– Вход в лабораторию – из Черного Каньона, – вырвал Скорцени из потока воспоминаний унтерштурмфюрер Крайз. – Специалисты из Тибета определили, что это чертово провалье источает какие-то силы, очень способствующие полуумерщвлению людей, которых мы превращаем затем в зомби. Это же подтвердил и «великий магистр Ордена зомби» Клод Мартье.

– Он что, действительно числится где-то там, у них, великим магистром? – поморщился Скорцени.

– Нет, это я его так называю.

– Так вот, впредь великим магистром Ордена зомби будете числиться вы, Крайз.

– Это невозможно, – не очень убедительно возразил Крайз.

– Мало того, мы и в самом деле создадим этот Орден, способный потрясать воображение не только наших современников, но и многие поколения потомков. «Великий магистр Ордена зомби доктор Крайз!». В моих интонациях достаточно пафоса?

– И величия, – улыбнулся своей обескураживающе-безобразной улыбкой унтерштурмфюрер.

– Отныне вас будут именовать только так. Кстати, этот негр с французской фамилией, имя которого вы только что упоминали… Из какой африканской страны его привезли к нам?

– Из латиноамериканской. Он из Гаити. Но ремеслу Клод Мартье обучался в Африке. С острова ему пришлось бежать. Точно так же, как когда-то и мне – со своего.

– Говорят, он отказывается передавать вам свои секреты.

– Было бы странно, если бы Мартье охотно делился ими. В конце концов, это секрет зомби… Вековые тайны двух кланов колдунов – африканского и гаитянского. Тем не менее, уже через неделю мы получим третий десяток зомби, созданных теперь уже в нашей «Лаборатории призраков».

– Они будут каким-то образом отличаться от созданных морской лабораторией «Аненербе»?

– Пока что неясно. Одно несомненно: они станут нашими, германскими зомби, созданными по особой «технологии», сотворенной на основе гаитянской и африканской практик.

– И кто теперь эти люди?

– Здесь правомерен другой вопрос: «А люди ли они, в полном понимании этого слова?!».

– Полемика по этому поводу может слишком далеко увести нас, господин Крайз, – предупредил Скорцени. – Удобнее спросить, кем они воспринимают самих себя.

– Тоже сложный вопрос. Умерщвляли мы их русскими.

– Считаете, что после воскрешения они не будут осознавать себя русскими?

– Скорее всего, нет.

– Трудно в это поверить. Ведь какая-то родовая память у них все же остается. И потом, язык. Да-да, Крайз, что вы скажете о языке, на котором они общаются и который ясно указывает на то, что общающийся на русском языке принадлежит к русскому этносу.

– Язык, возможно, единственное, что способно будет определять их этническую принадлежность. Но и этого признака их можно лишить, приучая к сокращенному германскому языку команд. И потом, давайте спросим себя: а способны ли зомби понять, что скрывается за их языком общения, какому именно народу принадлежит их язык, и кто они такие, эти самые русские или поляки.

– И над этим следует поразмыслить, —

– Кстати, все трое оказались фанатичными коммунистами.

– Что значит: «оказались»? Их ведь наверняка отбирали как коммунистов. У нас десятки тысяч русских военнопленных, так что у вас было достаточно всевозможного людского материала.

– Конечно же, – невозмутимо признал Крайз, – их отбирали.

– Вот я и спрашиваю: почему вдруг остановились на коммунистах? – подозрительно взглянул штурмбанфюрер на Крайза и фон Риттера.

Но барон красноречиво пожал плечами, давая понять, что старается не вмешиваться в этот процесс и всю ответственность возлагает на магов из «Лаборатории призраков».

– Нет, почему, дьявол меня расстреляй, все они происходят из коммунистов?!

– Эксперимент. С элементами риска, естественно.

– Мне понятно ваше пристрастие к коммунистам, Крайз: еще бы, защитники оскорбленных и униженных… К коим причисляете и себя. Однако культивировать разведение коммунистов в подземельях «Регенвурмлагеря» в то время, когда там, на поверхности, их всячески стараются истреблять!.. Не вводите меня в искушение и не пытайтесь предстать перед миром злым гением Европы.

– Коммунисты, как и те, что воспитаны на коммунистических догмах, – почти идеальный материал для формирования зомби, призраков «СС-Франконии». Истребляя интеллигенцию, убивая всякое желание мыслить неординарно, не «как все», коммунисты из поколения в поколение культивируют особый вид человека «гомо-пролетариус». А это, позволю себе изречь, уже полузомби: под страхом смерти отученные мыслить и под страхом смерти приученные подчиняться. К тому же они заражены бациллой ненависти к частной собственности и пристрастием к вождизму. Нам остается разве что немножко подправить эту «заготовку» коммунистов рукой мастера.

Лишь выслушав этот его зомбострастный монолог, Скорцени понял, что выбор на Крайза как начальника лаборатории пал неслучайно. И что он оказался удачным. А заодно упрекнул себя, что поленился более основательно разобраться в том, что такое зомби, каковы в принципе возможности этих полувоскрешенных мертвецов, и чего сугубо человеческого в нем уже никогда не возродить.

– А как вы находите в качестве исходного материала закоренелых нацистов, дорогой Крайз?

– А вы, уважаемый штурмбанфюрер? – не растерялся Фризское Чудовище. – Обнаруживаете слишком много общего?

Скорцени поначалу опешил от его наглости, но очень скоро пришел в себя.

– И все же попробуйте расширить круг претендентов.

– Кстати, гауптштурмфюрер фон Штубер, – попытался увести их от слишком опасной темы комендант «СС-Франконии», – прибыл в «СС-Франконию» с неким пленным украинцем, бывшим семинаристом и величайшим специалистом по возведению распятий.

– У нас теперь появилось множество специалистов по распятиям, – возразил обер-диверсант. – Но если одного из них Штубер привез с собой из Украины, то, очевидно, только что вы упустили какую-то важную деталь. Или же ее упустил сам Штубер.

– Вы правы, – пристыжено прокряхтел барон. – Этот русский и сам был распят.

– Кем? – машинально спросил Скорцени.

– По приказу Штубера.

– И вы, фон Риттер, умудрились забыть такую тонкость! – укоризненно взглянул на него Скорцени. – Мастер по распятиям, бывший семинарист, который сам был распят… А что, комбинация в духе Вилли Штубера…

– Вы правы: это в его духе.

– Напомню, что гауптштурмфюрер направлен к вам, чтобы возглавить службу безопасности, а заодно – руководить еще одним экспериментом.

– Каким именно экспериментом? – не понял фон Риттер.

– Пока не знаю. Вам известно, что Штубер – «величайший психолог войны»? Нет? Не беда, вскоре вы получите возможность убедиться в этом. Вся война – с ее страданиями, смертями, предательствами и подвигами, клятвами и отречениями – всего лишь уникальный эксперимент, за которым сам Штубер наблюдает, как сатана – за кипящими котлами ада. И если ему действительно подвернулся некий семинарист-украинец, специалист по скульптурным «распятиям», значит, ожидается что-то интересное.

– Об этом он пока умалчивает. Но попытаюсь выяснить.

– Главное, барон, предоставьте Штуберу возможность делать здесь все, что ему заблагорассудится…

– Но мало ли что ему заблагорассудится!.. – несмело возразил комендант.

– Решительно все. Этот человек, с его удивительной способностью выворачивать наизнанку не только шкуру, но и душу пленника, способен удивить весь мир.

– Уже наслышан, – вежливо склонил голову фон Риттер. – И замечу, что барону явно повезло: в «Регенвурмлагере» всегда хватает человеческого материала, достойного любых экспериментов.

– Но зомби остаются зомби, – мрачно заметил Фризское Чудовище, которого возможное появление здесь Штубера почему-то встревожило. – Мне бы не хотелось, чтобы этот человек экспериментировал на них. Иначе нам трудно будет определиться с нашими собственными успехами и просчетами.

«А ведь Крайз опасается, что и сам может оказаться подопытным у этого «психолога войны», – не без внутреннего злорадства, уяснил для себя Скорцени.

К тому же он вспомнил, что после своего спасения, Фризское Чудовище почти год провалялся по госпиталям, затем его выхаживали в больнице при одном из монастырей. А уже оттуда Крайз угодил в концлагерь, поскольку его предсказания близкого – не позднее шести лет – конца рейха показались местным апостолам национал-социализма слишком вызывающими.

Но именно там, в лагере, способности Крайза были замечены и даже в какой-то степени проверены самим комендантом, оберштурмбанфюрером Лейтцем. Это благодаря дотошности коменданта, о способностях полусожженного фриза узнали в штабе Гиммлера, и вскоре он был переведен в секретный отдел института «Аненербе», под вывеской которого собирали звездочетов, предсказателей, спиритистов, служителей белой и черной магий и прочих рыцарей оккультных таинств…

Правда, все остальные обитатели этого заведения почему-то невзлюбили Крайза. Крайне невзлюбили. Дьявольскую внешность они еще способны были простить ему, а вот дьявольскую проницательность – нет. И вот тогда кому-то из руководства института пришла в голову мысль отправить Крайза в «Регенвурмлагерь», возглавлять «Лабораторию призраков», подальше от Гиммлера, а значит, и фюрера.

…Идущий впереди эсэсовец-проводник остановился и уперся лучом фонарика в пол.

– Осторожно: здесь ловушка! – предупредил он. – Каждый, кто ступит на эту плиту, мгновенно окажется в трехметровом бетонном колодце.

– Так что прикажете делать? – недовольно проворчал комендант.

– Перешагнуть. Но учтите: через две плиты последует еще одна ловушка. В лучших традициях средневековых замков, – извиняющимся тоном объяснил проводник, который являлся одним из инженеров, проектировавших и строивших это подземелье.

– Если вы еще и скажете, что этот ход заминирован!.. – почти рассвирепел фон Риттер.

– Он действительно заминирован. Причем весь. И даже подступы к нему на поверхности. Но пока что вся эта система отключена. До поры.

– Пусть бы только попробовали не заминировать, дьявол меня расстреляй! – яростно оправдал действия саперов Скорцени, громыхая своим свирепым басом.