Быстро разобравшись с помощью капитана фон Бергера, что к чему, Курбатов в последнюю минуту решил сам занять место водителя. Танкист из него был не Бог весть какой, однако немного поводить в школе диверсантов японский танк – за неимением русского – ему все же удалось.

Развернув машину на склоне заболоченного холма, он буквально свалился оттуда в кремнистую ложбину, посреди которой все еще бурлили страсти сразу по двум походным кухням. Курбатов смел с пути одну из них и, вогнав в землю тела нескольких зазевавшихся солдат, помчался дальше.

– Уходите к фронту, подполковник! – крикнул ему фон Тирбах после того, как, увлекшись атакой, Курбатов снес с обочины дороги распряженную повозку с какими-то ящиками. – Не собираетесь же вы возвращаться к Уралу!

– А почему бы не попробовать? На такой-то машине! Займитесь пулеметом, поручик! Действуем по «тактике боевых слонов». Капитан, вы в состоянии совладать с орудием?

– Попытаюсь!

– Поражать все, что попытается возникнуть на нашем пути на Голгофу!

– Но линия фронта в противоположной стороне. Мы слышали стрельбу.

– Тактика боевых слонов! Хоботы вверх, воинственно трубим и, сомкнув ряды, идем напролом. Оглянулись: да, что-то там под ногами прохрустело-зачавкало! И пошли дальше!

Еще инженерно не оформившуюся передовую красных они проходили по небольшой ложбине. Трое солдат, мудривших над сооружением пулеметного гнезда, поначалу застыли от удивления, увидев, что танк несется прямо на них, затем разбежались. Однако двое окопников тут же упало под пулеметным огнем фон Тирбаха.

На ничейной земле правый борт танка прочесал заряд немецкого орудия. Однако Курбатову удалось скрыться за извилистым склоном оврага, из которого он с трудом выбрался, оказавшись на окраине совершенно разрушенного лесного хутора. Смешав свою ярость с каким-то не поддающимся осмыслению неистовством, князь-танкист протаранил остатки дощатого сеновала и, приостановив машину, чтобы фон Бергер мог послать прицельный снаряд в сторону красных, пронесся по проселочной дороге, с двух сторон облепленной немецкими солдатами.

Застучала по броне дробь автоматных очередей. Громыхнула где-то на задке противопехотная граната. Но лишь когда они проскочили небольшую рощицу и оказались скрытыми от немецкой колонны, Курбатов заглушил мотор и приказал оставить машину.

– Я, конечно, мог бы доставить вас и до Берлина, господа офицеры, – извиняющимся тоном объяснил он своим спутникам. – Но теперь, когда нам нужно сойти с диверсионной тропы, чтобы легализоваться на землях Третьего рейха, тактика боевых слонов может обернуться против нас.

– Что это за дьявольская тактика, черт побери, – проворчал фон Бергер, обращаясь не к самому Курбатову, а к фон Тирбаху, – я уже прочувствовал на собственных костях.

– Господин подполковник действительно только что продемонстрировал ее, сидя за рычагами. Другое дело, что «толкование» ее выходит далеко за пределы танковых люков.

– Вот именно, – поддержал его Курбатов. – Все, вперед! Уходить от засад мы уже научились. Теперь придется овладевать самой сложной наукой – сдаваться.

В доме, в который они вошли около полуночи, доживала свои дни старуха полька. Открыв дверь, она даже толком не рассмотрела незваных гостей, молча ушла к себе в комнатку и сразу же взяла дверь на засов.

– Встречают, конечно, не очень приветливо, – заметил Курбатов.

– Потому что эта полька ненавидит нас, германцев, – зло обронил фон Тирбах, двинувшись к запертой двери.

– Успокойтесь, поручик. Откуда ей знать, что вы германец? На вас все еще русский мундир.

– Советский, господин князь, советский, будь он проклят.

– Что лишь усугубляет ваше положение, фон Тирбах: людей в советских мундирах здесь ненавидят еще сильнее, чем в германских.

– И все же я – германец и не желаю, чтобы меня пристрелили на окраине какой-нибудь украинской или польской деревушки, приняв за диверсанта-красноармейца.

– Ах эта неуемная германская спесь! – улыбнулся Курбатов. – Прежде чем вас пристрелят, постараюсь убедить польских партизан, что на самом деле вы – немецкий диверсант. Уверен, что это произведет на них неизгладимое впечатление.

– Для начала нам следует выспаться, господа, – примирил их фон Бергер. – Если вдруг нагрянут немецкие солдаты, вы многозначительно помалкивайте, переговоры поручите вести мне.

Пока он брал дверь на запор, диверсанты стащили с кровати все, что там было, вдобавок швырнули на пол подвернувшийся под руку полушубок и тотчас же завалились спать. Фон Бергер с завистью посмотрел на них, еще минут десять помаялся, сидя у двери на расшатанном скрипучем стульчике, и тоже пристроился рядом с фон Тирбахом.

Проснувшись на рассвете, подполковник поежился от пронизывающей все тело холодной влажности и, не став будить своих товарищей, вышел во двор.

На соседней улице виднелись очертания крытых машин, от которых доносились голоса немецких солдат. По дороге, подходившей к селу, медленно перемещалась цепочка автомобильных фар.

«Ночью сюда вошла какая-то колонна немцев, – понял Курбатов. – Если бы они сунулись в наш дом, наверняка перестреляли бы нас, приняв за партизан. Но что делать? Не идти же нам диверсионными тропами до самого Берлина!»

Нет, он, конечно, не против и такого варианта. Но ведь идти-то придется, опять же применяя тактику боевых слонов. Как потом все это объяснишь гестапо?

– Доброе утро, – возникла в нескольких шагах от калитки, у которой стоял подполковник, некая несуразная расплывчатая фигура немецкого солдата. – Что, и этот дом тоже успели занять?

– Нет, тебя ждали, – по-немецки ответил Курбатов, незаметно расстегивая кобуру.

– Дело не во мне. Я всего лишь водитель. Ищу место для моего капитана.

– Ну, если для капитана!.. – иронично посочувствовал ему князь.

– Дом, правда, на отшибе… Он этого не любит.

– Приводи своего капитана. Уступаю место. Ничего лучшего все равно не найдешь.

Поднятый ворот шинели, ремень винтовки съехал на локоть. Изжеванная пилотка нахлобучена на уши.

Только вплотную подойдя к Курбатову, этот водитель разглядел, наконец, что собеседник-то его одет в красноармейскую гимнастерку. Но было уже слишком поздно. В мгновение ока Курбатов разоружил немца и, набросив себе на плечи его шинель, спросил:

– Так где там твой капитан? Надо бы с ним поговорить.

– В-вон т-там, – дрожа и заикаясь, указал солдат на едва очерченные в утреннем сумраке кроны деревьев. – У озерца. В «опеле». Мы только недавно приехали.

– Он один?

– Один. Охрана не положена.

– Какая жалость! Вот что, тебе предстоит познакомить меня с капитаном. Когда подойдем к машине, позовешь его. Скажешь, что его требует к себе господин подполковник.

– Но вы же русский диверсант, – наивно ужаснулся его лжи водитель. – Я не могу погубить капитана.

– А ты не поинтересовался, почему ты до сих пор жив, если я – русский диверсант? Поинтересуйся у самого себя.

Разрядив винтовку, Курбатов вновь навесил ее на солдата и, ухватив его за предплечье, заставил вести к машине.

Они уже ступили на луг по ту сторону дороги, когда дверь в доме скрипнула и на пороге появился кто-то из спутников Курбатова.

– Что здесь происходит? – узнал он по голосу капитана фон Бергера. Фон Тирбах все еще утверждал свою славу любителя поспать.

– Идем на переговоры, капитан. Подождите здесь, я ненадолго.