Стоявшие у тщательно замаскированного входа в лагерь барон фон Риттер и Крайз все же не удержались и пошли навстречу фюреру, проигнорировав при этом четкие инструкции адъютанта Гиммлера: «Ждать у входа!». Но как ждать, если по посадочной полосе «Призрака-зет» вышагивает сам фюрер?!
Однако подбежавшего с докладом коменданта «СС – Франконии» Лжегитлер остановил небрежным движением руки.
– Знаю, бригаденфюрер, знаю. Показывайте, что вы здесь нарыли-накопали, мои имперские гробокопатели.
– В настоящее время непосредственно в забоях, на прокладке новых штреков, заняты тысяча двести иностранных рабочих и военнопленных. Еще четыреста двадцать пять человек строят подземные бараки и прокладывают коммуникации.
– Какова численность гарнизона?
– Тысяча восемьсот семьдесят человек. В основном это гарнизоны дотов, наружная охрана, патрули и оцепление.
– И все-таки, многовато, – проворчал лжефюрер. – Особенно сейчас, когда люди так нужны на фронте. Как считаете, Скорцени, – оглянулся он на обер-диверсанта, – сколько людей мы можем взять отсюда?
– Как минимум батальон.
– Целый батальон?! – сыграл «удивление» Лжегитлер.
– …Отсутствие которого никак не скажется на охране лагеря. А когда русские приблизятся, мы резко усилим гарнизон.
– Подготовьте к отправке на фронт пятьсот человек.
«А что, начинает лихо, – вынужден был признать Скорцени. – Даже слишком лихо».
Правда, цифра подлежащих отправке на фронт была заранее оговорена с Гиммлером, тем не менее, решительность, с которой Зомбарт входил в роль, вызывала уважение.
– Простите, мой фюрер, но в таком случае нам трудно будет контролировать ситуацию во всем «Регенвурмлагере», – осмелился возразить фон Риттер, когда они уже вошли в тоннель, где их ждала машина.
Ровные ряды светильников освещали широкое, просторное подземелье так, словно это был не обычный горный штрек, а городской бульвар. Да и дорога была ровной, хорошо укатанной и, на первый взгляд, вовсе не казалась дорогой в преисподнюю.
– Если станете утверждать это, придется отобрать у вас шестьсот.
– Но меры безопасности требуют, – невнятно как-то пробубнил фон Риттер, – чтобы охрана была достаточно…
– Прекратите стенания, барон, – с наигранной раздраженностью прервал его двойник, известный в узком кругу сотрудников Главного управления имперской безопасности под агентурной кличкой «Имперская Тень». – Взбодритесь. Создайте отряд добровольцев из военнопленных, пусть выполняет роль охранного, работая при этом вместе со всеми. Это сразу же позволит высвободить до сотни солдат. Ну а когда придет время оборонять ваш лагерь СС, в него набьется столько войск, что встанет вопрос, как их содержать и какое находить им применение.
– Господин штурмбанфюрер, – успел спросить Родль, прежде чем они со Скорцени уселись в автомобиль сопровождения. – Сам Адольф Гитлер хотя бы знает об этой «своей» инспекционной поездке?
– Если бы наверняка знал, запретил бы.
– Неужели без его согласия?!
– В общем-то, я попросил Гиммлера предупредить его, что мы испытываем двойника, но не вдаваться при этом ни в какие подробности.
– Так будем же надеяться, что во время их беседы фюрер случайно кивнул головой, – вознес свой молитвенный взгляд в серые безликие своды подземелья Родль. – Не важно, по какому поводу.
Уже у въезда в магистральный тоннель Скорцени вдруг приказал остановить машину и поинтересовался у фон Риттера, правда ли, что в это время на полигоне проходят учения зомби-воинов.
Тот замялся, но подтвердил, что сегодня утром действительно должен был состояться учебный бой зомби-азиатов с власовцами, которым командовали Цицерон и Штубер.
– Но, – взглянул бригаденфюрер на часы, – очевидно, к этому времени бой уже завершился.
– Ничего, мы заставим их еще раз атаковать, – решительно молвил обер-диверсант рейха. – И для зомби, и для власовцев это будет полезно. Показывайте дорогу, бригаденфюрер.
– Водитель знает, где расположен полигон. Направляйся туда, где расположен бункер «Шарнхорст», – сразу же приказал фон Риттер сидевшему за рулем роттенфюреру[38]. Но как только тот свернул на уводившую к выходу и дальше, куда-то к холмам и перелескам бетонку, подтолкнул сидевшего рядом с ним на заднем сиденьи обер-диверсанта локтем и едва слышно проговорил на ухо. – Там находится Цицерон. Вдруг фюрер…
Отто понял, что беспокоит коменданта: фюрер может узнать в нем Овербека. Однако так же вполголоса ответил:
– Вряд ли. И вообще, пусть вас это не волнует, бригаденфюрер.
Остановить машину он приказал не у «Шарнхорста», рядом с которым находилась командная высотка двух «полководцев», а на возвышенности, расположенной ближе к окопам и почти рядом с полем боя. При этом, проезжая мимо Штубера и Овербека, обер-диверсант притормозил машину, чтобы приказать им оставаться на месте и организовать бой, максимально приближенный к реальному.
Штандартенфюрер тотчас же велел своему радисту связаться с радистами Свирепого Серба и Кротова и передать приказ: «На исходный рубеж! Сначала на позиции зомби-воинов наступает танковая рота русских, затем, после истребления танков, поднимается в атаку и контратаку пехота. За ходом боя будут наблюдать фюрер и Скорцени, однако самим бойцам внимания на инспекторов не обращать!».
– А ведь на камикадзе они не похожи, – заметил лжефюрер, краем глаза взглянув на Скорцени. Увлекшись боем, они оба забыли о холмике, который избрали для наблюдения, незаметно для себя сошли с него и приблизились почти к самой кромке долины, превращенной Овербеком и Штубером в поле сражения.
– Не похожи, дьявол меня расстреляй, – согласился обер-диверсант рейха. – Камикадзе понимают, что обречены, и большинство из них идет в бой с той же подсознательной мыслью, с какой восходят на эшафот: «Поскорее бы все это кончилось! Мгновенно и безболезненно».
– То есть в бою камикадзе больше соответствуют понятию «зомби», чем эти вылупыши из гнезда Фризского Чудовища?
– Поскольку зомби идут в бой, чтобы выиграть его, растерзав всякого, кто окажется у них на пути, а не для того, чтобы, выпив стопку саке, ощутить себя жертвенными баранами.
Они уже проследили, как, забросав машины бутылками с «горючей смесью» и дымовыми учебными гранатами, зомби прорвались сквозь танковые порядки и сошлись в поединке с власовцами. Причем Скорцени сразу же обратил внимание, что зомби-славяне пытались расщеплять приклады своих тощих деревянных винтовочек на касках врагов, а затем устраивали нечто похожее на уличный мордобой.
Что же касается тибетцев, то они попросту отбрасывали эти винтовочки в сторону и начинали чувствовать себя как на татами. А если и не желали расставаться со своими деревяшками, то орудовали ими, как боевыми палками, демонстрируя такие «пируэты», что власовцы даже не понимали, как у них это получается и какого удара следует ожидать. Скорцени сам прошел в Италии курс обучения основам дзюдо и джиу-джитсу, и хотя сенсеем[39] себя не ощущал, однако оценить техничность отдельных приемов уже был способен.
– Ну и как мои профессионалы войны? – воскликнул Штубер с таким азартом, словно сам только что вырвался из гущи рукопашной.
Оставив Овербека на его командном пункте, он сел в машину и примчался сюда. Присутствие фюрера его не смущало. В отличие от Цицерона, который старался лишний раз не попадаться на глаза фюреру, Штубер сразу же уловил, что перед ним лжефюрер, а не Гитлер, поскольку много раз общался с Великим Зомби.
– Попытаемся оценить.
– Здесь нечего оценивать! Дайте мне дивизию таких красавцев, как эти тибетцы, и я пройду с ними от океана до океана.
– С такими – вряд ли, – покачал головой Скорцени. – Такие – на один хороший бой. Причем желательно рукопашный. От океана до океана следует проходить с такими, как известный вам русский полковник Курбатов, который и в самом деле прошел тылами красных всю Азию и большую половину Европы.
– С полковником Курбатовым – да, согласен. – Это истинный профессионал… войны.
– Так, может, перебросить его сюда, в «СС-Франконию»? – неуверенно проговорил обер-диверсант рейха.
– Жаль, что в свое время он, тогда еще ротмистр, не оказался в моем отряде «Рыцарей Черного леса». А здесь, в подземелье… Не знаю, следует ли испытывать его нервы подобным бездельем.
– Почему же бездельем? Вскоре вам придется возрождать свой отряд лесных рыцарей, чтобы вновь действовать в тылу русских. Только теперь уже здесь, в Польше.