Утром Скорцени вызвал своего адъютанта, гауптштурмфюрера СС Родля, и приказал ему срочно подобрать агентурную картотеку потенциальных «американцев». Условия отбора были жесткими и конкретными. Это должны быть люди, свободно владеющие английским, имеющие представление об Америке и хоть какие-то познания в радиотехнике. А еще это должны быть агенты, то ли пребывающие сейчас на отдыхе в Германии, то ли занимающиеся такими заданиями, «из которых их безболезненно можно выдернуть».

– Они нужны нам для того, чтобы длительное время работать в Штатах? – попытался конкретизировать задачу Родль.

– Или хотя бы готовы совершить туда увлекательную туристическую поездку.

– Но вы не сказали об их летной и парашютно-десантной подготовке.

– Угомонитесь Родль. Вы, конечно же, решили, что мы с вами отправляемся похищать президента Рузвельта!

– Когда я впервые услышал, что мы собираемся похищать папу римского, мне тоже показалось, что кто-то из нас двоих сходит с ума. И если бы в последнюю минуту фюрер не помешал нам, теперь папа римский тосковал бы в одном из берлинских пригородов.

– Не исключено, – признал Скорцени.

– Или, может, в одном из концлагерей? – вдруг вполне серьезно спросил Родль. А не получив ответа, понял, что вторгается в ту сферу высокой политики, вторгаться в которую адъютанту не положено. – Впрочем, понимаю: к похищению Рузвельта это отношения не имеет, – признал он.

Пока Родль занимался картотекой, Скорцени знакомился с небольшим отчетом, который, после совещания у Гиммлера, сунул ему в руки подполковник Оскар Альбертс. В этом, специально для высокого руководства составленном документе очень популярно объяснялось, почему разработчики «Америк-ракеты» вынуждены были отказаться от радионаведения с места запуска.

Оказывается, англичане научились взламывать систему радионаведения ракет Фау, заставляя их отклоняться от курса и падать в морские воды. Но даже если ракеты и не попадались в английскую радиоловушку, то очень часто, не долетая до Лондона, они сами по себе падали в Ла-Манш или же сильно отклонялись от курса.

«И при такой средней неточности Браун и Оберт хотят поразить американский небоскреб?! – изумлялся Скорцени, просматривая последние страницы этого печального отчета. – Они уверены, что радиомаячок, которого мои агенты спрячут где-то там, в одной из подсобок или в одном из туалетов Эмпайр Стейта, поможет им всадить свое чудовище прямо в это здание?!»

Теперь, когда обер-диверсант узнал о реальном положении вещей в ракетостроении, о том, сколько сотен ракет взорвалось на старте, погребено под волнами Балтики и Северного моря и сколько их покоится в одних только прибрежных водах острова Узедом, он потерял всякую уверенность в выполнимости задачи, поставленной перед собой и Германией Брауном и Обертом. Так что лучше уж Альбертс не подсовывал бы ему эти «ракетные похоронки».

– Послушайте, подполковник, – так прямо и спросил Скорцени, когда Альбертс позвонил, чтобы выяснить, нужен ли он со своими консультациями уже сегодня. – Вы-то сами этот отчет читали?

– Вас там что-то смущает?

– Меня смущает все, что свидетельствует об убийственном несовершенстве ваших ракет.

– Согласен, на всякого, кто сталкивается с подобными цифрами впервые, они производят жуткое впечатление. Но ничего не поделаешь, при создании любого принципиально нового оружия приходится мириться со значительными потерями, – спокойно, размеренно, абсолютно невозмутимо объяснял ему подполковник.

– И вы решаетесь показывать подобные отчеты высшему руководству?

– Эти – да, решаемся, – все так же медлительно, тоном психиатра, беседующего с возбужденным пациентом, признал Альбертс.

Услышав это, Скорцени на несколько мгновений оторопел.

– А что, существует еще один отчет, который вы даже не решаетесь класть на столы Гиммлера, фюрера и Геринга?

– Конечно, существует. И было бы странно, если бы его не существовало.

– Но ведь такое просто невозможно!

– Зачем раздражать людей, у которых и без нашего ракетного центра проблем хватает? Тем более что того, совершенно реального, отчета, не желает видеть даже сам доктор Браун, поскольку вся эта жуткая цифирь выбивает его из творческого ритма. Впрочем, я не уверен, что он вообще существует в природе – этот правдивый отчет.

Положив трубку, Скорцени швырнул отчет в тумбочку стола и несколько минут сидел, отрешенно глядя прямо перед собой. А ведь до сегодняшнего дня он воспринимал Геринга, Деница и генералов-танкистов как неисправимых ретроградов, которые, ради количества своих боевых машин и судов, готовы стереть с лица земли Пенемюнде вместе со всем его научно-техническим персоналом.

Не зря в порыве гнева Геринг как-то воскликнул: «Если они не прекратят клепать свои ракеты в ущерб моей авиации, я сам когда-нибудь напущу на Узедом один из своих авиаполков, не дожидаясь, когда на него нападут англо-американцы».

Причем, странность этого высказывания заключалась в том, что оно прозвучало буквально за несколько дней до массированного налета вражеской авиации на Пенемюнденский ракетный центр.

Теперь Скорцени понял, что он даже представить себе не мог, какие огромные средства уходят на этих ракетодромах в пустоту, в амбиции, в небрежность конструкторов и заводских инженеров.

Из тех девятнадцати более или менее подходящих, карточки которых принес ему адъютант, один диверсант нашелся сразу же. Это был Уильям Колпаг, который проходил по агентурной картотеке СД под псевдонимом Билли. Скорцени был поражен: если в мире и существовал идеальный агент для выполнения операции «Эльстер», то он, конечно же, скрывался именно под этой кличкой.

– Нет, Родль, вы только взгляните на послужной список этого красавца, которого нам предстоит переправлять на субмарине через океан, для того чтобы он установил секретную радиоаппаратуру. Он в США окончил военно-морской колледж, из которого вышел в звании мичмана, а прежде чем превратиться в морского волка, получил диплом электротехника в Массачусетском технологическом институте! Какое удивительное сочетание! Он просто-таки просится превратиться в нью-йоркскую «сороку».

– Если к этому добавить, что по крови он полугерманец-полуамериканец, родился и долгое время жил в США и имеет достаточный опыт агентурной работы на нашу разведку… – поддержал его выбор адъютант. – Да к тому же явно засиделся в Германии, после того как, спасая его от ареста, абверу удалось переправить Колпага через Аргентину и Португалию в Берлин. Не зря же я положил его карточку первой.

– Вы настолько талантливы, Родль, что я начинаю задаваться вопросом: «А не послать ли вторым номером в Нью-Йорк вас?»

– Сжальтесь над американской контрразведкой, штурмбаннфюрер! Я, более десяти слов не знающий по-английски, —и янки! Давно решил для себя, что я – не разведчик: долго вживаться в образ, годами жить с чужими документами, по чужой легенде. Если я мыслю себя на земле врага, то только в его прифронтовом тылу: напасть, разгромить, взорвать…

Если бы Скорцени понадобилось охарактеризовать Родля как офицера СД, он наверняка почти слово в слово повторил бы то, что только что произнес сам гауптштурмфюрер. Он не первый год знаком был с этим коренастым широкоскулым крепышом, с лицом, на котором не было и тени аристократизма, поскольку все приличествующие этой части тела черты словно бы специально были округлены, искажены, а то и откровенно спародированы. Однако для обер-диверсанта не было тайной, что человек этот обладал завидным хладнокровием, умел держать слово и, вообще, рядом с ним любой психологически слабый человек мог чувствовать себя защищенным.

– Если уж позволите мне изложить свой взгляд со стороны, то вы даже не диверсант, а загрубевший в своих чувствах и в собственном нордическом хладнокровии армейский фронтовой разведчик: пройти через линию фронта, снять часового, ворваться в дот и под утро вернуться к своим.

– Не стану возражать. Именно в такой ипостаси я порой и вижу себя в фронтовых условиях: нож за голенище – и за линию фронта, в ближайший тыл врага.

– Я рад, что мы сошлись во мнении. А теперь представьте себе, что нож уже у вас за голенищем. Идите и хоть из-под земли добудьте мне этого американского полукровка Уильяма Колпага. Доставьте его сюда, как самого ценного языка.

Из трех претендентов на роль второго участника группы «Эльстер», Скорцени в конце концов остановил свой выбор на опытном агенте службы безопасности СС Эрихе Гимпеле, закодированном в картотеке СД как агент № 146, завербованном еще в 1935 году. Диплом радиоинженера позволял Гимпелю представать перед полицией и службой безопасности Перу в роли владельца скромного магазина радиотоваров в столице этой страны – Лиме. Но именно благодаря скромности этой должности Гимпелю нетрудно было вот уже в течение почти шести лет оставаться резидентом германской разведки в Перу, а его магазин давно превратился в надежный явочный пункт для любителей радиоаппаратуры от абвера и СД. Кроме того, торговец Гимпель хорошо владел американизированным английским и ему дважды посчастливилось побывать в США.

Связавшись с управлением военной разведки, Скорцени выяснил, что Гимпель все еще противостоит американской разведке в районе Лимы. Однако обер-диверсант не счел это обстоятельство серьезным. В тот же день Кальтенбруннер отдал приказ Шелленбергу, который теперь, после отстранения от дел адмирала Канариса[32], курировал военную разведку, – срочно перебросить Гимпеля в Германию.

А три дня спустя агент № 146 уже находился под опекой службы СД в Северной Италии. Убедившись, что его отзывают не в связи с арестами, вызванными покушением на фюрера, а для того чтобы переправить для работы в США, Гимпель буквально возликовал. Правда, радость сразу же поугасла, когда он понял, какого характера задание получит. Он прекрасно понимал, что уничтожение Эмпайр Стейт Билдинга, которое повлечет за собой огромные жертвы среди мирного населения, американцы ему не простят. Никогда. Даже если ему и удастся вернуться после этого задания в Германию.

Однако Гимпель прекрасно понимал, что ему сделали предложение, от которого невозможно отказаться. И к тому моменту, когда он и Колпаг оказались в специальной «радиогруппе» разведывательной школы в замке Фриденталь[33], спецотдел документации РСХА уже готовил для них фальшивые паспорта. Отныне Колпаг перевоплощался в капитана американских ВМС Эдварда Грина, а Гимпель – в мелкого американского бизнесмена Джека Миллера. Ну а главным их инструктором стал подполковник-ракетчик Оскар Альбертс.

Как раз в те дни, когда началась диверсионная подготовка этих агентов, Скорцени был вызван к фюреру. Нет-нет, подготовка к акции в Нью-Йорке его интересовала сейчас мало. Советские войска приближались к территории Венгрии, и фюрер опасался, как бы эта страна не вышла из-под его контроля и союзнического лагеря точно так же, как в свое время вышла Италия. Поэтому приказ был четким: арестовать правителя этой страны адмирала Хорти и доставить его в Берлин! Ситуация в Венгрии усугублялась еще и тем, что, потеряв значительную часть своих войск в Ясско-Кишиневском сражении, соседняя с ней Румыния вышла из числа союзников Германии и даже объявила рейху войну. Таким образом, Венгрия осталась единственным союзником, потерять которого Гитлер попросту не имел права.

– Но приказ о подготовке ракетной атаки на Нью-Йорк не отменяется? – на всякий случай уточнил Скорцени, уже прощаясь с фюрером в его ставке «Вольфшанце» в Восточной Пруссии.

– Наоборот, Скорцени, эта атака приобретает еще большее значение для нас. Но пока что вы должны доставить мне в Берлин этого негодяя Хорти, который уже пытается вести переговоры со Сталиным о некоей почетной капитуляции. Как вы понимаете, вводить в Венгрию войска, чтобы оккупировать ее, мы не можем. Врагов у нас теперь и так хватает.

– Хорти я вам доставлю, мой фюрер[34], – спокойно молвил Скорцени. – Много времени это не займет.

– Если операция будет осложнена и вы поймете, что Хорти решительно настроен на то, чтобы нарушить свои союзнические обязательства, подготовьте захват городской крепости в Буде. Добудьте ее любой ценой и установите контроль над резиденцией правительства, которое мы вынуждены будем сменить.

– Приказ мне ясен, мой фюрер.

– Чтобы облегчить задание, я выдам вам письменный приказ, в котором будут засвидетельствованы ваши самые широкие полномочия в Венгрии.

– Завтра же приступаю к операции.

Уже в самолете, который уносил его в Берлин, Скорцени вновь развернул этот письменный приказ фюрера, твердо решив, что обязательно сохранит его в своем домашнем архиве, для истории. «Штурмбаннфюрер СС Отто Скорцени, – говорилось в нем, – действует во исполнение личного, строго секретного приказа чрезвычайной важности.

Предписываю всем военным и государственным органам оказывать Скорцени всяческое содействие и идти навстречу его пожеланиям. Адольф Гитлер».

Несмотря на спешность нового задания, Скорцени все же решил встретиться со своими агентами-американцами. С борта самолета он связался с отделом диверсий и приказал адъютанту Родлю встречать его на аэродроме вместе с командиром подводной лодки «U-1230» капитан-лейтенантом Ральфом Штанге, который, Скорцени знал это, уже вызван из Киля в Берлин. Прямо с аэродрома обер-диверсант рейха намеревался отправиться в замок Фриденталь.