В домашний кабинет княгини они со Скорцени вошли вместе.

– Извините, что заставили вас так долго ждать, господин Тото, – еще с порога произнесла Розанда дежурную в таких случаях фразу. И была немало удивлена, услышав:

– Я никогда никого не жду, – с холодной вежливостью парировал иезуит.

– Тогда почему я по-прежнему вижу вас перед собой? – поинтересовалась Лукания в том же тоне. Обычно она, профессиональная дипломатка, вела себя сдержанно; только не сегодня и не сейчас, когда она еще не остыла после словесной схватки с Боргезе – своим некогда таким любимым мужчиной.

– Вы превратно поняли меня, княгиня. Всего лишь хотел сказать, что мне не свойственен процесс ожидания, ибо все свободное от мирских дел время провожу наедине с собой, в покаянии и в молитвах.

Ничего монашеского ни в одежде, ни в фигуре Тото не наблюдалось: прекрасно пошитый темно-синий костюм с накладными боковыми и нагрудными карманами на пиджаке-френче, короткая стрижка, лишь слегка припорошенная инеем седины, и широкоскулое, предельно европеизированное лицо с непростительным для всякой духовной особы контрастным загаром…

– Вы сказали: «Наедине с собой». А разве в такие минуты – молитв и покаяний – вы проводите не наедине с Господом? – не удержался Боргезе, которого все еще одолевал дух противоречия, зарожденный беседой с хозяйкой виллы.

– Господь обычно предпочитает видеть перед собой другие лица и выслушивать другие молитвы, – смиренным голосом, богочестиво потупив глаза, произнес Тото, прежде чем усесться на один из предложенных стульев.

И только теперь Боргезе обратил внимание на тон, которым «то ли британец, то ли ирландец» не говорил, а благоговейно наставлял. Этот человек почти в совершенстве овладел голосом и тоном монаха-миссионера, кафедрального проповедника или, возможно, циркового гипнотизера… Причем овладел настолько, что Боргезе поневоле восхитился его умением.

Лишь когда они уселись за большой овальный, из кедра сработанный, стол, Боргезе, как и Скорцени, бросилось в глаза, что позади и чуть в сторонке от Тото пристроился на таком же высоком стуле-троне тот самый человек, который еще недавно исполнял роль привратника. Вот только имени его Боргезе припомнить не мог. Зато монашествующий контрразведчик Тото сразу же заметил интерес, проявившийся во взглядах германских офицеров.

– Господин Рене де Шато представляет ту же богоугодную организацию, что и я, – поспешно объяснил он, не оглядываясь на своего компаньона. – Для меня важно, чтобы он присутствовал при нашей встрече, поскольку де Шато выступает не только в роли советника, но и… человека, которому предстоит докладывать…

– Нам достаточно знать, – прервал его Скорцени, – что присутствие этого господина важно для вас.

На худощавом аскетическом лице самого де Шато не дрогнула ни одна жилка. Он сидел, скрестив руки на груди, и невозмутимо смотрел на единственную присутствовавшую здесь женщину, только на нее. По застывшему лику его трудно было понять, что заставляет его концентрировать внимание на княгине – ее зрелая красота и благородство осанки или же он попросту использует практику всех иезуитов – сосредотачивать внимание на таком объекте, который позволяет доводить себя до состояния «сиюминутного небытия», до «выпадения» из окружающей реальности.

На его месте Скорцени, ясное дело, предпочел бы первый вариант.

– Вы мудро отреагировали на мое невнятное объяснение, – все с той же смиренностью и вселенской скорбью в голосе признал тем временем Тото.

– Хотелось бы, чтобы и вы столь же мудро реагировали на мои, как правило, предельно внятные объяснения, – голос обер-диверсанта рейха становился все более жестким.

– А кто способен усомниться в этом?

…Что же касается Боргезе, то, лишь услышав из уст «монаха» Тото имя второго «меровинга» – Рене де Шато, он вспомнил, что именно оно напомнило, будучи впервые произнесенным княгиней Луканией. Это имя ассоциировалось с названием французской горной деревушки Рене-ле-Шато. Да, написание его было именно таким «Рене-ле-Шато», но все же некие ассоциации с именем таинственного советника резидента английской разведки Тото неминуемо возникают.

Если верить автору предложенной ему недавно брошюрки, селение это в какой-то степени является роковым. По предположениям некоторых исследователей, в седьмом веке на его месте располагалась таинственно возникшая в отрогах Пиренеев и точно так же затем таинственно исчезнувшая могучая крепость вестготов Иреда. В которой после смерти в 679 году короля Дагобера Святого нашел себе укрытие наследник его трона Зибберт.

Как сложилась судьба самого Зибберта, когда и кем была разрушена твердыня вестготов Иреда и где следует искать руины загадочной столицы правителей Династии Меровингов – историкам и археологам выяснить так и не удалось.

– Тропы войны уже неоднократно сводили нас, бедный, вечно молящийся… – произнес тем временем обер-диверсант рейха.

– Не отрицаю, сводили. Но вы сами уточняете, что речь идет о «тропах войны», с которых мы с вами давно сошли.

– И ни для меня, ни для фрегат-капитана и княгини Лукании не является тайной, что до сих пор вы представляли английскую военную разведку.

– Если отбросить все легенды, которыми окружено мое имя, то голая правда заключается в том, что я принадлежу к древнему валлийскому роду, который в свое время вел упорную борьбу с предками нынешних англичан как с враждебными пришельцами, поработителями нашего народа, – за независимость Уэльса.

– Этот факт уже кое-что проясняет.

– Однако в эту войну размежевываться по каким-либо этническим канонам было бессмысленно. Вот и получилось, что, до тех пор, пока британская Сикрет Интеллидженс Сервис делала вид, будто нуждается в моих скромных услугах, я, в свою очередь, делал вид, будто нуждаюсь в ее, не менее скромных.

– По-моему, с британским следом все ясно, – вклинилась в их диалог владелица виллы, опасаясь, как бы офицеры некогда враждующих армий не погрязли в давних фронтовых обидах. И Скорцени прекрасно понял ее.

– В конце концов, теперь мы союзники, – примирительно передернул он широкими, обвисающими, но все еще не сутулящимися плечами. – Враг у нас в перспективе тоже общий.

И тут иезуит поделился признанием, на которое сам обер-диверсант рейха никак не рассчитывал, но которого с нетерпением ожидал уже достаточно посвященный в историю Общества Сиона князь Боргезе:

– К тому же не следует забывать, что уже лет десять я принадлежу к тайному обществу и к рыцарскому ордену Меровингов. Мало того, и в ордене, и во Всемирном Правительстве мне выпало отвечать за связь с секретными службами европейских стран.

– Вы – член Всемирного Правительства?! – тут же поползли вверх брови Скорцени. По возможности, князь Боргезе пока что старался не мешать их общению, больше напоминающему «интеллектуальную стадию» допроса в СД. – Дьявол меня расстреляй: вы говорите об этом всерьез?

– О, нет, до министра мне далеко, я всего лишь служащий одного из ведомств.

– Да к черту подробности! Вот уже в течение нескольких лет я пытаюсь выяснить, существует ли такое правительство в реальности, или это всего лишь бредни репортеров? И ничего толком. То, что доказывается в одних публикациях, тот час же отрицается в других.

– Просто, как и многие другие любопытствующие, вы оказались в информационной ловушке Ордена Меровингов, действующей по принципу: «Человечество обязано верить в существование Всемирного Правительства, но при этом не проявлять никакого интереса к его происхождению и уж тем более – к его деятельности».