Номер, в котором Гиммлер встречался с Ингой, располагался в служебном крыле замка, поскольку предназначался для «исключительно важных гостей». Там же находилась и комната для отдыха коменданта лебенсборна, в которой Эльза Аленберн проводила большую часть своих ночей.

Помня о том, что сейчас гостем «Святилища арийцев» является сам рейхсфюрер СС Гиммлер, гауптштурмфюрер, волнуясь, прислушивалась к каждому звуку, доносящемуся из коридора, и про себя сетовала на вульгарность новичков, затеявших пьянку у «рыцарского костра» на вершине холма. Выйти и приструнить их она не решалась. Появление в полуночной мужской компании любой женщины, пусть даже коменданта, могло лишь раззадорить фронтовиков.

«Ну, уж этого развлечения ни черноподштанники, ни их рейхсфюрер не получат. Пусть эти завшивленные фронтовые самцы пока побесятся. Пока… – воинственно утвердилась в своем решении комендант. – Если только уже утром Гиммлер вновь не отправит их на фронт. Кстати, не мешало бы подсказать ему эту идею».

Эльза Аленберн никогда по-настоящему не верила ни в то, что зачатые в ее лебенсборне «Святилище арийцев» от арийцев чистых кровей эсэсманы[37] станут когда-нибудь аборигенами Страны СС-Франконии, ни в то, что Страна СС-Франкония (или Страна СС-Бургундия – существовали и такие планы) вообще когда-либо будет создана. Как бы о ней ни грезили Гиммлер, Геббельс и Кальтенбруннер. И именно это глубинное неверие позволяло ей с презрением относиться ко всем, кто выступает здесь в роли родителей-зачинателей. Или почти ко всем.

Какая еще, к чертям собачим, Страна СС-Франкония?! Кто и когда сумеет воплотить в жизнь замысел о ее создании? Поздно! Вся Европа взбунтовалась против фюрера и не позволит далее распространяться фашизму, как эпидемии чумы. Это уже не мнение и не политические взгляды, а очевидные факты.

Однако никакие, даже самые мрачные кассандрские провидчества не мешали гауптштурмфюреру СС Аленберн относиться к своим обязанностям коменданта со всей возможной ревностью. Судьба столько раз испытывала ее, что испытывать саму судьбу Эльза уже не решалась.

В этот замок Аленберн попала из маленькой деревушки, в которой ее семья слыла едва ли не самой бедной. И вот теперь она – комендант особого секс-пансионата СС, так называемого лебенсборна. Даже трудно себе представить, как ей, Эльзе Аленберн, должно было подфортунить в рулетке жизни, чтобы в этой должности оказалась именно она – единственная из миллионов себе подобных.

Бежав от своей родовой нищеты в город, она вступила в «Союз германских девушек» и сумела так повести случайное знакомство с местным крайслейтером[38], что тот влюбился в нее и уже через месяц помог вступить на медицинский факультет местного университета, а затем – стать руководительницей районного отделения союза. А как только ее Михаэль Крюгер был назначен гаулейтером[39], ему уже ничто не помешало востребовать для Эльзы должность создававшегося на территории его области лебенсборна и даже чин гауптштурмфюрера СС.

И это для нее, чья «арийская чистота крови» могла вызывать разве что снисходительную ухмылку, а не отличавшийся ни древностью, ни знатностью род ее во все века обладал только одним «достоинством» – благородным, никакими преступлениями не запятнанным нищенством.

Аленберн прекрасно понимала, что стоит Гитлеру капитулировать – и вся существующая ныне административная система рейха рухнет, похоронив под своими руинами всех тех, кто ее в течение всех лет правления фюрера создавал. Ее покровитель, гаулейтер, в лучшем случае уйдет в подполье, если только его не расстреляют; все остальные покровители тоже канут в Лету, а что касается лебенсборнов… Их, конечно же, немедленно прикроют, предварительно облив грязью и пропагандистской ложью всех, кто их создавал и кто в них работал. И прежде всего – медперсонал.

Все это так. Но никто, ни один ученый мира не посмеет усомниться в уникальности того фактического, строго научного, материала по сотворению новой расы, который она, врач Эльза Аленберн, уже сумела собрать. Вот именно, сумела, хотя весь этот материал считается секретным и не подлежит ни публикации, ни выносу за территорию пансионата. Тем не менее он составляет сейчас подпольный домашний архив Эльзы, в основе которого – картотека на четыре сотни родителей и две сотни «детей лебенсборна», за коими все еще продолжают вести наблюдение. Три спасенные ею от концлагеря женщины-ученые специально обрабатывали весь этот материал, не претендуя при этом ни на какие научные лавры. Вообще ни на что, кроме получаемого в пансионате питания. Тем не менее она их, конечно же, постарается предать крематорию, как только… Вот именно, как только…

Эльза уже решила для себя, что после краха империи она на какое-то время уйдет в тень, притаится, а возможно, сумеет уехать за рубеж, лучше всего в США. Когда же ликование победителей и стоны побежденных немного улягутся и мир пожелает осмыслить: «А что, собственно, происходило в эти годы в Германии?», – вот тогда она и возникнет. Ниоткуда, из небытия, из полубреда гитлеровского прошлого Германии. С циклом сенсационных статей, с докторской диссертацией, с рукописью «Записок из “Святилища арийцев”» или «Записок начальника лебенсборна».

То есть она появится с таким сенсационным материалом, с каким уже не смогут появиться десятки других исследователей, проводивших свои опыты на заключенных концлагерей и военнопленных, зациклившихся на расовом превосходстве, евреененавистничестве и прочих неугодных для европейской цивилизации теориях.

А в чем могут обвинить ее? В стремлении способствовать появлению умственно и физически полноценного поколения германцев? А разве все остальные германцы и все остальное человечество не мечтают о том же? Разве не в сотворении такой популяции людей заключается высший смысл современной европейской медицины?

Да пусть только посмеют вступить с ней в полемику или обвинить в чем-либо предосудительном. Она забросает научные журналы статьями, из-за которых эти издания будут раскупаться нарасхват. Она защитит докторскую диссертацию и пробьется на одну из университетских кафедр… В конце концов, она еще будет относительно молодой, не обремененной семьей, а главное, финансово независимой. Ведь все эти годы она не только создавала подпольный архив, но и заботилась о создании солидного тайника с драгоценностями и деньгами. Нет, что бы там в итоге ни происходило с миром, а конец войны должен стать началом ее восхождения на социальную вершину общества.

Услышав шаги в коридоре, Эльза безошибочно определила, что это появился рейхсфюрер СС Гиммлер.

«Как, нам хватило всего лишь получаса?! – мстительно ухмыльнулась она. – И это – после всех словесных страстей? Когда эти высокопоставленные мужланы поймут, что их грубый, бычий секс – ничто, если он не облачен в ласки, в умение наслаждаться женским телом, самим присутствием женщины?»

Она лежала в мундире, положив обутые в сапоги ноги на приставленный к дивану стул, – как солдат, прилегший на боевом дежурстве. Подхватилась тоже так, словно ее подняли по тревоге.

– Что случилось, господин рейхсфюрер? – успела перехватить Гиммлера раньше, чем он скрылся в отведенной ему комнате.

– Ничего особенного.

– Но… что-то же не так? Уж со мной-то вы можете быть предельно откровенным.

– Мне бы не хотелось обсуждать подробности, – сквозь сжатые зубы процедил вождь СС и будущий правитель Страны СС-Франконии.

– А мы и не станем обсуждать подробности, – доверительно проговорила она. – Зачем в таких деликатных делах прибегать к подробностям?

– В том числе и подробности моего появления здесь.

– Я так и знала, что эта кукла не способна будет разжечь в вас огонь страсти, – почти прошептала она, бесцеремонно беря рейхсфюрера под руку. И при этом откровенно проигнорировала его предупреждение.

– Дело не в ней, – смущенно пролепетал вождь СС. – Все значительно сложнее.

Согласившись участвовать в задуманной комендантом лебенсборна интриге, он тем самым унизил себя до обычного клиента этого расового борделя, и с ним вели себя соответствующим образом. Сейчас ему откровенно демонстрировали, кто он есть такой на самом деле.

– Не возражайте, рейхсфюрер, и в ней – тоже.

– Не хотелось бы продолжать этот разговор.

– А где еще вы можете поговорить об этом, как не здесь и не со мной? Не забывая при этом, что я не только женщина и комендант лебенсборна, но и врач. Главное, не волнуйтесь. Еще только полночь, мы еще все исправим.

– Вы так думаете? – растерянно пролепетал Гиммлер.

– Будет несправедливо, если после посещения «Святилища арийцев» у вас останутся только те впечатления, которые вы вынесли из номера этой юной лахудры. Очень несправедливо.

– Вы собираетесь исправлять это лично? – не удержался Гиммлер. Для Эльзы не осталась незамеченной жесткая ироничность, с которой рейхсфюрер задал этот вопрос, однако она решила сделать вид, что ничего не произошло.

– А что, разве такая перспектива вас не устраивает? – грациозным движением руки пригласила его войти в свою комнату. – Нередко случается так, что опыт женщины умудряется затмить непорочную молодость юной соперницы, ибо сама по себе юность – еще не совершенство. Особенно когда речь идет о постели. Не согласны?

– Юность сама по себе – это все же юность, – устало парировал рейхсфюрер, не желая быть втянутым в дискуссию по сомнительному поводу и с не менее сомнительными выводами.

– А любовь – она всегда стремится к совершенству. Именно в этом ее блаженственность.

Эльза заперла дверь и небрежно швырнула ключ на стол перед рейхсфюрером, как делала это всегда, когда, перехватив очередного офицера-арийца, заманивала его к себе в номер. Одна из многих ее психологических уловок. Независимо от того, воспользуется Гиммлер этим ключом или нет, он не должен будет чувствовать себя пленником золотой клетки.

Однако рейхсфюрер лишь устало взглянул на ключ и медленно уселся на широкий венецианский стул.

«А вот теперь он твой!» – торжествующе молвила себе Эльза.

Она давно мечтала о том дне, когда в ее постели окажется сам рейхсфюрер СС. Не потому, что он интересовал ее как мужчина. Просто теперь ей нужен был покровитель, очень высокий покровитель. Гаулейтер Михаэль Крюгер остается в прошлом, далеком и почти забытом… Поэтому сейчас ей понадобился кто-то такой, чье имя могло бы защитить ее в том случае, если бы об архиве стало известно СД, то есть службе безопасности СС. А еще эта ночь нужна была для ее архива, для «Записок», для настоящих послевоенных сенсаций, для которых, естественно, нужны были громкие имена.

Эльза понимала, что вряд ли когда-нибудь увидит в своей постели самого фюрера, а посему Гиммлер должен был возглавить весь ее список скандальных имен.

«Теперь он уже в любом случае твой, – раззадоривала себя фюрерша лебенсборна, – независимо от того, как станут разворачиваться события дальше. Ибо любое описание этой встречи будет вызывать интерес, скандальный, сенсационный интерес. И еще… сразу несколько свидетелей под присягой смогут подтвердить, что рейхсфюрер действительно появлялся в «Святилище арийцев» и, естественно, встречался с его комендантом».

Этого будет вполне достаточно, чтобы читатели ее «Записок» поверили всему остальному, о чем она поведает им на страницах своей книги воспоминаний.

Словно почувствовав опасность ее замыслов, Гиммлер поднялся и нервно прошелся по довольно просторной комнате, шаги в которой приглушал толстый персидский ковер.

– Начнем с бокала вина? – довольно бесцеремонно поинтересовалась комендант, берясь за откупоренную бутылку токайского.

Нервозность поведения рейхсфюрера ее не смущала. Он волнуется? Ради Бога! Это так естественно!

– Наверное, мне лучше уехать, – пробормотал Гиммлер.

– Нет, говорите, вино уже было, – пропустила Эльза его слова мимо ушей. – Тогда начинаем сразу с постели.

Гиммлер неожиданно рассмеялся и вновь, на сей раз совершенно обессиленно, плюхнулся на стул. Сейчас он действительно предстал перед выбором: окончательно принять все правила лебенсборна и смириться с ними или же самым решительным образом прекратить это высокомерное ухаживание коменданта, это ее полубордельное заигрывание.

– Лучше с бокала вина, гауптштурмфюрер, – проговорил высокопоставленный клиент, повторив про себя понравившееся ему определение: «полубордельное заигрывание».

– Конечно же, конечно же, с прекрасного токайского вина, – благодушно одобрила Эльза его выбор. И голос ее был приглушенным, вкрадчивым и почти доверительным.

«А ведь сколько сенсационного материала удалось бы накопить, – торжествовала победу женщина, – затащив в “Святилище арийцев” всю верхушку СС, вместе со всеми пока еще сущими “героями нации” и прочими национал– сексуальными гераклами!”».

Лишь проснувшись на рассвете в страстных объятиях Эльзы Аленберн, рейхсфюрер СС Гиммлер вспомнил, зачем он собственно – по официальной версии – прибыл сюда. Коменданту лебенсборна «Святилище арийцев» следовало подобрать самых молодых и здоровых женщин этого заведения, найти еще несколько десятков юных германок среди ранее отвергнутых претенденток, которым до сих пор места в этом секс-заведении не находилось, и отправить их на «Базу-211», то есть в подземелья Антарктиды. Пусть рожают там новое поколение арийцев, поддерживая генофонд германской нации.

Но теперь он решил, что поручит заняться этим Кальтенбруннеру. Тем более что он уже не желал, чтобы, вместе с остальными эсэсовками, в Рейх-Атлантиду отбывала и комендант «Святилища арийцев» Эльза Аленберн. Все равно ведь здесь, в Германии, лебенсборны будут продолжать действовать. Так что коменданта первого антарктического лебенсборна пусть определит Скорцени. Не зря же фюрер приказал ему заниматься безопасностью «Базы-211».