Поджидая шофера, капитан вышел из машины и нервно прохаживался вдоль ее передка.

– Господин капитан, с вами желает поговорить этот русский диверсант.

– Все шутишь, идиот? – воротник шинели капитана тоже был поднят, хотя утро выдалось не таким уж холодным.

«Нестроевой. Очевидно, из недавно призванных в армию», – окинул взглядом его сутулую тощую фигуру Курбатов.

– Вы, что ли, занимаете этот свинарник? – обратился капитан к Курбатову.

– Никак нет, не шучу, – поспешил ответить за него водитель. – Перед вами действительно диверсант. И винтовка моя уже без патронов.

Только сейчас капитан понял, что идиотизм его солдата исходит из идиотизма самой жизни. Произошло то, чего не должно было произойти. С ним, человеком, до сих пор хранимым судьбой, – не должно было.

– Спокойно, капитан. – Один пистолет диверсанта был наведен на офицера, другой на его водителя. Офицер тотчас же поднял руки вверх, однако шофер счел, что его это уже не касается.

Мельком оглянувшись, подполковник обнаружил, что к ним приближаются капитан Бергер и поручик Тирбах. Увидев, что они в красноармейских мундирах, капитан поднял руки еще выше и осел на подножку машины.

– Так что… эта деревня занята вами, русскими? – извиняющимся тоном пробормотал он, словно речь шла не о пленении его, а о том, что он всего лишь вторгся в деревню, занятую другим германским подразделением. – Я этого не знал.

– Наоборот, нашими, германцами, – попытался успокоить его Курбатов, поняв, что перестарался. Запугивать этого вермахтовца ему было явно ни к чему. Капитан-то как раз и мог бы стать их проводником в штаб дивизии.

Однако все испортил фон Тирбах: налетел, мгновенно сбил с ног водителя, метнулся к капитану и очистил его кобуру от пистолета. Проделано все это было в мгновение ока, точно, продуманно, а главное, вполне профессионально. Но как же невовремя!

– Да успокойтесь же, барон! – по-немецки остепенил его Курбатов. – Не забывайте, что мы уже на германской территории.

– Уже на германской? – полусонно переспросил поручик. – А ведь точно. Тогда становится понятно, откуда эти люди. Кстати, кто они?

– Похоже, что союзники. Если только вы ничего не имеете против них.

– Да в общем-то ничего! – почесал затылок фон Тирбах, уяснив для себя, что погорячился. – Но учтите, что и на территории красных у меня не было особого желания хоронить вас, подполковник, а уж теперь я тем более не допущу, чтобы над вами нависла какая-нибудь угроза.

– Господи Боже мой! – взмолился пришедший в себя капитан. – Что здесь происходит? Кто вы, в конце концов?

– Я ведь объяснил вам: русские диверсанты, – ответил Курбатов.

– Да погодите вы, подполковник, – вмешался фон Бергер. – Что вы заладили: «диверсанты, диверсанты»? Извините, капитан, сейчас я все объясню. Перед вами капитан вермахта Питер Вильгельм фон Бергер. А это мои спутники. Но сначала – с кем имею честь?

– Капитан Гуртенг, – растерянно представился хозяин машины.

– Вот видите, как все просто: встретились два германских офицера, представились друг другу, уладили недоразумение.

– Это вы называете – уладили? – огрызнулся Гуртенг.

– Несколько минут спустя вы будете называть это точно так же, – открыл заднюю дверцу машины Бергер.

– Верните мое оружие.

– Вот видите: вы еще не выяснили толком, кто перед вами, а уже пытаетесь говорить языком ультиматумов. Садитесь. В машине поговорим более спокойно. Ну, поднимайся, поднимайся, – как бы походя ткнул носком сапога все еще покоившегося на влажной траве водителя. – Не хватало, чтобы из-за тебя нас и впрямь приняли за диверсантов.

– Водителя оставляем здесь, – предупредил Курбатов. – Все равно все не поместимся. Капитан, – обратился к Гуртенгу, – прикажите своему солдату не поднимать паники. А вы, фон Тирбах, – в машину.

– Ничего не понимаю, Господи, – молитвенно пробормотал Гуртенг, приказав солдату дожидаться его возвращения на этом же месте.

– Не пеняйте на Бога, Гуртенг, вам это не к лицу, – пристыдил его князь. – Где ближайший штаб – полка, дивизии, армии?

– Штаб дивизии. В местечке Мачулье, в двенадцати километрах отсюда.

– Всего-то? Это настолько близко, что вы, фон Бергер, даже не успеете пересказать историю своего спасения.

– Тем более что для этого капитана куда интереснее будет история его собственного… спасения, – по-русски ответил пленник-диверсант.

Он оказался прав. Гуртенга не столько поражали события, о которых рассказывали его невесть откуда свалившиеся попутчики – Бергер и Тирбах, сколько то, что, как он начинал понемногу понимать, оказывается, он вовсе не пленный, скорее, наоборот, – офицер, умудрившийся встретиться с группой только что перешедших линию фронта диверсантов и доставить их в штаб.

Для него, тылового офицера, впервые оказавшегося менее чем в двух километрах от фронта, это приключение представлялось подвигом, наподобие одного из подвигов Отто Скорцени. В конце концов он так прямо и сказал об этом.

– Вы упомянули Скорцени? – в ту же минуту умудрился забыть о руле и дороге Курбатов.

– Что, приходилось слышать о нем? – Гуртенг уже понял, что подполковник – единственный настоящий русский в группе.

– И хотел бы встретиться.

– Ну, встречи с самим Скорцени не обещаю… – вальяжно молвил капитан, все больше входя в роль вершителя судеб этой странной троицы. – Проще встретиться с фюрером, поскольку он доступнее и менее опасен. Однако помочь как-то выйти на него – смогу.

– Немедленно верните капитану его оружие, – тотчас же приказал барону подполковник. – И оба дайте слово чести, что подробности нашего случайного пленения господина Гуртенга останутся между нами.

– Что весьма важно для моего престижа, – уже совершенно приободрился тыловик. И даже одобряюще похлопал Курбатова по плечу. – Видите ли, меня собираются назначить заместителем командира дивизии по тылу, поскольку мой предшественник сейчас в госпитале. Вы ведь понимаете, такое назначение – с одновременным повышением в чине, ясное дело.

– Уверен, что наш рассказ поможет начальству составить о вас представление как о храбрейшем из офицеров дивизии, – намекнул князь. – Но для начала вернемся к Скорцени. Кажется, вы что-то говорили о своей связи с ближайшим окружением первого диверсанта рейха?

– В разведке дивизии служит мой земляк, обер-лейтенант Рудольф Крайз. Вчера, во время прощальной выпивки, он сообщил, что ему звонили из штаба армии и предупредили: к ним прибывает гауптштурмфюрер СС Вилли Штубер. Это имя вам ни о чем не говорит?

Диверсанты переглянулись:

– Пока ни о чем, – ответил за всех Курбатов.

– А между тем гауптштурмфюрер – один из тех офицеров, которые, как я понял, участвовали в операции по похищению Муссолини. Ну и во всех последующих, естественно. Уж он-то имеет прямой выход на первого диверсанта империи – в этом можно не сомневаться.

– Значит, ваш земляк согласен представить нас высокому берлинскому чиновнику от контрразведки?

– Поверьте, этот человек многим обязан мне.

– Мы – не меньшим, – заверил его фон Тирбах.

– Осторожно, впереди пост жандармерии.

Подполковник тоже заметил в утренней дымке три фигуры, стоявшие у шлагбаума, перекрывающего въезд в местечко.

– Надеюсь, документы у вас в порядке? – поинтересовался князь у Гуртенга.

– Естественно. Чего не скажешь о ваших.

– Так пойдите и объясните им, кто мы такие. И не забудьте добавить, что мы – диверсанты из группы Скорцени, только что вернувшиеся из-за линии фронта. Это будет очень недалеко от истины.

– Не так-то просто объяснять подобные вещи наглецам из полевой жандармерии, – пробормотал тыловик, оставляя машину, которую князь остановил метрах в десяти от поста.

– На всякий случай приготовьте оружие, – предупредил своих спутников Курбатов. – Если что, тактика боевых слонов.

– Вы с ума сошли, господин Легионер, – ужаснулся фон Бергер, впервые в течение нескольких дней вспомнив о кличке подполковника. – Нам еще только этого не хватало.

– Тогда вам лучше выйти из машины и тоже представиться жандармам.

– Узнав, что я из плена и без документов, они сразу же арестуют меня и сдадут гестапо, – пробормотал Бергер. – У меня одна надежда – на ваше заступничество.

– Именно это, ваш арест, я имел в виду, предлагая вам приготовить оружие, – невозмутимо завершил диалог Курбатов. – И помните: в случае чего…

– …Тактика боевых слонов, – воинственно добавил вместо него фон Тирбах, проверяя свой шмайсер.

Они не слышали, что поведал Гуртенг лейтенанту полевой жандармерии, но заметили, что к машине тот приближался с явной опаской, замешанной на не свойственной полевым жандармам учтивости.

– Все, о чем рассказал мне господин капитан, действительно правда? – спросил он, подойдя к Курбатову.

– А вы что, хотите, чтобы вместе с фальшивыми документами мы представили вам в качестве доказательства плененного нами маршала Жукова? – грозно поинтересовался Курбатов. – Нет, станете довольствоваться Рокоссовским? Что вы смотрите на меня, как на Александрийский маяк? Прикажите своим воякам поднять шлагбаум, пока я не приказал своим парням повесить их на нем.

– Что было бы весьма некстати, лейтенант, – добавил фон Тирбах, направляя на жандарма ствол автомата.

– Но все же я обязан проверить ваши документы.

– Вы были правы, капитан фон Бергер, – признал Курбатов. – В полевую жандармерию набирают явно не из философских факультетов. Садитесь на свой мотоцикл, лейтенант, и сопровождайте нас до штаба дивизии. Все объяснения получите от представителей СД, гестапо или контрразведки.

Немного поколебавшись, лейтенант неожиданно обрел благоразумие и, ожесточенно почесав стволом пистолета левую подмышку, выставил свои условия:

– Я вынужден буду представить дело так, будто конвоирую задержанных. Иначе не смогу оправдать того, что без приказа оставил свой пост.

– Завтра о вас будут писать все фронтовые газеты, лейтенант, – похлопал его по плечу Гуртенг.

– Обо мне?! – в ужасе отшатнулся от него полевой жандарм.

– Причем рядом с именем Скорцени, – уточнил Курбатов, – прости меня, Господи, что упоминаю такое имя всуе.

– Думаете, я удостоюсь некролога? – погребально отшутился лейтенант.

– Вы меня разочаровываете, – предупредил его Курбатов.

– Почему вдруг?

– Очень разочаровываете, – ужесточил тон Легионер.

– Что в любом случае очень опасно, – подтвердил Гуртенг.

– Странные вы люди, – пожал плечами лейтенант. – Независимо от того, что там будет указано в ваших настоящих документах, – странные.