Под вечер подполковник Белой армии Курбатов[35] со своей походно-диверсионной группой вышел к тылам пехотной дивизии красноармейцев, которая стояла во втором эшелоне и, как явствовало из разговоров, завтра должна быть переброшена на передовую.

Пользуясь обозной суетой, диверсанты довольно храбро бродили между полевыми кухнями и расположившимися в небольшой полусожженной деревушке штабами; кокетничали с двумя медсестричками – плохо владевший русским капитан фон Бергер хранил при этом целомудренное молчание – и пытались разжиться на продукты у заблудившегося с подводой американских консервов старшины.

– Вы что, подполковник, в самом деле решили влиться в ряды этих храбрецов? – поинтересовался фон Тирбах, когда они вырвались, наконец, из пехотной гущи и оказались в расположении приданного дивизии танкового батальона.

– Если не представится никакого иного случая. Однако предпочел бы идти на передовую в одной из этих бронемашин, – кивнул в сторону запыленных танков.

– Тридцатьчетверки, – как можно тише уточнил капитан Бергер, чтобы кто-либо случайно не расслышал его немецкого. – Лучшие машины русских. – Но, вспомнив, что рядом с ним тоже русские, добавил: – Красных то есть. – А заодно перешел на русский язык, которым в последнее время, по просьбе поручика Тирбаха, почти не пользовался. Ничего не поделаешь, барон решил основательно попрактиковаться в языке, который вот-вот должен был стать языком его родины.

– Смогли бы повести один из них?

– Садился как-то на место водителя. Но было это еще в начале сорок третьего.

– Так вы просто посидели на месте водителя или все же имели удовольствие водить его? Вопрос принципиальный.

– Танк попался трофейный, подбитый. Водить его было невозможно. Но я успел присмотреться, разобраться, что к чему. Принцип вождения у всех танков мира одинаковый. Разница в толщине брони, в мощи орудия и мощности мотора, в весе и маневренности. А что вы, собственно, надумали?

– Осмотреть лучшую машину красных изнутри. Не одного вас, капитан Бергер, одолевает любопытство.

– Это не ответ. Нельзя ли поконкретнее?

– Почему бы на одном из этих танков не поутюжить окопы немцев?

– А заодно проверить на меткость немецких артиллеристов, – подхватил его идею князь Курбатов.

– Внимание, позади контрразведчик. Очевидно, из Смерша, – охладил его пыл капитан, демонстративно отводя взгляд куда-то в сторону.

Курбатов медлительно оглянулся и увидел направлявшегося к ним офицера в фуражке с малиновым околышем.

– Из какой такой части, товарищи?! – еще издали довольно добродушно поинтересовался смершевец.

– Не из этой, – невозмутимо объяснил Курбатов. – Шпионы мы. Немецкие диверсанты.

Старший лейтенант удивленно посмотрел на увальня с погонами капитана, на двух его сотоварищей… и недоуменно повел вскинутым подбородком. Он настолько привык к тому, что при одном появлении его все вокруг – от санитара до командира дивизии – мелко вздрагивают, что наглость этого пехотного офицера попросту поразила его.

– Шут-ни-ки… – процедил он, придирчиво осматривая лесных незнакомцев.

– Сами отдадите честь, товарищ старший лейтенант, или заставить пройтись перед старшим по званию строевым? – воспользовался его замешательством Курбатов, чтобы заметно сократить расстояние между ним и смершевцем, увлекая при этом остальных диверсантов.

Старший лейтенант – рослый смуглолицый красавец явно кавказских кровей – почти с ненавистью осмотрел погоны Курбатова, словно намеревался сорвать их, однако честь все же отдал.

– И, пожалуйста, предъявите документы, – решил окончательно добить его князь.

– Кто вы? – замедленно, словно пробудившись ото сна, спросил смершевец, придирчиво оглядывая Курбатова от фуражки до носков сапог. И князь почувствовал: это взгляд профессионала, пытавшегося найти в его обмундировании нечто такое, что позволило бы уличить незнакомца или хотя бы оправдать подозрение.

– Начальник тылового дозора, – молвил первое, что пришло ему в голову.

– Я не об этом. Кто вы вообще такой? Вы что, не видите, кто перед вами?

– Я попросил вас предъявить документы, товарищ старший лейтенант, – выхватил пистолет Курбатов. – И не заставляйте дырявить ваш подозрительно новенький, явно нефронтовой мундир.

– Прекратите дурить, капитан. Вы прекрасно понимаете, с кем имеете дело. Или сейчас же поймете.

– Не раньше, чем увижу удостоверение личности. У нас, во фронтовой разведке, верят только солдатской книжке и финскому ножу.

– Так вы что, из разведки? – как-то сразу отлегло от сердца у смершевца. Но ненадолго: пока они с капитаном обменивались любезностями, двое спутников фронтового разведчика уже успели оказаться по обе стороны от него. И тоже с оружием наготове.

– Командир разведроты, – объяснил вместо Курбатова фон Тирбах. – Всего-навсего. Что вы, старший лейтенант, расстаетесь со своим удостоверением, словно монахиня с девственностью?

Только сейчас смершевец снял руку с кобуры и расстегнул нагрудный карман гимнастерки. Подавая Курбатову удостоверение, он метнул взгляд на поросшее ивняком болотце. Буквально в двадцати метрах от него раздавались беспечные голоса располагавшихся на ужин танкистов. В противоположной стороне, на проселочной дороге, стояла крытая брезентом машина. Но возле нее никого. А тем временем душу старшего лейтенанта начинало томить какое-то странное, тягостное предчувствие. Но не звать же на помощь!

Курбатов долго вертел в руках удостоверение офицера, а когда наконец вернул его, понял, что затевать схватку нет смысла: в любом случае прозвучит то ли крик, то ли выстрел.

– Вы свободны, старший лейтенант, – презрительно попрощался он со смершевцем, – и не бродите по кустам, а занимайтесь делом.

– Прежде я хотел бы взглянуть и на ваши документы. Я имею на это право в силу…

– Но ведь мы уже предъявили, – повел в его сторону стволом автомата фон Тирбах. И, не давая опомниться, метнулся к смершевцу, захватив за ноги, сбил на землю и в мгновение ока разметав его руки, вцепился в глотку.

– На помощь! – успел прохрипеть контрразведчик. – Дивер…

Договорить старший лейтенант не успел; бросившись к нему с двух сторон, Курбатов и фон Бергер в два ножа вспороли ему низ живота на всю глубину лезвий. Но и после того, как старший лейтенант окончательно затих, фон Тирбах все душил и душил его, и только ударом в лицо наотмашь Курбатову удалось, наконец, остановить его и привести в чувство.

– Мерси, господин подполковник, – обессиленно как-то скатился барон с омертвевшего тела.

– Что за манера, барон? Что за мертвецкая хватка?

– Вы, как никто иной, знаете мою странную слабость.

– Вот именно: как никто иной. Встать!

Курбатов помнил, что когда-то ему пришлось отрывать Виктора от растерзанного им китайца. Даже после того как его пальцы удалось вырвать буквально из гортани противника, Виктор Майнц – фон Тирбахом он тогда еще не именовался – целый квартал пробежал с вытянутой вперед окровавленной рукой, словно все еще судорожно сжимал на ходу глотку ненавистного врага.

– Ну что вы возитесь?! – вполголоса взъярился фон Бергер. – Крик могли услышать. Уходим отсюда!

– Не паникуйте, капитан, – попытался успокоить его Курбатов, неспешно изымая пистолет и удостоверение личности убитого. А затем, захватив контрразведчика за шиворот, утащил за ближайший куст.

– У вас странная манера, подполковник, – проворчал немец, – медлить именно тогда, когда нужно действовать решительно и молниеносно.

– Это у меня тактика такая, – ответил Курбатов слишком громко для человека, чувствующего себя в окружении врагов.

– Что еще за тактика?

Курбатов уверенно обошел кустарник и, движением руки увлекая спутников за собой, направился к усевшемуся между двумя ложбинами танковому экипажу.

– Тактика боевых слонов,  называется. Мною разработанная и мною же множество раз испытанная.

– Каких еще слонов?

– Боевых, естественно.

– Шутить изволите?

– Вот видите, как плохо мы понимаем друг друга, фон Бергер.

– Подите-ка вы к дьяволу, князь.

Танкистов было двое. Курбатов не спеша приблизился к ним, угостил папиросами и поинтересовался, кто из них командир машины. Ответили, что командир отправился в стоящий по соседству пехотный батальон, проведать земляка.

– И здесь разгильдяйство, – благодушно возмутился Курбатов.

– Почему разгильдяйство, товарищ капитан? – непонимающе уставился на него ефрейтор. – Все по приказу.

– Кто в такое время, да еще и в километре от фронта, машину оставляет? Кто из вас механик-водитель?

– Я, товарищ капитан. И почему оставляет? – мягко, растерянно возразил механик-водитель – низкорослый, с прыщавым юношеским лицом, лет девятнадцати от роду. – Мы-то здесь для чего?

– Разве что. Ладно, вы тут, кажется, перекусить решили.

– Пока все тихо…Чем Бог послал.

– Так мы уж по-фронтовому присоседимся. Доставайте, мужики, из вещмешков, – обратился к своим спутникам.

Пришельцы оказались щедрыми. Вмиг перед танкистами появились три банки консервов, фляга со спиртом, папиросы… Вот только вкусить этих даров парням уже не пришлось.