На плоской вершине возвышенности, в густых зарослях скрывались руины небольшого старинного дворца. Маньчжурские стрелки наткнулись на них вчера, поздно вечером. Поняв, что оказались почти в центре расположения советского механизированного полка, они не стали искушать судьбу, подались сюда, на вершину, уже, очевидно, прочесанную красноармейцами, и спокойно переночевали в небольшой землянке, оборудованной по армейскому образцу, в которой, судя по всему, еще недавно хозяйничали то ли партизаны, то ли дезертиры.

Курбатов и Тирбах осторожно приблизились к гребню крутого, почти отвесного склона и, затаившись в кустах, пронаблюдали за колонной. Вначале шли танки, затем, в обрамлении бронетранспортеров, машины с пехотой и прицепными орудиями, и вновь танки…

– Не меньше полка, – по-немецки проговорил поручик фон Тирбах. В последние дни он почти не переходил на русский, да к тому же внимательно следил за произношением Курбатова, в котором упорно обнаруживал «японо-маньчжурский акцент с русским привкусом».

– И колонну вроде бы неплохо выстроили. Кажется, научились-таки воевать, – поддержал его фон Бергер.

– Ну, относительно умения воевать… Массой пока что берут, лапотники-обмотчики, – презрительно процедил фон Тирбах. – В основном, массой. Орда – она и есть орда.

– Ну почему вдруг «орда»? – не согласился с ним Курбатов. – Вполне европейская армия, неплохо вооруженная, достаточно дисциплинированная и обученная.

– Ах, этот неистребимый великорусский патриотизм!..

– Не ко времени иронизируете, любезнейший барон фон Тирбах. Скорее – взгляд профессионала, основанный к тому же на справедливости.

– Ор-да! – все с тем же презрительным упрямством повторил Виктор. – И очень скоро Европа убедится в этом.

Увлекшись полемикой, они не заметили, как сзади, с автоматом в руке, приблизился капитан фон Бергер.

– Нам бы следовало каким-то образом втереться им в доверие, господа офицеры. Я понимаю, что на этой горке мы в состоянии продержаться как минимум минут двадцать, однако, знаете ли, не хотелось бы прерывать свое шествие на рейх именно на этой безымянной горке. И потом…

Завершить свою мысль фон Бергер не успел, поскольку в их разговор ворвались голоса русских, доносившихся со стороны развалин. Все трое, по знаку Курбатова, замерли, затем, стараясь не шуметь, двинулись в направлении красных.

– Может, все-таки уломаем командира, чтобы заночевать разрешил на этом холме? – прокуренно басил один из окопников.

– Дык ня пазволит же! Яму, кабы паскарей да фронта, – отвечал второй на странном, не известном Курбатову то ли русском, то ли украинском диалекте.

– Эй, фронтовики-ружейники! – не стал терять инициативы подполковник, решительно выходя из зарослей. – Вы что это к хоромам нашим прицениваетесь? Запрашивать будем дорого.

Увидев перед собой громилу-капитана, с автоматом на груди и заткнутыми за пояс немецкими гранатами с длинными деревянными рукоятками, солдаты-квартирьеры растерянно развели руками.

– Дык приказано подыскать якое гняздечко варонье.

– Ты на каком это языке изъясняешься, солдат? – поморщился фон Тирбах. – Вы что здесь вообще одичали, языка русского не знаете?

– Так ведь «бульбаш» он, – рассмеялся ефрейтор, такой же дистрофично-мелкий и приземистый, как и «бульбаш».

– Кто-кто?! – не понял Курбатов.

– Ну, белорус, ежели по-правильному.

– Ах, ты ж гнида! – неожиданно рявкнул «капитан». – Ты что ж это белоруса «бульбашом» называешь? Национальную рознь сеешь, так следует понимать?! В леса мордовские захотел?!

– Да это ж я так… – явно запаниковал ефрейтор. – Это ж промежду нас, солдат, шутка-подковырка такая.

Не только красноармейцы, но и сами диверсанты не успели опомниться, как Курбатов ухватил ефрейтора за тонкую шею, оторвал его тельце от земли и, уже в воздухе, крутанул голову так, словно пытался отвинтить ее.

Понимая, что растерянности защищенного таким образом «бульбаша» хватит ненадолго, поручик бросился к Курбатову, вроде бы для того, чтобы унять капитана. Но, оказавшись между ним и красным, изо всей своей люти полоснул белоруса ребром ладони по глотке. А затем, не давая опомниться, свалил мощным ударом в переносицу. Еще через минуту добитый ударом кинжала белорус успокоился рядом с задушенным на весу ефрейтором.

– Жаль, что оба мелковаты, – выразил сожаление Курбатов. – А то ведь мундиры наши явно поистрепались. Не то что в гости к союзникам, а даже в плен в таком виде сдаваться – и то срамно.

– Вот в этом я с вами согласен, – молвил фон Тирбах.

– Интересно, каким образом вы уже завтра собираетесь добывать мундиры офицеров вермахта? – холодно пошутил фон Бергер.

– Не сомневайтесь, – ответил Курбатов, – точно таким же.

– Ну, теперь-то уж нам и в самом деле нельзя оставаться здесь, – вмешался поручик фон Тирбах. – Через полчаса сюда нагрянут солдаты, которых направят на поиски убиенных нами.

– Сидя на этой курганной горе, всей красной орды не передушим, это точно, – брезгливо потер руки о штанины князь Курбатов. – Все, господа, к фронту. Боюсь, правда, что переходить передовую придется по трупам и русских, и – вы уж простите, фон Бергер, немцев. Но ничего не поделаешь, рейд на Берлин пока что никто не отменял.