли, а Курбатов находился в тысяче километров от родных мест, не имея ни состояния, ни родни, это действительно стоило доброй зависти.

– Не скрою, что я все еще далеко не нищий, – величаво повел узкими худыми плечиками старый барон. – Однако единственное, что я по-настоящему сумел сохранить в неприкосновенности, так это священное право нашего рода на руины Шварцтирбаха и всю эту возвышенность. В свое время король Саксонии даровал гору и участок земли в долине одному из моих предков – за исключительную храбрость в сражении с викингами. Но как же давно это было: сколько правителей и алчных претендентов на Шварцтирбах сменилось! Но все же я отстоял свое право… не только во имя возрождения рода Тирбахов, но и во имя возрождения истинной германской империи.

Курбатов уже догадывался, что под «истинной германской империей» Георг фон Тирбах имел в виду совершенно не то, на что молились Гитлер, Геббельс и их окружение. Престарелый барон все еще оставался яростным монархистом и мечтал о дне, когда на берлинский престол вновь взойдет император. Фюрер представлялся ему в этой роли всего лишь жалким суррогатом.

– Верите, что она возродится, эта истинная германская империя? – не совсем тактично усомнился фон Бергер.

– А кто сказал, что Германия проклята богами? Почему она должна мириться с каким-то там фюрером? Неужели она не достойна короны императора, сильной и мудрой власти, способной вновь превратить Германию в Священную Римскую империю? Или, по крайней мере, в нормальное аристократическое европейское государство?

– Вы слишком резки в суждениях, барон… – мрачно, хотя и учтиво обронил Виктор фон Тирбах. – Мои друзья, конечно, понимают, – повернулся он к офицерам, – взгляды есть взгляды. И все же…

– Я достаточно пожил для того, чтобы позволить себе говорить, что думаю, – с вызовом ответил владелец развалин, горделиво осмотрев каждого из троих офицеров.

Виктор хотел что-то ответить, но появившийся в поднебесье гул заставил его прислушаться вместе со всеми.

– Снова англичане, – объяснил Георг фон Тирбах. – На Брауншвайг пошли. Они бомбят его пригороды так, что руины Шварцтирбаха вызванивают, словно соборные колокола. Да, господа, словно соборные колокола. Но лично я уже достаточно наслушался их.

Он повернулся и пошел назад, к едва заметной, поросшей травой дороге. Оберштурмфюрер фон Тирбах и двое других диверсантов последовали за ним.

– Кажется, он сразу же признал тебя в качестве наследника, – едва слышно проговорил Курбатов, выбрав момент, когда решительно вышагивающий старик оказался достаточно далеко от них.

– В этом его спасение. Представьте себе человека, который чувствовал себя последним из угасшего рода, а тут вдруг…

Помог Виктору в поисках родственников его отца сам Скорцени. Узнав от Курбатова подлинную историю новоиспеченного барона, он связался с кем-то там в центральном руководстве гестапо, очевидно, с одним из заместителей Мюллера, и уже через два дня получил неоспоримые доказательства того, что барон Георг фон Тирбах имеет самое прямое отношение к тем Тирбахам, коих отец называл Виктору перед отправкой в Россию. И даже составил для них рекомендательное письмо. Хотя о существовании барона Георга он и не знал. Тот представлял одну из ветвей их рода.

– Гестапо знает все, – решительно заявил обер-диверсант, пригласив Курбатова и Тирбаха в свой кабинет во фридентальском замке. – Оно знает даже то, что все знает только оно. Вот данные о бароне Георге фон Тирбахе, – положил он перед Виктором листок с отпечатанным на машинке текстом. – Только по чистой случайности этого старого монархиста не отправили в концлагерь. Хотя доносов на него более чем достаточно.

– Так он неблагонадежен?! – посуровело лицо Виктора. – В таком случае я не желаю знать этого человека.

– В таком случае вы завтра же отправитесь по адресу, который указан на этом листике. Причем все трое. Грех неблагонадежности старого барона я возьму на себя. На мне грехи стольких престолопреклоненных графов, баронов, князей и даже несостоявшихся принцев, что это моление во имя души фон Тирбаха мне тоже простится. Самым большим достоянием своим барон считает руины некоего допотопного замка. Не спорю, возможно, когда-нибудь вы, оберштурмфюрер, сумеете отстроить его. Но пока что нас больше интересует то обстоятельство, что старый монархист владеет лесным хутором, удачно расположенным в лесу, на берегу речки, рядом с изрытым пещерами каньоном. – Скорцени прервал объяснение и обвел многозначительным взглядом своих слушателей.

– Ясно. Барон, вместе с его лесным хутором, еще может пригодиться нам, – уловил ход его мыслей Курбатов.

– Иначе какие же мы, дьявол меня расстреляй, диверсанты? – поддержал его Скорцени. – Он, конечно же, пригодится нам. К тому же, судя по развитию событий, довольно скоро. Но к этому разговору, барон фон Тирбах, мы еще вернемся. Кстати, барон, – обратился он к Тирбаху, – вам нелишне будет знать, что первый донос на Георга фон Тирбаха сочинил его родной сын.

– Его единственный сын?! Господи помилуй!

– Которого старик тотчас же лишил наследства.

– Но я не претендую на наследство.

– Претендуете. От гнева отца молодого Тирбаха спасла пуля украинского партизана. Он служил квартирмейстером полка СС.

На полпути к подножию их ждал видавший виды «опель» с измятым кузовом и осколочной пробоиной на заднем крыле. Курбатов давно подозревал, что, с помощью этой машины фридентальские курсанты уже года два обучаются дорожно-минерному делу, однако никакой другой машины под рукой у Скорцени не оказалось. Зато когда «опель» прибыл на подворье барона, тот осмотрел машину и ее пассажиров с таким сочувственным любопытством, будто они только что, на его глазах, прорвались через линию фронта.

Прежде чем сесть в машину, они все трое оглянулись на остатки древней башни, буквально нависавшей над пятиметровым обрывом.

– Замки и крепости – вот что остается после нас на этой земле, – горделиво просветил их владелец руин. – Да, господа, замки и крепости. Всмотритесь в эти стены. В них наша родословная, наше прошлое и будущее, в них – бессмертие. Народ, возведший за всю свою историю хотя бы одну крепость, уже бессмертен, уже принадлежит вечности. Да, господа, он принадлежит вечности.