Два подземных взрыва, глухо прогремевших где-то невдалеке, напоминали извержение двух подземных вулканов. Скорцени ясно ощутил, как качнулась земля не только под ногами, но и сбоку и над головой. Местные, подземные взрыва-извержения тем и отличались, что при них вздрагивал, качался и уплывал не только грунт под ногами, но и каменный «небосвод», все мироздание «СС-Франконии».

Несмотря на то, что фронт постепенно приближался, с помощью несильных зарядов подрывники Франконии упорно отвоевывали себе все новые и новые территории, расширяя подземную страну СС, а значит, тем самым, наращивая и утверждая ее могущество.

Слова лжефюрера о бессмысленности дальнейшего расширения лагеря силы приказа пока что не приобрели. Когда после его монолога комендант фон Риттер, улучив минуту, спросил Скорцени, действительно ли с сегодняшнего дня следует отменить все работы по расширению и благоустройству, тот неожиданно посоветовал:

– Не следует суетиться. Дождитесь письменного приказа. Возможно, у фюрера появятся какие-то уточнения.

Комендант «Регенвурмлагеря» признал его совет дельным, однако на всякий случай попытался уточнить:

– Это может быть связано с ситуацией на фронте?

– Прогнозировать волеизъявление фюрера, дорогой барон, – последовал еще один дружеский совет, – так же сложно, как и прогнозировать извержение вулкана. И так же опасно. Так следует ли предаваться этому убийственному занятию?

Впрочем, этот совет касался прежде всего самого обер-диверсанта рейха, ибо никто не мог сказать ему, какие указания от фюрера последуют в действительности, а главное, как он отреагирует на самовольные распоряжения лжефюрера. В этом смысле Скорцени и в самом деле многое отдал бы за то, чтобы во главе рейха оказался сейчас лжефюрер Великий Зомби. Все равно из реального верховного главнокомандующего Гитлер давно превратился в идола для поклонений. Так какая разница, кто будет представать в роли идола во времена гибели Третьего рейха?

Зато при «правлении» Великого Зомби в рейхсканцелярии можно было бы сконцентрировать наиболее решительных сторонников сотворения… Четвертого рейха, поскольку, судя по всему, реанимировать гибнущий уже невозможно.

– Чего же тебе не хватает, Отшельник, чтобы высечь из этого камня «Фюрера-Мессию»? – довольно резко поинтересовался Имперская Тень.

– Я могу отвечать откровенно? Не опасаясь вашего гнева?

– Ничего не опасаясь, – заверил его лжефюрер.

– Ненависти, – не задумываясь, ответил Гордаш. – Не хватает ненависти.

На какое-то время в выработке-келье воцарилось такое тягостное молчание, каковое не воцарялось даже между взрывами.

– Ненависти у тебя как раз хватило бы, камнетес, ненависти еще хватило бы. Даже для того, чтобы убить фюрера. А вот таланта, чтобы увековечить его «Распятием» – и тем самым войти в историю «СС-Франконии», историю Германии и всего мирового искусства – вряд ли.

– Не забывайте, что, прежде чем быть увековеченным в скульптурном «распятии», Христу сначала довелось пройти через распятие на Голгофе. Причем распяли его не как злодея, а как проповедника. Покажите мне проповедника, который бы в наше время удостоился такой чести – быть возведенным на Голгофу и распятым?

– А почему вы так восхищаетесь проповедниками? В чем их заслуга? Проповедников всегда хватало. Но во все времена они всего лишь повторяли то, что им было велено Богом и вождями. Всего лишь повторяли то, что было изречено другими. Так вот, я как раз принадлежу к тем, кто… изрекает.

– Однако за изречения вас пока что не распинали.

– Пока что, – уточнил Великий Зомби, бросив многозначительный взгляд на Скорцени, – нет. Тут я с вами согласен.

– Вот видите! Придется подождать, пока и вас тоже разопнут, а изречения ваши возведут в ранг святого писания. Тогда уж изваяю.

Сказанное Отшельником так понравилось Скорцени, что он не выдержал и рассмеялся. Совершенно забыв, что делает это в присутствии «фюрера», и что над ним же, «фюрером», по существу, и смеется.

– Откуда он взялся, этот философ-распинатель? – поинтересовался фон Тирбах у коменданта «Регенвурмлагеря».

Фон Риттер стоял в двух шагах от него и лжефюрера, и в разговор с Отшельником старался не вмешиваться.

– Как вам уже известно, Отшельника доставил сюда штурмбанфюрер Штубер. Откуда-то из недр Славянии.

Скорцени хорошо помнил, что однажды, докладывая об очередной неудавшейся попытке пленить Беркута, Штубер сообщил, как он наткнулся на это «восьмое чудо войны». Речь шла о недоученном семинаристе, который какое-то время прожил отшельником в пещере некоего заброшенного горного монастыря. Но лишь сейчас штурмбанфюреру по-настоящему стал понятен восторг «величайшего психолога войны» и «коллекционера военных судеб» в связи с открытием этого уникума.

– Послушайте, Штубер, – спросил он барона, – это правда, что, прежде чем вручить Отшельнику резец, вы сначала приказали распять его самого?

– Это действительно так? – мгновенно насторожился лжефюрер, воспользовавшись артистической паузой экс-командира рыцарей Черного леса.. – Этого человека распинали?

– Ну, распинал он, распинал, – ответил вместо барона сам Отшельник, причем по-немецки. – Да только и он – тоже не мастер.

– А вы? Вы – мастер?

– Только я один в этом мире имею теперь право «распинать» Христа на всех мыслимых «распятиях», – ответил Гордаш, выслушав вопрос из уст переводчика. – Потому что был почти так же распят, как и Христос.

– Вы сами подчеркнули, что «почти так же». Насколько я понял, в вашем случае до гвоздей дело не дошло.

– Я мог погибнуть и без гвоздей, еще более мучительной смертью. К тому же, когда меня распинали, я знал, что никто, никакая сила не воскресит меня и не вознесет. А он, – ткнул пальцем в грудь Иисуса, – знал, что будет спасен и возвращен на землю в образе героя-мученика. Разницу улавливаете? Кому из нас было страшнее и мучительнее?

«А ведь Отшельник прав, – поймал себя на этой крамольной мысли Скорцени. – Для Христа это распятие было всего лишь фарсом, пусть даже сопряженным с болью и мучениями, – но фарсом. Он предвидел свое вознесение на небеса и свое воскрешение. А значит, во всем этом голгофном распятии уже просматривается налет некой театральности».

– Христос терпел всего лишь муки распятия, но не муки отрешения от земной жизни. Поэтому настоящий мученик – перед вами. Да-да, это – я. Он же, – едва заметно провел резцом по уже «прибитым» гвоздем ногам Христа (как и отец, Гордаш всегда начинал создание очередного «распятия» с ног), – всего лишь фарисей, лжемученик, разыгрывавший перед распинателями спектакль прощания с земной жизнью. Так что, наверное, мне пришлось отстрадать и за бессердечие моих распинателей, и за жизненную фальшь лжеубиенного Христа.

– Почему же за «фальшь лжеубиенного», ты, святотатствующий во Христе?! – изумился вновь обретший дар речи «фюрер», явно воспользовавшийся молчанием Скорцени, в присутствии которого он все же порой тушевался.

– Да потому что, зная о своем бессмертии и заранее обещанном ему вознесении на небеса, Христос легко мог заставить своих мучителей отречься от страсти распинательства. У него же не хватило на это мужества даже после воскрешения.

– Прикажете отправить этого философа-распинателя в газовую камеру? – невозмутимо поинтересовался комендант, обращаясь то ли к фюреру, то ли к Скорцени.

Однако лжефюрер не ответил. В который раз смерив Отшельника пронизывающим взглядом, он повернулся и молча пошел к центральной штольне, к ожидавшей их машине.