Поджидая шофера, гауптман вышел из машины и нервно прохаживался вдоль ее передка.

– Господин гауптман, с вами желает поговорить этот русский диверсант, – протараторил водитель, мужественно стараясь предупредить своего командира об опасности.

– Все шутишь, идиот? – воротник шинели гауптмана тоже был поднят, хотя утро выдалось не таким уж холодным. «Нестроевой. Очевидно, из недавно призванных в армию и впервые подступающихся к линии фронта», – окинул взглядом его сутулую тощую фигуру Курбатов. – Вы, что ли, занимаете этот свинарник? – обратился к нему гауптман, кивая в сторону видневшимся неподалеку очертаниям дома одинокой старой польки.

– Никак нет, не шучу, – поспешил ответить за него водитель. – Перед вами действительно диверсант. И винтовка моя уже без патронов.

В любой другой ситуации Курбатов уже заставил бы его умолкнуть, причем умолкнуть навсегда, но теперь он очень опасался этого, поскольку должен был появиться в ближайшем германском штабе, не имея на своем счету германской крови.

Только сейчас гауптман понял, что идиотизм его солдата продиктован идиотизмом самой жизни. Произошло то, чего он так боялся и чего попросту не должно было произойти. По крайней мере с ним, человеком, до сих пор хранимом судьбой, – не должно было.

– Спокойно, гауптман, – сурово предупредил его подполковник. – Нам всего лишь нужно поговорить.

Один пистолет диверсанта был направлен на офицера, другой – на его водителя. Гауптман тотчас же поднял руки вверх, однако шофер счел, что его это уже не касается.

Мельком оглянувшись, подполковник обнаружил, что к ним уже приближаются капитан фон Бергер и поручик фон Тирбах. Увидев, что они в красноармейских мундирах, гауптман поднял руки еще выше и осел на подножку машины, дверца которой была открыта.

– Так что… эта деревня уже занята вами, русскими? – извиняющимся тоном пробормотал он, словно речь шла не о пленении его, а о том, что он всего лишь вторгся в деревню, занятую другим германским подразделением. – Я этого не знал.

– Наоборот, она занята нашими, то есть германцами, – попытался успокоить его Курбатов, поняв, что перестарался. Запугивать этого вермахтовца ему было явно ни к чему. Капитан-то как раз и мог бы стать их проводником в штаб дивизии.

Однако все испортил фон Тирбах: налетел, с ходу сбил с ног водителя, метнулся к гауптману и очистил его кобуру от пистолета. Проделано все это было в мгновение ока – точно, продуманно, а главное, вполне профессионально. Но как же невовремя!

– Да успокойтесь же, барон! – по-немецки остепенил его Курбатов. – Что вы делаете?! Не забывайте, что мы уже на германской территории. Не забывайте и не забывайтесь.

– Ах, уже на германской? – полусонно переспросил поручик. – Какая жалость! А ведь точно. Тогда становится понятно, откуда эти люди. Кстати, кто они?

– Похоже, что союзники, если только вы ничего не имеете против них, барон.

– Да, в общем-то, ничего! – почесал затылок фон Тирбах, уяснив для себя, что погорячился. – Но учтите, что и на территории красных у меня не было особого желания хоронить вас, подполковник, а уж теперь я тем более не допущу, чтобы над вами нависла какая-либо угроза.

– Господи, Боже мой! – взмолился пришедший в себя плененный офицер. – Объяснит мне кто-нибудь, что здесь происходит? Кто вы, в конце концов?

– Я ведь объяснил вам: русские диверсанты из армии атамана Семенова, – ответил Курбатов.

– Да погодите вы, подполковник! – вмешался фон Бергер. – Что вы заладили: «русские диверсанты, атамана Семенова»? Кто из фронтовых германских офицеров знает о существовании какого-то там атамана Семенова? Извините, господин гауптман, – обратился он к хозяину машины, – сейчас я все объясню. Перед вами – гауптман вермахта Питер Вильгельм фон Бергер.

– О, Господи, наконец-то, – едва слышно пробормотал германский офицер.

– А это мои спутники, наши русские союзники. Но сначала – с кем имею честь?

– Гауптман Гуртенг, – растерянно представился хозяин машины.

– Вот видите, как все просто: встретились два германских офицера, представились друг другу, уладили недоразумение…

– Это он называет «улаживанием недоразумения»?! – оскорбленно огрызнулся Гуртенг, постепенно приходя в себя.

– Несколько минут спустя вы охотно будете называть происходящее здесь точно так же, – открыл заднюю дверцу машины фон Бергер.

– Верните мое оружие, гауптман.

– Вот видите, вы еще не выяснили толком, кто перед вами, а уже пытаетесь говорить языком ультиматумов. Садитесь, в машине поговорим более спокойно. Ну, поднимайся, поднимайся, – как бы походя, пнул носком сапога все еще покоившегося на влажной траве водителя. – Не хватало, чтобы из-за тебя германцы и впрямь принимали нас за диверсантов. А на земле еще належишься.

– Водителя оставляем здесь, – предупредил Курбатов. – Все равно все не поместимся. Гауптман Гуртенг, прикажите своему солдату не поднимать паники, а спокойно дождаться вашего возвращения.

– Ничего не понимаю, Господи, – молитвенно пробормотал Гуртенг, строго-настрого приказав водителю до его возвращения никому ни о чем не сообщать и ждать его на этом же месте.

– Не пеняйте на Бога, Гуртенг, вам это не к лицу, – пристыдил его князь. – Где находится ближайший штаб полка, а еще лучше – дивизии, армии?

– Неподалеку есть штаб дивизии, он находится в местечке Мачулье, что в двенадцати километрах отсюда.

– Всего-то? – приятно удивился Курбатов. – Это настолько близко, что вы, фон Бергер, даже не успеете пересказать историю своего спасения.

– Тем более что для этого гауптмана куда интереснее будет история его собственного спасения, – по-русски ответил пленник-диверсант.

Он оказался прав. Гуртенга не столько поражали события, о которых рассказывали его невесть откуда свалившиеся попутчики – Бергер и Тирбах, сколько то, что (как он начинал понемногу понимать), оказывается, он вовсе не пленный, а скорее наоборот, – офицер, умудрившийся встретиться с группой только что перешедших линию фронтов диверсантов и просивших доставить их в штаб.

Для него, тылового офицера, впервые оказавшегося менее чем в двух километрах от фронта, это приключение представлялось подвигом, наподобие одного из подвигов самого Отто Скорцени.

– Вы упомянули Скорцени? – удивился Курбатов, когда Гуртенг пробормотал об этом вслух, забыв на минутку о руле и дороге.

– А что, приходилось слышать о нем? – Гуртенг уже понял, что подполковник – единственный настоящий русский в группе.

– И хотел бы с ним встретиться.

– Ну, встречи с самим Скорцени не обещаю… – вальяжно молвил гауптман, все больше входя в роль вершителя судеб этой странной троицы. – Проще встретиться с фюрером, поскольку он доступнее и менее опасен. Однако помочь как-то выйти на него – смогу.

– Немедленно верните капитану его оружие, – тотчас же приказал барону подполковник. – И оба дайте слово чести, что подробности нашего случайного пленения господина Гуртенга останутся между нами. Его попросту не было, этого пленения. Верно я говорю, гауптман?

– Что весьма важно для моего престижа, – уже совершенно приободрился тыловик. И даже одобряюще похлопал Курбатова по плечу. Такой поворот событий ему решительно нравился. – Видите ли, меня собираются назначить заместителем командира дивизии по тылу, с повышением до майора, поскольку мой предшественник сейчас в госпитале. Вы ведь понимаете, что значит такое повышение в должности, на которой можно дослужиться до полковника.

– Уверен, что наш рассказ поможет начальству составить о вас представление как о храбрейшем из офицеров дивизии, – намекнул князь. – Но для начала вернемся к Скорцени. Кажется, вы что-то говорили о своей связи с ближайшим окружением Первого диверсанта рейха. Для нас как профессиональных диверсантов очень важно войти в контакт с кем-то из этих офицеров.

– В разведке дивизии служит мой земляк, обер-лейтенант Рудольф Крайз. Вчера, во время прощальной выпивки, он сообщил, что ему звонили из штаба армии и предупредили: к ним прибывает гауптштурмфюрер СС Вилли Штубер. Это имя вам ни о чем не говорит?

Диверсанты переглянулись.

– Пока ни о чем, – ответил за всех Курбатов. – В разведшколе нам приводили в пример только подвиги героя нации, Первого диверсанта рейха Скорцени.

– А между тем гауптштурмфюрер Штубер – один из тех офицеров, которые, как я понял, участвовали в операции по похищению Муссолини. Ну и во всех последующих, естественно. Уж он-то имеет прямой выход на лучшего диверсанта рейха – в этом можно не сомневаться.

– Думаете, что ваш земляк решится отрекомендовать нас высокому берлинскому чиновнику от контрразведки? – спросил Курбатов.

– Попытаюсь убедить Крайза взять вас под свое крыло. Поверьте, этот человек многим обязан мне.

– Мы точно так же будем обязаны вам, гауптман, – заверил его барон фон Тирбах.

– Осторожно, впереди пост полевой жандармерии, – вдруг взволнованно проговорил Гуртенг. – И я не знаю, как пойдут переговоры с жандармами, привыкшими придираться к любому пустяку.

Подполковник тоже заметил в утренней дымке три фигуры, стоявшие у шлагбаума, перекрывающего въезд в местечко, и тоже слегка занервничал. Только потому и занервничал, что это был не пост красных, который можно было попросту расстрелять или снять ножами. Необходимость пробираться тылами германцев, не прибегая при этом к вооруженному сопротивлению, все еще ставила Курбатова в тупик.

– Надеюсь, документы у вас в порядке? – поинтересовался он у Гуртенга.

– Естественно. Чего не скажешь о ваших.

– Так пойдите и объясните им, кто мы такие. И не забудьте добавить, что мы диверсанты из группы Скорцени, только что вернувшиеся из-за линии фронта. Это будет очень недалеко от истины.

– Не так-то просто объяснять подобные вещи наглецам из полевой жандармерии, – пробормотал тыловик, оставляя машину, которую князь остановил метрах в десяти от поста.

– И все же не заставляйте нас прибегать к языку оружия.

– Поверьте, это и в моих интересах. Не мог же я разъезжать в одной машине с советскими диверсантами.

– То-то и оно, – многозначительно поддержал его Курбатов. И тут же приказал: – Приготовиться к бою. Если что-то пойдет не так – прибегаем к «тактике боевых слонов».

– Да вы с ума сошли, господин Легионер! – ужаснулся фон Бергер, впервые за несколько последних дней вспомнив о псевдониме подполковника. – Только схватки с жандармами нам сейчас и не хватало.

Курбатов выждал, пока Гуртенг оставит машину, и любезно предложил:

– Тогда вам лучше оставить наше общество и тоже представиться полевым жандармам.

– Узнав, что я из плена и без документов, они сразу же арестуют меня и сдадут гестапо, – пробормотал фон Бергер. – И мне трудно будет доказывать, что я не перевербованный советский шпион.

– Мы в этом тоже не уверены, – съязвил Курбатов.

– Прекратите издеваться над старым человеком, – взмолился фон Бергер. – Вы же знаете, что у меня теперь одна надежда: на ваше заступничество.

– Именно это, ваш арест, я имел в виду, предлагая вам приготовить оружие, – невозмутимо завершил диалог Курбатов. – И помните: в случае чего…

– …Тактика боевых слонов, – воинственно добавил вместо него фон Тирбах, проверяя свой шмайсер и тотчас же оставляя машину. Вслед за ним вышли из машины и Курбатов с Бергером. Расположившись за машиной, как за баррикадой, они осмотрелись, подготавливая себе пути отступления.

* * *

Курбатов не слышал, что именно поведал Гуртенг лейтенанту полевой жандармерии, но заметил, что к машине тот приближался с явной опаской, замешанной на несвойственной полевым жандармам учтивости.

– Все, что рассказал мне господин гауптман, действительно правда? – спросил он, подойдя к вышедшему из-за машины Курбатову. – Так оно все и было?

Двое его подчиненных, хотя и держались в двух шагах от командира, но тоже медленно приближались к машине.

– А вы что, хотите чтобы вместе с фальшивыми красноармейскими документами мы представили вам в качестве доказательства плененного нами маршала Жукова? – грозно поинтересовался Курбатов. – Нет, станете довольствоваться Рокоссовским? Тогда прикажите своим солдатам вернуться к шлагбауму.

Лейтенант велел жандармам вернуться к постовой будке у шлагбаума и вновь с интересом осмотрел рослого плечистого диверсанта.

– Зря вы схватились за оружие, моих солдат это насторожило, – объяснил он.

– Мы потому и заняли позиции, чтобы кто-то из ваших парней сдуру не пальнул.

– Благоразумно, – признал лейтенант жандармерии. – Ведь фронт уже рядом.

– Тогда что вы смотрите на меня как на Александрийский маяк? – незло, но в то же время довольно жестко, спросил командир маньчжурских стрелков. – Прикажите своим воякам поднять шлагбаум, пока я не приказал своим парням повесить их на этой поперечине.

– Что было бы весьма некстати, лейтенант, – добавил фон Тирбах, останавливаясь за спиной Курбатова и направляя на жандарма ствол автомата.

– Но все же формально я обязан поинтересоваться вашими документами.

– Какими? Теми, которыми нас в свое время снабдили в абвере? Но даже их мы не имеем права предъявлять кому бы то ни было из германских чинов, кроме офицеров контрразведки, СД или гестапо.

– Но вы ставите меня в затруднительно положение.

– Вы были правы, гауптман фон Бергер, – молвил Курбатов, не оглядываясь на оказавшегося за кузовом «опеля» германца. – В полевую жандармерию набирают явно не из философских факультетов. Садитесь на свой мотоцикл, лейтенант, и сопровождайте нас до штаба дивизии. Все данные вы получите от тех, кому положено давать подобные разъяснения.

Немного поколебавшись, обер-жандарм все-таки обрел благоразумие и, ожесточенно почесав стволом пистолета левую подмышку, выставил свои условия:

– Я вынужден буду представить дело так, будто конвоирую задержанных. Иначе не смогу оправдать того, что без приказа оставил вверенный мне пост.

– Завтра о вас будут писать все фронтовые газеты, лейтенант, – похлопал его по плечу Гуртенг.

– Обо мне?! – почему-то в ужасе отшатнулся от него полевой жандарм.

– Причем рядом с именем Скорцени, – уточнил Курбатов, – прости меня, Господи, что упоминаю такое имя всуе.

– Думаете, удостоюсь персонального некролога? – погребально отшутился жандарм, все еще колеблясь. – Так мне это не нужно. Но я обязан выполнять инструкции и приказы, а в них сказано…

– Вы меня разочаровываете, – вдруг резко прервал его Курбатов, которому надоела разговорчивость и нерешительность жандарма.

– Почему вдруг? – насторожился тот.

– Очень разочаровываете, – ужесточил тон Легионер.

– Что в любом случае крайне опасно, – подтвердил Гуртенг.

– Странные вы люди, – пожал плечами лейтенант. – Независимо от того, что там будет указано в ваших настоящих документах, – странные.