«На Канарах все богачи обязательно имеют яхты, – по-младенчески улыбнулся Канарис нелепейшей из мыслей, какие только способны были прийти ему сейчас в голову. – Можешь не иметь дома, машины, слуг… Главное – яхта… Но у тебя, гран-адмирал, ее нет. Всего остального очень скоро, очевидно, тоже лишишься, в том числе и Амиты Канарии…»

Благословенная получасовая дрема – «бацилла испанской сиесты», по собственному выражению адмирала, которой он привык предаваться как минимум дважды в течение дня, причем везде, где бы и в какой ситуации он ни находился: у себя дома, в кабинете шефа абвера, в дороге или даже в приемной фюрера, – на сей раз подозрительно долго не посещала его. И дело тут было не в явлении ему некогда пылкой канарки. То предчувствие опасности, которое не покидало адмирала в последние недели, наконец-то обретало форму вполне осязаемого призрака – капитана второго ранга Франка Брефта. Призрака из сумбурного прошлого и, по всей вероятности, столь же сумбурного и опасного будущего, до поры до времени значащегося в картотеке отдела «Абвер-II», куда лишь незадолго до своего смещения адмирал перевел его из отдела «Абвер-заграница».

Раздумья адмирала были прерваны шагами Амиты. Он открыл глаза и окинул взглядом фигуру женщины. На сей раз она показалась ему намного привлекательнее, нежели во время предыдущих визитов. Но в ту самую минуту, когда адмирал вознамерился поманить ее к себе, Амита выпалила:

– Там внизу… Опять пришел этот капитан Франк Брефт, – чем окончательно развеяла его мрачные размышления и полудрему.

– Брефт?! Этого не может быть! Брефт не мог прийти сюда во второй раз! – Голос адмирала был полон удивления, граничащего со страхом. Ну и совпадение!

– Любой другой, очевидно, не смог бы. Но только не Брефт, – напомнила Амита гран-адмиралу, с кем он в действительности имеет дело.

– Когда он появился?

– Минут пять назад.

– И все это время находился в моем доме?

– Не хотелось тревожить вас, но он настаивает.

– Какого еще дьявола ему нужно? – неохотно, кряхтя и чертыхаясь, поднялся Канарис.

– Просит срочно принять. Он не один: вместе с ним – барон Альберт фон Крингер.

– Так они вдвоем?! Откуда взялся Крингер, а главное, почему он решил навестить меня?

– Значит, я так и скажу Брефту, что вы не готовы… – решительно взялась за ручку двери Амита.

– Но он уже здесь. Пусть войдет. И потом, барон фон Крингер… – подрастерялся адмирал, не зная, как поступить.

Неожиданный визит этих двух господ совершенно спутал его мысли и планы. Однако единственное, чем могла помочь своему хозяину и возлюбленному Амита, – это выпроводить визитеров из дома. Понятно, что ей сделать это было намного проще, нежели самому адмиралу.

– По-моему, они очень встревожены. Вряд ли их рассказ позволит вам отдохнуть.

– Крингер… – проворчал адмирал, доставая из шкафчика бутылку коньяка. – Вот уж кого я никак не ожидал увидеть у себя в доме, так это барона Крингера!

– Следует полагать, что этот господин еще назойливее капитана Брефта, – уперлась кулаками в бедра служанка, однако в разговор с ней адмирал втягиваться не стал.

«Его-то что привело сюда? Уж не пытается ли Брефт использовать его в роли увещевателя? – продолжал он ворчать уже мысленно. – Неужели решили, что вдвоем они сумеют уговорить меня бежать из страны или уйти в подполье? Но только им это не удастся. Вот уже не думал, что Брефт окажется неотступным, как якорная ржавчина».

– Господин адмирал, полковник барон Альберт Крингер, если помните, – почти по-военному представился рослый седовласый крепыш, одетый в черный мундир, отдаленно – хотя и без знаков различия – напоминающий парадную униформу эсэсовца. Брюки заправлены в сапоги, китель обхвачен ремнем, накладные карманы застегнуты на металлические пуговицы…

– Почему я не должен помнить вас, полковник? Не в моих правилах отрекаться от старых друзей.

– Не волнуйтесь, если бы отреклись, меня бы это не удивило. Теперь многие предпочитают не узнавать отставного полковника Крингера.

– Меня тоже многие не узнают, – невозмутимо утешил его адмирал. – С некоторых пор. С этим, как и со многими другими человеческими низостями, приходится мириться.

– Великодушно мириться, – поддержал его барон и тут же запнулся, так и не объяснив причины своего появления на вилле. Очевидно, решил, что объяснения удобнее давать фрегаттен-капитану.

– Не поймите меня превратно, – сразу же переключился Канарис на Брефта, – но мне казалось, что все, что мы могли выяснить, мы уже выяснили во время нашей прошлой встречи.

– Поначалу мне тоже так казалось, – охотно согласился Брефт, – но, как только что выяснилось…

– В таком случае, готов внимательно выслушать вас.

– Меня чуть было не схватили в том доме, где я намерен был некоторое время переждать, – мрачно сообщил Брефт, стараясь не встречаться взглядом с хозяином виллы.

– Он прав, так оно все и происходило, – подтвердил Крингер.

– То есть дом уже был под наблюдением? Тогда, может быть, охотились не конкретно за вами, а?..

– Под наблюдением был не дом, а я. Когда я понял, что меня выследили и сейчас будут арестовывать, я сделал то единственное, что способен был сделать, – бежал через окно, выходящее в сад, потом перемахнул через забор…

– Если я верно понял, эту слежку вы готовы связать с посещением моей виллы?

– Не подозревая при этом лично вас, господин адмирал, – предупредительно помахал раскрытыми ладонями фрегаттен-капитан. – Даже в мыслях не было.

– Тогда почему вы опять решились прийти сюда, агент Брефт? Уж кому, как не вам, помнить о законах конспирации, даже если речь идет о слежке, проводимой своими?

– Обстоятельства вынудили, господин адмирал.

– Какие еще обстоятельства?

Прежде чем ответить, Брефт многозначительно взглянул на своего спутника, чье лицо, однако, осталось невозмутимым.

– Единственный, с кем я знаком в этой части предместья, является полковник Крингер. Я пришел к нему, но полковник не советовал оставаться у него.

– Это так, – щелкнул каблуками полковник, чем очень удивил адмирала[34], и еще больше удивил его, когда отвесил изысканный офицерско-прусский поклон. – Действительно не советовал. Из предосторожности.

– И поэтому вы оба явились ко мне, считая мой дом самым безопасным местом в Берлине?! – не мог скрыть Канарис своего изумления, под которым уже ясно просматривалось возмущение.

– Все же к вам, адмирал, гестапо вряд ли решится нагрянуть, – извиняющимся тоном молвил Брефт.

– Именно ко мне оно и может нагрянуть в первую очередь. И не думайте, что из моего дома вам тоже удастся бежать через окно.

– На виллу мы попали через заднюю калитку сада, – объяснил Крингер. – Не похоже, чтобы кто-либо заметил, как мы входили в здание. Навыки конспирации, приобретенные еще в те времена, когда мы с вами впервые готовили… Вернее, когда впервые готовы были распрощаться с фюрером.

– Сейчас не время для подобных воспоминаний, полковник, – поморщился Канарис.

– Извините, но считаю, что в этой компании оно все же уместно, – ужесточил тон полковник. Холодный прием явно оскорбил его, считавшего себя «человеком Канариса», его единомышленником и соратником. – И можно лишь сожалеть, что мы не можем вспоминать об этом, сидя сейчас за одним столом с генералом Остером[35].

– Вам хорошо известно, что Ханс Остер арестован, – резко парировал Канарис.

– Известно, господин адмирал. Как известно и то, что вы ничего не сделали для его освобождения или хотя бы для смягчения его участи.

Это уже было не просто обвинение, это была пощечина, плевок в лицо. Но вместо того, чтобы разъяснить реальное положение дел, объяснить, в какой ситуации оказался он сам, или попросту возмутиться, Вильгельм Канарис удрученно, упавшим голосом произнес:

– Неужели вам не ясно, полковник, что я тоже со дня на день… да что там, теперь уже с часу на час ожидаю ареста?

– Постоянное ожидание ареста – естественное состояние любого разведчика, – ухмыльнулся полковник.

– Только не того, с которым к тебе нагрянут свои, в мундирах офицеров СД или гестапо, – возразил Канарис. – Мне же приходится опасаться не врагов, а своих. И вам это прекрасно известно, Франк, – почему-то адресовал он свою тираду не полковнику, а Брефту.

– Думаю, что теперь вам опасаться уже нечего, – обронил фрегаттен-капитан.

– Почему вы так считаете?

– Если бы вас намеревались взять, то взяли бы в первой волне арестов, – ответил вместо фрегаттен-капитана полковник Крингер. – Но коль уж ни фюрер, ни Гиммлер не решились на это, значит, у них есть веские причины для того, чтобы не трогать вас.

– Какие еще причины? – скептически поинтересовался Канарис.

– Например, фюрер не может забыть, что вы являетесь личным другом правителя Испании Франко, с которым ему не хочется портить отношения[36]. Не хочется уже хотя бы потому, что Испания рассматривается им как одна из стран, в которой после войны он смог бы найти убежище.

– Мне и в голову никогда не приходило связывать свое нынешнее положение с моими отношениями с генералом Франко.

– …Или же, наоборот, у Гитлера все еще нет достаточно веских причин и доказательств, которые позволили бы подвергать вас аресту.

– Что значительно ближе к истине.

– Но в любом случае фрегаттен-капитану Брефту лучше всего пробыть у вас до ночи, а уж потом попытаться уйти за город, – он взглянул на часы. Адмирал тоже бросил взгляд на свои старинные, настенные: шел пятнадцатый час. – Надеюсь, его визит не окажется слишком уж обременительным для вас, господин адмирал.

«А твой собственный визит? – мысленно поинтересовался Канарис, нервно поиграв острыми желваками. – Благодаря которому ты пытаешься спихнуть мне человека, на арест коего уже наверняка выдан ордер?»

– Коль уж так сложились обстоятельства, – проворчал адмирал, – вы, Брефт, конечно, можете какое-то время побыть у меня, но замечу, что это не самое удачное решение проблемы вашей безопасности.

– Я понимаю, – пробормотал фрегаттен-капитан, ощущая, что мужества покинуть дом, который казался ему единственным надежным пристанищем, у него не хватит.

– Может быть, к ночи выяснится, что еще не провалена квартира, в которой господин Брефт сможет несколько дней отсидеться, – вновь попытался вступиться за него полковник Крингер.

– Что будет не так-то просто выяснить, – проворчал Канарис. – И, главное, кто станет заниматься сейчас подобным выяснением?

Адмирал все еще смутно представлял себе, что именно произошло. Еще недавно Брефт чувствовал себя очень уверенно. Он говорил о машине с двумя автоматчиками, о покровительстве кого-то из высших чинов рейха, о явочной квартире, в которой он, Канарис, спокойно может отсидеться. А какие перспективы открывались в связи с приглашением Каталонской Герцогини! И вдруг сам он ищет приюта под крылом опального адмирала. Как-то нелогично все это выглядит.

– Мы постараемся. Если дом окажется «чистым», это сразу же облегчило бы его участь. Я несколько раз звонил туда, однако трубку никто не поднимал. В крайнем случае у вас тоже, очевидно, найдется какое-то логово.

– Нужно подумать, – отрубил Канарис, подумав о том, как мудро он поступил, отказавшись во время последней встречи от предложения Франка-Субмарины. – А пока что прошу к столу, самое время отобедать.

– Весьма великодушно с вашей стороны, господин адмирал, – признал барон, первым направляясь к одному из кресел.