На какое-то время в «каюте адмирала» воцарилось тягостное молчание. Так отрешенно, думая каждый о своем и глядя в пространство перед собой, способны молчать только заговорщики-неудачники, уже почти физически ощущавшие на своих шеях петли правосудия.

– Господа, – нарушил это эшафотное молчание адмирал, после того как наполнил рюмки коньяком, – полагаю, что вы навестили меня не только для того, чтобы предаваться воспоминаниям о давнишних неудачах.

– Совершенно верно, – охотно согласился Крингер.

Офицеры переглянулись и, поняв, что хозяин виллы провозглашать тост не собирается, молча подняли свои рюмки, а выпив содержимое, еще с минуту молча, отрешенно смотрели каждый в свою сторону, а точнее, каждый в свое «никуда».

– Нас все еще трое, – решился продолжить некстати прерванный разговор полковник Крингер. – У нас сохранились кое-какие связи и влияние. Далеко не все наши единомышленники арестованы.

– К чему вы клоните, полковник? – резко отреагировал Брефт. – Не могли бы вы объяснить мне, старому крабу, что вы опять замышляете?

– Вообще-то мои слова были обращены к адмиралу Канарису, – слегка побагровел полковник.

Адмирал удивленно взглянул вначале на Брефта, затем на полковника. В отличие от фрегаттен-капитана ему понятно было, к чему клонит Крингер, зато удивляло другое – что эти офицеры явились к нему, заранее не согласовав свои планы.

– Однако за этим столом нас сидит трое; кажется, вы сами только что обратили на это внимание, – в не менее резкой форме напомнил Крингеру фрегаттен-капитан.

– Адмирал старше вас по чину, и для меня крайне важно было знать его мнение.

И тут Канарис понял: пора вмешаться, чтобы не допустить открытой ссоры между ними.

– У нас с вами, господа, и так хватает врагов, – угрюмо заметил он, в душе уже не соглашаясь с тем, к чему ведет в своих рассуждениях полковник Крингер. – Так стоит ли затевать драчку еще и между собой?

– Затевать, ясное дело, ничего не стоит, – первым отозвался Брефт, – но согласитесь, господин адмирал, что, когда в матросских кубриках и в трюмах начинается буза, в кают-компании с самого начала должна быть полная ясность происходящего. Иначе придется то ли вывешивать на мачте пиратский «Веселый Роджер», то ли развешивать по реям половину взбунтовавшейся команды.

– Он прав, – поморщился Канарис, которому уже в принципе не нравилось, что после всех провалов, арестов и казней полковник вновь решается затевать эту «трюмную бузу». Причем делает это в его доме. Однако недовольства его хватило только на то, чтобы сказать Крингеру: – И вообще, выражайтесь-ка яснее, полковник. Темнить здесь уже нет смысла.

– Считаю, – все еще не мог угомониться этот закоренелый заговорщик, – что нам немедленно следует повести переговоры с некоторыми генералами из близкого окружения фюрера.

– Да вы что, действительно собрались составлять еще один большой генеральский заговор?! – вдруг изумился Канарис, словно бы только теперь по-настоящему прозрел.

– Разве у нас есть иной путь? Не переплывать же нам воды Ла-Манша с криками: «Не стреляйте, мы неудавшиеся берлинские заговорщики! Приютите нас!»

– Все, кто мог угодить в Плетцензее, уже угодили туда. Вы всерьез считаете, что и после второй волны арестов найдутся желающие восходить на все тот же эшафот?

– Но ведь не можем же мы и в самом деле сидеть сложа руки! Война вот-вот завершится.

– Вот и пусть завершается. Возможно, даже под стенами Берлина. Но только пусть она завершается солдатами, на поле брани, а не в кабинетах путчистов.

– Вы произносите эти слова, адмирал, как приговор самому себе, – процедил полковник.

– Вполне допускаю, что именно так они и прозвучали.

– Именно так, – неожиданно побагровел Крингер, поняв, что в роли бунтовщика выступает сейчас только он. Будь адмирал сообразительнее, он даже приказал бы своему офицеру арестовать Крингера, чтобы затем предъявить фюреру в качестве доказательства своей лояльности. Но, к счастью последнего, так далеко адмирал заходить не собирался. Наоборот, запоздало вспомнив об обязанностях хозяина дома, он вновь наполнил коньяком рюмки.

– А ведь адмирал прав, – неохотно включился в их диалог Франк Брефт и, не дождавшись тоста, опустошил свой коньячный прибор. – Судьбу Гитлера, как и Германии, теперь уже будут решать те, кто пройдет по руинам Берлина через изрытую окопами Европу.

– Еще полчаса назад вы, фрегаттен-капитан, были иного мнения, – огрызнулся Крингер.

– Но ведь еще полчаса назад мы не сидели в «каюте адмирала» и не слышали мнения самого адмирала. К тому же на столе не было бутылки прекрасного французского коньяка, появление которого всегда резко меняет ход моих сумбурных соображений.

– Ну, если ваши взгляды определяются букетами французских коньяков… – оскорбленно поджал губы Крингер, – тогда мне, пожалуй, стоит помолчать. Дабы не выглядеть человеком, провоцирующим вас на очередное богонеугодное дело.

– Фюреронеугодное, полковник, – ухмыльнулся Брефт. – Так будет точнее.

– …Вот вам и ответ на то, почему все наши заговоры против фюрера, сколь бы мудрено они ни были составлены, в конечном итоге завершаются полным провалом, – заключил полковник, считая таким образом, что тема исчерпана. – Мне очень жаль, господа, очень жаль!

Адмирал и фрегаттен-капитан отвели от него взгляды и благоразумно промолчали.

* * *

…После нескольких минут угрюмого, многозначительного молчания Канарис вдруг настороженно прислушался. Снизу донесся звон колокольчика, но он решил, что это явилась подруга Амиты. Как раз в это время она обычно и появлялась. Но еще через минуту воцарившегося в комнате молчания дверь распахнулась, и на пороге возникла сама Амита Канария. Мужчины ожидающе уставились на нее, сразу же обратив внимание, что она бледна и крайне встревожена.

– Что там у вас стряслось, Амита? – как можно спокойнее, сохраняя достоинство, почти высокомерно спросил адмирал.

– Там, внизу!.. – пролепетала она, поражая Канариса видом своего перекошенного от испуга лица. – Они уже здесь, они пришли!

– Кто «они»?

– Генерал Шелленберг и еще кто-то.

– Шелленберг?! – полушепотом уточнил Брефт, с нескрываемым ужасом глядя на адмирала.

– Не слишком ли рановато они явились? – рванул кобуру пистолета полковник. – У вас в доме есть какое-то оружие, адмирал? – решительно поинтересовался он. – Кроме вашего пистолета, конечно.

– Уж не собираетесь ли вы устраивать здесь стрельбу?

– Решать прежде всего вам, – напомнил ему Крингер. – Лично я могу делать вид, что ничего не происходит.

В ответ Канарис лишь великодушно пожал плечами:

– Значит, я не ошибся, этим человеком действительно оказался Вальтер… – глухим, подавленным голосом молвил он.

– Да-да, это Шелленберг, – подтвердила Канария, – и с ним еще какой-то офицер. Тоже в форме СС.

– Совершенно непредвиденный визит, господа, – поднялся Канарис. – Он пытался взять себя в руки, но у него это не получалось.

– Просто так, без звонка, генералы от СС визиты не наносят, – буквально прорычал фрегаттен-капитан и, подхватившись, метнулся сначала к одному окну, затем ко второму. Сейчас он был похож на разъяренного волка, пытающегося любой ценой вырваться из западни.

Зато полковник Крингер сидел теперь, сохраняя внешнюю невозмутимость. И Брефту трудно было понять, то ли он пытается делать вид, что неожиданный, необъявленный визит Шелленберга к адмиралу его действительно не касается, то ли решил продемонстрировать присутствующим, что такое настоящая прусская выдержка. Но именно он, сохраняя все то же спокойствие, неожиданно спросил:

– Так что там, за стенами дома, происходит, фрегаттен-капитан? Ваши предположения?

– Оцепления вроде бы не видно, и все же чует мое ржавое сердце, что Шелленберг прибыл с арестом. А если это так, – Брефт достал из подмышки пистолет, взвел курок и положил его теперь уже в правый карман брюк, – тогда придется с ним объясниться.

– Только без этого, без пальбы, – мрачно предупредил его Канарис. – Если и пришли, то за мной.

– И что же, вы так и дадите себя арестовать?! Покорно, как все остальные, пойдете на эшафот?

– Я сам распоряжусь своей судьбой. Вы же ведите себя как невинные гости. Попытаюсь дать вам возможность уйти.

– Ну уж нет, адмирал! Эсэсовцам я вас так просто не отдам. Этих мы прикончим, от остальных уйдем. Проверьте оружие, полковник. Что вы смотрите на меня, словно с похмелья?

– Я тоже не намерен устраивать здесь пальбу, – спокойно ответил Крингер. – Любая попытка сопротивления только навредит адмиралу.

– Что же вы в таком случае намерены делать?

– Для начала следует выяснить намерения этих двух господ.

– Разве они все еще не ясны?

– Прекратите, Брефт, – прохрипел Канарис, не в силах совладать со спазмом гортани. – Я найду иные способы защитить себя, законные.

– Не травите якорь, адмирал. Для заговорщиков законных способов не существует. На то они и заговорщики. По крайней мере, так считают в гестапо.

– Брефт прав, адмирал, – вдруг чувственно положила руки на лацканы кителя своего патрона Амита. – Их всего двое. Вам нужно бежать.

– Ступайте к ним, фрау Амита, – чужим, не терпящим возражения голосом повелел он, – и скажите, что через две минуты адмирал Канарис сможет принять их.

– А лучше – послать их к черту, – со слезами и все той же, такой знакомой, несбыточной надеждой в глазах молвила испанка, – и сейчас же бежать на Канары.

В ответ Канарис лишь грустно улыбнулся: «Какая неистребимая наивность: бежать на Канары!»