Кабинет Фризского Чудовища напоминал то ли запасник антропологического музея, то ли склад археологической экспедиции, только что раскопавшей огромный погребальный курган.

На столе, на полках и даже на платяном шкафу – везде лежали черепа: европейские, азиатские, африканские, и вообще, какие-то допотопно-неандертальские. Причем Штубер сразу же определил, что это не муляжи, и что некоторые из них настолько свежи, что, возможно, были соскоблены недели две назад, специально для хозяина этого рейх-жертвенника.

– Только не пытайтесь убедить меня, что появление всей этой поминальной коллекции вызвано только вашими профессиональными интересами, – озадаченно молвил Штубер.

– И не пытаюсь.

Пока заместитель коменданта переходил от одного экспоната к другому, Крайз неотступно следовал за ним, внимательно следя при этом за реакцией гостя, за выражением его лица и степенью заинтересованности. Сейчас он напоминал музейного работника, который, сотворив некое подобие «черепо-Лувра», страстно желает, чтобы его творение понравилось меценату.

– Но тогда в чем суть?

– Ответить на этот вопрос не так-то просто.

– Однако на него придется отвечать.

– Понимаю, общество потребует мотиваций. Особенно будут настаивать религиозные общины.

– Так что все-таки просматривается за этим вашим «замогильным» увлечением: ощущение власти над смертью, граничащей с ощущением собственного бессмертия? Чернокнижные ритуалы? Реквизиты масонских таинств?

– Обычное желание заглянуть за роковой занавес. Можете воспринимать это так.

– Философия смерти, возведенная в абсолют жизни, – уточнил штурмбанфюрер, явно не довольствуясь скупым объяснением Крайза. Его фантазия постоянно требовала полета мысли.

– И в основе этой фантазии – постулат, гласящий: «Человеческий мир – это всего лишь непогребенный скотомогильник».

Штубер коротко, зло хохотнул.

– Там, на фронте, в партизанских лесах Славянии, моим смертоутверждающим и жизнепрезирающим выводам не хватало именно этой поднебесной мудрости, унтерштурмфюрер. Кстати, как я понимаю, музей «СС-Франконии» будет состоять из двух отделов: коллекции «распятий» и коллекции черепов.

– И заметьте, эти коллекции обещают очень удачно дополнять друг друга!

– Но теперь, когда между нами уже не осталось никаких тайн, пора посвятить себя главному таинству «Лаборатории призраков» – сотворению зомби.

Пройдя через узкую – двоим не разминуться – выработку, Крайз и Штубер оказались в просторном, ярко освещенном помещении главной лаборатории.

Из соседней комнаты исходили жар печи и приторно-тошнотворный запах какого-то зелья. А здесь, на возвышенности, за высоким белым столом, в троноподобном кресле, восседал тощий, шелудиво, словно пес после весенней линьки, облысевший негр, неказистый череп которого украшали жалкие клочья седых курчавых волос, и который так и просился в коллекцию Крайза.

У подножия его ритуального трона сидели еще два негра – точно так же отощавшие, но пока еще не успевшие облысеть.

– Доктор Мартье, – представил своего неудачно облысевшего сотрудника Фризское Чудовище. При этом сам Мартье даже бровью не повел, могло показаться, что он попросту не заметил появления в своей лаборатории посторонних.

– Главный идеолог зомби-цивилизации?

– Скорее, полноправный творец всей этой цивилизации.

– У него свой рецепт зелья и своя система зомбирования?

– Достаточно того, что доктор Мартье является одним из немногих в Европе хранителей секретов древних мастеров зомбирования, точнее, секретов африканских мастеров учения «вуду».

– У меня появится возможность ознакомиться с этими секретами хотя бы в общих чертах?

– Только в самых общих. Учитывая при этом, что ни я, ни комендант всего процесса тоже не знаем. Вам будет предоставлена секретная инструкция по подготовке зомби-воинов. Она немногословна и достаточно доступна.

– Каким образом вам удалось заполучить этого доктора Мартье?

– Это история, достойная пера Александра Дюма. Для нас же главное, что теперь он служит рейху и что рецепты древних мастеров совершенствуются новейшими открытиями и находками института Аненербе и нашей лаборатории.

– Надеюсь, в этой вашей «инструкции по зомбированию» найдутся и какие-то сведения, связанные с новейшими разработками аненербистов.

– Лишь самые общие, поскольку рецепты засекречены настолько, что и доктор Мартье не способен понять, из каких материалов и каким способом изготовлено то или иное зелье аненербистов.

– Понимаю, конкуренция. В институте Аненербе она слишком хорошо развита.

– Постараемся, чтобы в «Регенвурмлагере» конкуренция была изжита. Здесь все должно быть нацелено только на создание гарнизона зомби-воинов. Кстати, эти двое, – он указал пальцем на сидевших у подножия ритуального трона чернокожих, – помощники и ученики.

На белых столах помощников лежали стопки каких-то измельченных стебельков и цветов, которые они старательно сортировали, а все отобранное передавали Мартье. Тот, в свою очередь, придирчиво осматривал и обнюхивал все это зелье и то, что находил приемлемым, ссыпал в небольшие, подвешенные к его столу мешочки, на каждом из которых красовалась бирка с надписью.

Доктор Мартье был максимально сосредоточен. Появление своего шефа в обществе штурмбанфюрера Штубера он, и в самом деле словно бы не заметил или же демонстративно проигнорировал их. Он знал себе цену и знал, что владеет такими секретами, за которыми германцы готовы отправиться вслед за ним в могилу.

– На наркотическое зелье это не похоже, – поморщился Штубер, стараясь не вдыхать исходящие из соседней комнаты испарения.

– Все зависит от способа определения, – ответил Крайз. – Это зелье можно было бы назвать и наркотическим, если бы оно не было настолько ядовитым.

– Им умерщвляют претендентов на зомби?

– Умерщвляют их с помощью специально приготовленного из подгнившей рыбины зомби-яда, именуемого «диодон хистрикс», который действует приблизительно так же, как и боевой нервно-паралитический газ. При этом химики пытаются убедить нас, что он в несколько сотен раз мощнее цианистого калия[44].

– Тем не менее, чародеи из числа жрецов «вуду», к которым принадлежит и доктор Мартье, умудряются оживлять их, превращая в живых полумертвецов-зомби.

– Умудряются, как видите, – заверил барон Фризское Чудовище.

– Но физически-то они оказываются полноценными?

– До тех пор, пока сознание их одурманено зельем, которое приготавливается здесь, они остаются идеальными рабами, не подверженными ни тоске по родным краям, ни тяготам своего положения. Их запросы сводятся к еде, сну и, время от времени, – к сексу.

– Время от времени? – не терял чувства юмора Штубер. – Всего лишь?! Какие они счастливцы!

– Не спешите завидовать: Мартье угрожает окончательно подавить этот инстинкт. Если только он не понадобится нам для размножения зомби.

– Но размножаться-то будут не в виде зомби?

Прежде чем ответить, Крайз нервно прошелся по кабинету, взмахивая руками, словно лебедь – подбитыми крыльями.

– Очевидно, нет. Меня этот вопрос очень волнует. Если бы мы могли создать семейные пары зомби, это и в самом деле помогло бы решить проблему сотворения целой популяции этих существ. Но сумеет ли «зомби-яд» пересилить законы природы?

– Насколько я понял, твердого ответа пока что не существует?

– Вообще, никакого вразумительного ответа на этот вопрос мы пока что не получили, – признал унтерштурмфюрер Крайз.

– То есть может случиться так, что детей зомби опять придется превращать в полумертвецов? – сразу же оживился Штубер, и Фризское Чудовище почувствовал, что проблема эта основательно заинтересовала штурмбанфюрера.

– Вы правы. Вернее, можете оказаться правы. Доктор Мартье, вам приходилось когда-либо встречаться с прямыми потомками зомби, с их детьми, внуками?

– Нет.

– Но в принципе у них могут быть дети? – попытался уточнить Крайз.

– Не должны.

Фризское Чудовище оглянулся на Штубера и беспомощно развел руками, давая понять, что его возможности исчерпаны.

– Так все-таки: у них не может быть детей или же они не должны у них появляться из-за ваших принципов? – вмешался Штубер. – Это разные понятия.

– Да, это разные понятия, – согласился Мартье и вновь умолк.

– Вы не ответили на мой прямой вопрос, – напомнил ему Штубер. – Я к этому не привык, – угрожающе уточнил он.

– У них не должно быть детей, это претит законам высших жрецов «вуду».

– Почему претит? – Штубер взглянул на Крайза, но тот безмятежно пожал плечами, давая понять, что добиться сколько-нибудь внятного ответа от доктора Мартье так и не удалось.

– Претит, – еще увереннее подтвердил доктор.

– Что же случится, если этот запрет будет нарушен? Вы ведь и женщин тоже превращаете в зомби?

– Превращаем.

– И что, не было случая, чтобы эти женщины рожали?

– Нельзя нарушать законы жрецов «вуду».

Штубер по-лошадиному помотал головой, пытаясь добраться до сути того, что он только что услышал.

– Вам, унтерштурмфюрер Крайз, не кажется, что этих жрецов время от времени следует подвешивать за ноги и основательно встряхивать, чтобы они приходили в себя?

– Придерживаюсь того же мнения, – невозмутимо подтвердил Фризское Чудовище. – И подвешивал бы и встряхивал… Если бы это не претило законам жрецов «вуду».

– Чувствую, мы сработаемся, унтерштурмфюрер. А что касается плодовитости зомби… Придется прибегнуть к экспериментам.

– С подвешиванием.

– С оплодотворением. Даже если дети станут рождаться совершенно полноценными, то воспитывать-то их станут зомби. Которые не помнят своего происхождения, не знают истории своего народа, не преисполнены национальных и прочих предрассудков.

– Проблемы воспитания, – задумчиво проговорил Крайз. – Мы пока еще даже не подступались к ним.

– Рабы, они сами начнут воспитывать послушных, исполнительных, ничего не помнящих и ни о чем не заботящихся идеальных рабов. Что скажете на это, унтерштурмфюрер?

– Слишком длительный процесс. Проще отбирать готовых, физически сильных взрослых особей и в течение двух недель превращать их в «зомби».

Штубер взглянул на начальника лаборатории с явным сожалением. «Никакой фантазии, – говорил этот его взгляд. – Ни-ка-кой!»

– И все же, важно проследить, что получится, если зомби воспитывать в семье зомби. Ибо только воспитанный таким образом будет истинным зомби.

Фризское Чудовище помедлил с ответом, и еще несколько секунд оба офицера молча наблюдали за тем, как отрешенно трудятся за своими столиками доктор Мартье и его подручные, которые и сами уже напоминали зомби.

– В вашем замысле, конечно, кое-что есть, – наконец решился признать начальник лаборатории. – Ведь, не смотря на умерщвление, зомби все же сохраняют способность возрождать свое «я». Причем некоторые из них, как утверждают исследователи, успевшие кое-что сочинить по поводу зомби, обладают такой способностью довольно долго. И даже стремятся к этому. Вот почему время от времени их приходится подпаивать зельем, которое приготавливает все тот же доктор Мартье.

– И что это за коктейль?

– Своеобразный наркотик, позволяющий ввергать зомби в пленительную реку неосознанности. Но если зомби станут таковыми в результате воспитания…

– Из них получатся идеальные коммунисты, – подсказал Штубер, похлопывая фриза по плечу, – отказавшиеся от всего национального, интернационально служащие только «делу партии, делу рабочего класса» и зазубривающие цитаты Маркса и Ленина. Поверьте моему российскому опыту.

В ту же минуту Крайз расхохотался.

– Все сходится! – отчаянно проревел он. – В конечном итоге, все сходится, поскольку в зомби мы превращаем в основном только русских и, конечно же, отъявленных коммунистов!

– Что совершенно не претит законам жрецов «вуду», – невозмутимо добавил доктор Мартье, окончательно добивая Штубера.

* * *

Пройдя по небольшому, обшитому бревнами коридору, они оказались на «кухне дьявола», как называл эту часть своей лаборатории сам Крайз. У четырех котлов здесь, под присмотром двух часовых, колдовали четыре военнопленных серба.

– Нет, эти пока что не зомбированы, – упредил унтерштурмфюрер вопрос Штубера. – Пока нецелесообразно. С зомби мы познакомим вас в выработке, где они трудятся в качестве шахтеров-проходчиков – без страха, устали и тоски.

– Это очень важно, чтобы без страха и тоски.

– Точно так же они могут трудиться и на других участках производства. В том числе и зомби-женщины.

– Стоит тщательно продумать, на каких именно участках использовать их наиболее выгодно. Кстати, почему эти котлы стоят на обычных печах? Почему бы не установить их на печах крематория? Сжигая одних зомби, будете готовить зелье для других. Кухня, если уж она адская, должна оставаться адской.

– Котлы на печах крематория? – на мгновение задумался Крайз, пока Штубер заинтригованно осматривал содержимое одного из бурлящих котлов. – Но это довольно сложный проект.

– У вас никакой фантазии, унтерштурмфюрер, – легкомысленно ухмыльнулся Штубер. Начальник лаборатории еще не уяснил, что для «величайшего психолога войны» главное – не воплощение той или иной его идеи, а сама абсурдность идеи как таковой. Ее необычность, умопомрачительность. – Хотя… вы и сами не заметили, что подали гениальную мысль.

– Какую именно?

Штубер вышел за пределы лаборатории и только тогда объяснил:

– Создать небольшой офицерский бордель из женщин-зомби.

– Такого мне и в голову не приходило, – решительно покачал головой Фризское Чудовище.

– Не скромничайте, Крайз. Именно эта гениальная идея не раз посещала вашу обожженную пламенем нерастраченной любви голову. Не говоря уже о сердце. Представьте себе: мы собираем здесь, в своем зомби-борделе, самых красивых и самых непорочных девиц, каких только удастся нахватать по концлагерям и во время облав. И кого мы в результате подобной селекции получим? Объясняю: святых в своей непорочности монашек, превращенных в зомби-проституток, не ведающих ни стыда, ни брезгливости, ни угрызений совести, ни даже самой любви.

– Ибо такова воля Германии, – неожиданно поддержал его комендант «СС-Франконии», доселе благоразумно отмалчивавшийся.

– Кстати, господин бригаденфюрер, я даже знаю, на ком мы будем испытывать этих зомби-проституток на предмет отсутствия какой-либо брезгливости, – красноречиво взглянул Штубер на Фризское Чудовище, давая понять, что лучшего подопытного им попросту не найти. – А, как вам такой подход?

– Его стоит хорошенько осмыслить, – загадочно ухмыльнулся фон Риттер, явно завидуя при этом Крайзу-борделеиспытателю.

– Насколько я помню, эту мысль подали вы, а не я, – проворчал Крайз, почему-то не желая смиряться с таким авторством.

– Да не в этом дело, унтерштурмфюрер! – рассмеялся Штубер. – Вы представляете себе, кого мы с вами взрастим в этих зомби-борделях?!

– Не представляю, – брезгливо поморщился Крайз, очевидно, все еще сохранявший свои собственные представления о чистоте и непорочности женщин.

– Потому что это пока что трудно представить себе, – согласился с ним Штубер. – Непорочные девы – превращенные в зомби-проституток, избавленных от всех женских и вообще человеческих предрассудков. Разве уже хотя бы для того, чтобы познать такое существо в постели, не стоит создавать подобные «СС-Франконии»?

…И не обратил внимания на то, что Фризское Чудовище взглянул на него с нескрываемым ужасом: «А ведь кто знает, – прочитывалось в его глазах, – что придет в голову этому экспериментатору завтра, нет, уже через час?!».

– Позвольте, – вновь неожиданно вмешался в их, уже по существу угасающий, разговор комендант лагеря «дождевых червей». – Увлекшись спором, вы почему-то забыли о необходимости сотворять не просто зомби, а зомби-арийцев. Поэтому нам нужны женщины-арийки, чтобы хоть частица крови была германской.

– Не знаю, имеет ли это какое-то значение, когда речь идет о зомби, – пожал плечами Крайз.

– Имеет, – убежденно молвил фон Риттер.

– …И не сочтут ли наши борцы за чистоту арийской крови кощунственной саму попытку производить зомби под «маркой» арийцев? – стоял на своем Фризское Чудовище.

– У нас будут свои аргументы. Зачем нам плодить зомби, не имеющих арийской крови?

– А вы какого мнения об этом, барон? – обратился комендант к Штуберу.

– У нас существуют специальные бордели ариек, которые именуются «Святилищами арийцев».

– Пребывая в которых, женщины-доброволки призваны рожать от истинных арийцев «детей рейха», – согласно кивнул фон Риттер.

– Если эту идею подкинуть Скорцени, ничто не помешает руководству одного из таких «Святилищ арийцев» сформировать специальную группу любовниц зомби.

– Уверен, что вскоре Скорцени побывает у нас, – сказал Крайз, – так что у вас, господа, будет возможность убедить его. Правда, не уверен, что попытка увенчается успехом.