Они проходили мимо Штубера – рослые, молчаливые, с серыми, ничего не выражающими лицами, на каждом из которых лежала печать смертельной, неземной отчужденности и замогильного безразличия.

Появление на их пути офицеров-эсэсовцев не вызывало у зомби никакой реакции. Они безмолвно, словно тени, обходили их, устремляя бездумный взгляд куда-то вперед, в пустоту; при этом движения их отличались сомнамбулической расчетливостью и той непогрешимой размеренностью, за которой живое существо превращается в механического болванчика.

Камни, которые они несли в руках, казалось, не имели веса, во всяком случае, в движениях этих полуживых существ ни особых усилий, ни усталости не ощущалось. Сильные и безропотные, они жили своей странной жизнью человекоподобных существ – еще не умерших, но уже распрощавшихся с бренностью осмысленного цивилизованного бытия.

– Вот они – идеальные рабочие наших штолен! – не без гордости молвил бригаденфюрер фон Риттер. – Мне бы две-три сотни таких проходчиков, и можно устремляться на соединение с подземкой берлинского метро. От Одера это не так уж и далеко.

– Однако рейху сейчас нужны не идеальные камнетесы, а идеальные солдаты, – проворчал Штубер, ради которого и был устроен этот смотр колонны зомби-камнеломщиков.

– Такой задачи перед нами фюрер пока не ставил.

– Странно.

– Мы, конечно, предвидим, что с приближением русских зомби должны будут принимать участие в обороне «СС-Франконии», однако эта программа еще требует своего совершенствования.

– Странно, – еще загадочнее молвил Штубер, и было ясно, что в эти минуты он уже уносился своими фантазиями куда-то далеко от шествия шахтеров.

«А ведь еще не известно, как они поведут себя на поле боя, – и в самом деле осенило гауптштурмфюрера манией экспериментаторства. – В атаке, в штыковом бою, во время бомбежек…».

– Вы когда-нибудь пробовали расстреливать зомби? – обратился он к Крайзу.

– С какой стати?! – изумился тот. – Они законопослушны. И потом, вряд ли они способны отдавать себе отчет в том, что с ними пытаются сделать: казнить или помиловать.

– Вы в этом уверены? Или все еще пытаетесь потчевать меня своими предположениями?

Фризское Чудовище отчужденно задумался. При этом Штубер пытался не замечать, как безоглядно раздирает он давно не стрижеными ногтями ожоговые шрамы и наросты на своем лице и на шее.

– Вообще-то, доктор Мартье, наш главный зомби-творец, утверждает, что существуют разные стадии и методики зомбирования. Из всякого мертвеца ему приходится «лепить» зомби, подобно тому, как Господь лепил из глины Адама.

– Значит, вы даже не пытались имитировать расстрел?

– Не приходило в голову.

– Напрасно.

– Это легко исправить. Особенно если речь идет всего лишь об имитации расстрела.

– Важно знать, как они будут вести себя во время допросов в контрразведке противника, как станут вести себя во время заседания военно-полевого суда, а главное, каковой будет их реакция на сугубо солдатскую казнь – расстрел.

– Если верить доктору Мартье, реакция будет разной, как разной она бывает у обычных людей.

– Это было бы прискорбно. Мне бы хотелось, чтобы зомби обладали своими, особыми качествами характера.

– Понимаю, что для вас как «величайшего психолога войны» здесь открывается необъятное поле деятельности, – произнес комендант, подчеркивая, что не следует требовать от него и Крайза того, чего требовать от них бессмысленно. – С нашей стороны содействие вам обеспечено.

– И, конечно же, никогда не испытывали их в бою… – пессимистично подытожил Штубер, определяя тем самым задачи уже для самого себя.

– Мне понятен ход ваших мыслей, гауптштурмфюрер, – на сей раз довольно бойко отреагировал комендант «СС-Франконии». – Мало сотворить зомби, нужно еще испытать их всеми ужасами войны, постепенно превращая в настоящих солдат рейха. Мы над этим подумаем. Замечу, однако, что, по слухам, Скорцени уже провел тактические учения взвода зомби, но созданных в секретной лаборатории института Аненербе, расположенной где-то на севере, на тайной базе подводного флота.

– И каковы результаты? – поинтересовался гауптштурмфюрер.

– Пока не известно, они держатся в тайне. Возможно, с вами Скорцени захочет поделиться своими впечатлениями, так что попытайтесь.

– Считаете, что методика сотворения зомби на секретной морской лаборатории «Аненербе» отличается от вашей? – обратился Вилли к начальнику «Лаборатории призраков», предпочитавшему отмалчиваться.

– Многое бы я отдал, чтобы знать, в чем именно эти методики отличаются. Еще больше отдал бы за такую информацию доктор Мартье, поскольку главным зомбистом «аненербийцев» является его давний соперник.

– Но ведь ваша «Лаборатория призраков» тоже находится под патронатом «Аненербе», почему же его руководство утаивает от вас методику подготовки зомби на базе Кригсмарине и не желает ознакамливать вас с результатами своих достижений?

– Хотят, чтобы две лаборатории работали в одном направлении, не зная о методиках и рецептах друг друга. Потом можно будет взять все лучшее, что появилось в достижениях каждой из них, чтобы создать качественно новый тип зомби. В принципе, подход правильный. Иное дело, что придерживаться его в конце войны – слишком расточительно. Это сдерживает поиск обеих лабораторий.

Штубер согласно кивнул и промолчал, давая понять, что эту страницу знакомства с подземным бытием он уже перевернул.

– Только что вам были представлены первые два десятка зомби, произведенных в «Лаборатории призраков СС-Франконии», – не без гордости объявил через несколько минут молчания унтерштурмфюрер Крайз, дав перед этим Штуберу возможность вдоволь насмотреться на работу этих рослых тридцатилетних парней.

Теперь он уложил всю бригаду лицом вниз на пыльный каменный пол выработки, и они лежали там – безмолвные, безропотные и стоически терпеливые.

– Согласен, поведение их впечатляет, – признал Штубер.

– Неутомимые, ничего не помнящие и ни к чему не стремящиеся… – вдохновенно продолжил свой рассказ Фризское Чудовище, – они представляют собой совершенно новую популяцию гомо сапиенс, на плечи которой со временем ляжет основное бремя всех тяжелых физических работ, обслуживание крематориев, а там, кто знает, возможно, и охрана «Регенвурмлагеря».

– Батальон зомби-охраны?

– Под опеку которого, для начала, будет отдан один из районов «СС-Франконии». Под командованием, естественно, обычных офицеров.

Он приказал офицеру охраны поднять бригаду, заставить ее взять только что принесенные из ближайшей выработки камни и отнести обратно.

– Взбунтоваться они не способны? – поинтересовался Штубер.

– Во имя чего? Свобода им не нужна – они попросту не знают, что это такое. Мир воспринимается ими таким, каким они его видят после своего возвращения из загробия.

– А сны?

Рослый широкоплечий парень споткнулся, и камень, выпавший из его рук, чуть не лишил Штубера пальцев ноги. Тут же откуда-то появился охранник и несколькими ударами плети заставил зомби поднять свою ношу и двигаться дальше.

Штуберу понял, что боль от ударов плеткой зомби, несомненно, ощутил, однако покорность, с которой он вновь поднял камень и пошел дальше, превосходила всю мыслимую допустимость. Такие чувства, как обида, гордость, оскорбленное достоинство, тоже, очевидно, были неведомы ему.

– Кажется, вы что-то там сказали по поводу снов, – нарушил молчание Крайз.

– О снах свободы, переносящих зомби в их прошлую жизнь. Не могло же умерщвление избавить их от ночных грез, в которых всегда отражается частица жизни.

– Странно, над этим мы до сих пор не задумывались. Сны! – удивленно смотрел на Штубера Крайз. – Сны… А ведь и в самом деле… Нужно будет изучить. Хотя… сны – всего лишь сны…

– Кажется, вы собирались превратить в зомби этого своего пленного скульптора? – совершенно некстати напомнил ему бригаденфюрер фон Риттер.

– Отшельника? Замысел такого перевоплощения действительно существует. Видите ли, в его лице мы видим одного из самых странных воителей нынешнего столетия.

– Жалко стало отдавать его в руки доктора Мартье? – въедливо ухмыльнулся бригаденфюрер.

– Видите ли, речь в данном случае идет не о пленном солдате. Речь идет о… таланте! – назидательно молвил барон. – Я верно понял, господин Крайз: со временем зомби могут возвращать себе память и хотя бы часть сознания?

– Судя по всему, могут… Если долго не подпаивать их снадобьем доктора Мартье. Но каким образом это способно отразиться на таланте вашего Отшельника – этого я не знаю.

– А доктор Мартье?

– Мартье этим тоже не занимался, – поспешно объявил Крайз.

Штубер задумчиво почесал подбородок. Отдавать Отшельника на растерзание сатанистам из «Лаборатории призраков» ему уже не хотелось. Да и Крайзу, судя по всему, тоже не хотелось терять талант, благодаря которому он собирался создавать свой «Лувр Распятий».

В то же время важен был эксперимент. А действительно, что произойдет с талантливым, хорошо известным ему, Штуберу, скульптором, после превращения его в зомби? Будут ли и тогда проявляться его талант и бунтарская воинственность? Как он воспользуется уже приобретенными навыками резчика по дереву, и будет ли восприниматься им Христос, распятия которого придется ставить во всех районах «Регенвурмлагеря», как символ Всевышней Силы?

– Ладно, Крайз, – сказал Штубер после минутного колебания, – с Отшельником пока торопиться не будем. Пусть еще какое-то время поработает в подземелье, освоится…

– Ваш патронат можно было бы оправдать желанием позволить вашему Отшельнику усовершенствовать свой талант.

– Спасибо за подсказку, дорогой Крайз.

– На самом же деле вами руководит какое-то иное стремление.

– Стоит ли в этом сомневаться?

– Этот человек почему-то очень дорог вам…

– Как одна из тайн войны. Из величайших ее тайн, унтерштурмфюрер Крайз.

– Отшельник – одна из величайших тайн войны?! – изувечил ухмылкой и без того изувеченное лицо свое Фризское Чудовище.

– Тайной, Крайз, тайной. Именно так и станут со временем воспринимать его все, кому окажется доступной биография Отшельника.

«Каковой являешься и ты, величайший из ее уродов, – добавил Штубер уже про себя. – И счастье твое, что ты этого не осознаешь».

– Он уже приступил к работе?

– Пока что с его помощью определены три места для установки распятий, три «кельи». Этот недоученный священник считает, что устанавливать лики Христа можно далеко не в каждом месте. Должно существовать какое-то знамение или хотя бы внутреннее озарение. Подсказка внутреннего голоса.

– Со знамениями и озарениями у нас сложновато, – согласился Крайз. – Но если они уже трижды посетили Отшельника…

– В любом случае, – проигнорировал его иронию Штубер, – завтра этот христопродавец начнет священнодействовать.

К удивлению барона, после этих слов Крайз набожно перекрестился.

– Будет ли когда-нибудь оценено все то, – вздохнул он, по-монашески потупив взор, – что мы с вами, ежедневно, стоя между жизнью и смертью, делаем для всемирной науки?

– Будет… Причем достойнейшим образом.

– Неужели верите в это?

– Верю, наши труды будут оценены. Но лишь в том случае, если нас обоих повесят на виселице, которую соорудит прямо здесь, в «Регенвурмлагере», мой Отшельник. Величайший, должен вам сообщить, висельничных дел мастер!

– Мрачный юмор у вас, барон фон Штубер.

– Могу даже уточнить: погибельный и виселичный. Но таков мой жизненный принцип: видеть и воспринимать все в самых мрачных философских тонах.

– Но все же в философских…

– Естественно. Вам приходилось когда-либо встречать человека, в котором талант великого скульптора поступался лишь таланту великого мастера сотворения виселиц, автора лучшей виселицы Второй мировой войны?! То-то же, – не стал Штубер дожидаться ответа Крайза, – и мне тоже не приходилось.

– Только теперь я начинаю понимать, сколь высоко вы оцениваете своего подопечного. Но станут ли точно так же оценивать его остальные знатоки войны?

– Не станут, – сразу же объявил Штубер. – И знаете почему? Да потому что «им не дано постичь!», – как возвещает мир в подобных случаях один из лучших моих диверсантов – агент Магистр.