Июнь 1960 года. Отель «Пристанище паломника» на северо-восточном побережье Корсики

Полицейский еще не успел дойти до своего мотоцикла, стоявшего за тыльной стороной ресторана, как Шварц подозвал стоявшего неподалеку штурмбаннфюрера Денхофа и вполголоса спросил:

– Сколько парней у вас под рукой?

– Исключая братьев-близнецов Шармеров, моих подчиненных по линии охраны поместья, числящихся у нас ночными сторожами? – переспросил штурмбаннфюрер, зная, насколько щепетилен владелец «Пристанища» в вопросах «чистоты полицейских анкет» своих сотрудников.

– К их помощи мы станем прибегать в крайних случаях, да и то лишь при непосредственной охране поместья.

– Тогда остаются двое моих – Кановски и Дорнер. Да-да, из самых новеньких.

– И вы хотите сказать, что они?..

– …Бывшие диверсанты, – уловил ход его сомнений начальник охраны поместья, – лейтенанты СС, имеющие опыт работы в Албании, Польше и Югославии. Мало того, один из них, Кановски, из ополяченных силезских немцев, умудрился дважды побывать с заданием в России.

– Впечатляющие характеристики, – фон Шварц уже привык к тому, что люди, прибывающие под опекой эсэсовского фонда и всевозможных международных эсэсовских организаций, как-то совершенно неожиданно появляются в их трехэтажном «бараке» для персонала «Пристанища», какое-то время – иногда по пять-шесть месяцев – обитают в нем, а затем точно так же неожиданно и незаметно исчезают. – Где они сейчас?

– Как обычно, в бараке для обслуживающего персонала.

– Но в моем скромном штате туристического центра вряд ли найдутся еще две вакансии.

– Согласно директиве Зарубежного центра СС эти унтерштурмфюреры-лейтенанты уже числятся у нас охранниками пристани, – успокоил его Денхоф. – С оплатой из «Фонда СС».

– Из «Фонда развития паломничества», – поморщился Шварц, – впредь называйте его именно так, поскольку под таким названием фонд и зарегистрирован.

– Кстати, вскоре стараниями этого же «Фонда СС», – не воспринял его уточнения штурмбаннфюрер, – у нас появится прекрасная современная яхта, благодаря которой паломнический центр сможет устраивать экскурсии вдоль побережья Корсики, а возможно, и круизы вокруг нее.

– У меня создается впечатление, – проскрипел зубами фон Шварц, – что «вскоре» ваш пресловутый «Фонд СС» будет чувствовать себя владельцем этого поместья, а мне и в самом деле будет отведена роль его «смотрителя».

– Если бы не этот фонд, с его средствами и возможностями, – сурово напомнил ему штурмбаннфюрер Денхоф, – руины вашего «Пристанища», господин «смотритель», давно стали бы пристанищем для бродячих собак или же превратились в пепелище.

– Не исключено, – сердито проворчал фон Шварц, – что вскоре так оно и случится.

Полицейский давно должен был оставить территорию поместья, однако рокота мотора его мотоцикла слышно все еще не было, и это заставляло баварца напрягаться: где он и чем занят.

– К тому же у нас должно появиться свое судно, свой морской транспорт, – посвящал его тем временем в замыслы эсэсовского фонда штурмбаннфюрер Денхоф. – Тем более что формирование его команды позволит дать работу еще нескольким бывшим эсэсовцам прямо здесь, на базе. С учетом, что в критической ситуации все наши служащие становятся бойцами гарнизона «Пристанища». Именно так, гарнизона Центра, для усиления обороноспособности которого мы еще в этом году возведем каменную, крепостного типа ограду, а в помещении штаб-квартиры центра будет предусмотрен бункер-бомбоубежище.

– Грандиозные планы, – молвил фон Шварц, хотя начальник охраны обратил внимание, что слушал его баварец как-то слишком уж рассеянно. – Странно, что до сих пор меня не посвятили в них.

Только теперь владелец поместья обнаружил, что полицейский так и не оседлал свой трофейный германский мотоцикл с коляской, а прохаживается по аллее парка с садовником-дворником Лемпке. Одному Господу было известно, что этот капитан полиции, этот француз, пытался выведать у угрюмого, медведеподобного саксонца, который до войны служил палачом-висельником в гамбургской тюрьме, а всю войну числился «истопником-уборщиком» крематория одного из лагерей смертников. От послевоенного смертного приговора Лемпке спасло только то, что, провинившись по своей цивильно-тюремной службе, в лагере он и сам числился заключенным, пусть и находящимся на привилегированном положении.

– В эти планы мы намеревались посвятить вас, – не унимался начальник охраны, – недели через две, после прибытия сюда Скорцени. Кстати, тоже по приглашению нашего корсиканского отделения фонда.

– Скорцени снова стремится прибыть сюда?! – мгновенно оживился фон Шварц. – Прекрасно. С этой новости вам и следовало бы начинать изложение каких-то там планов своего фонда, майор Денхоф.

– В таком случае впредь к вопросу о принадлежности поместья мы возвращаться не будем. Одно могу гарантировать: до конца дней своих вы так и останетесь формальным владельцем этого отельного комплекса. И точно так же все мы, персонал этой секретной «Корсиканской базы СС», будем находиться в вашем подчинении. То есть мы подчиняемся вам во всех вопросах, кроме тех, которые относятся к деятельности самого фонда, а значит, и к его связям с прогерманскими организациями и Зарубежным центром СС.

– Позвольте, я правильно понял: по директивам этого самого Зарубежного центра СС, мое «Пристанище» уже проходит в качестве его «Корсиканской базы»?

– Как я уже намекнул, очень скоро здесь же будет располагаться и штаб-квартира нашего Зарубежного центра. Не беспокойтесь, мы вас не стесним, поскольку она займет всего лишь два этажа в офисе «Фонда развития паломничества», строительство которого, с вашего позволения, мы намерены начать на территории поместья уже через месяц. При всем этом Зарубежный центр СС вполне устраивает тот факт, что сами вы никогда не служили не только в СС, но и в обычных войсках. По крайней мере, никто не посмеет обвинить вас в нацизме. К тому же вы все больше становитесь известным на бунтующей Корсике в образе «баварского сепаратиста». Как нам известно, в душах местных корсиканских сепаратистов это находит определенный отклик.

– Не скрою, в самом деле находит. Что приведет Скорцени в «Пристанище» на сей раз? Наверняка тоже не дает покоя клад фельдмаршала?

– В последние годы история клада вызывает такой ажиотаж, что обер-диверсант рейха решил раз и навсегда излечить местных романтиков от этой «золотой лихорадки». Но… – тут же замялся Денхоф, – как вы понимаете, ничего подобного я вам не говорил.

– Поскольку мне и в голову не приходило интересоваться планами Скорцени.

– К тому же мы, кажется, отвлеклись. Итак, у меня под рукой двое опытных диверсантов, которые не числятся в штате «Пристанища», а следовательно, их похождения не способны бросить тень на ваше богоугодное заведение. Какие будут директивы?

– Да после этого разговора я уже начинаю сомневаться, станете ли вы и ваши люди подчиняться моим, как вы любите выражаться, «директивам».

– Мы обязаны выполнять все ваши директивы, – по-военному отрубил штурмбаннфюрер. – Ибо таков приказ Отто Скорцени, которому все мы подчиняемся беспрекословно.

«Таким образом, круг замкнулся, – подытожил их диалог фон Шварц. – И снова на обер-диверсанте рейха». А вслух произнес:

– Я попытаюсь еще на несколько минут задержать полицейского, предложив ему отужинать. А вы усаживайте своих костоправов в машину и гоните к Антонио Сорби. Пусть твой «варвар» разберется с местными людьми этого, как его там… – Он пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить фамилию корсиканского сепаратиста.

– Сержа Гизони, – мгновенно подсказал ему штурмбаннфюрер.

– Я не знаю, как Сорби должен поступать с ними, но ясно, что Скорцени постарается нанести ответный удар.

– Он уже потребовал «зачистить» все подступы к «Пристанищу» и кладу фельдмаршала, – отчеканил Денхоф. – Чтобы к приезду его экспедиции ни одна стая местных или приезжих шакалов у «Пристанища» не выла и прибрежные воды не загрязняла.

– Даже так?! Прекрасно. В таком случае будем считать, что от меня лично никаких директив ни вы, ни Сорби не получали, – тут же очертил границы своей непричастности ко всему тому, что будет происходить на побережье Лунной бухты после отъезда группы Денхофа.

– Что-то вы стали осторожничать, фон Шварц, – не отказал себе в удовольствии упрекнуть его штурмбаннфюрер.

– Осторожничать люди начинают с проявлением у них мудрости, – не остался в долгу владелец поместья.