– Русские пленные оказались дрянными строителями, – успел еще раз удивить его Скорцени, пока часовые у ворот внимательно проверяли документы и груз задней машины. – Проще было бы выложить эту стену из их тел.

– Вполне хватило бы, господин штурмбаннфюрер, – впервые за все полтора часа дороги подал голос оберштурмфюрер. А Штуберу уже начало казаться, что этот человек хранит обет молчания.

– Материал слишком недолговечен, – заметил Скорцени, не отводя глаз от стены. – К тому же это были бы варварские стены.

Дежурный офицер узнал Скорцени, подобострастно приветствовал его, тем не менее внимательно всмотрелся в фотографию на удостоверении личности и сверил с натурой.

– Этот – со мной, – бросил штурмбаннфюрер, как только офицер вернул ему удостоверение.

– С пополнением, господин штурмбаннфюрер, – снова щелкнул каблуками унтерштурмфюрер и, закрывая заднюю дверцу, предусмотрительно открытую Штубером, посмотрел на Вилли с нескрываемым сочувствием. Оглянувшись, Штубер увидел, как двое солдат задвигают массивные крепостные ворота, и почувствовал себя человеком, которого заманили в крепость-тюрьму, откуда вряд ли когда-нибудь удастся выбраться.

– Послушайте, барон Штубер, – вполголоса произнес Скорцени, придержав гауптштурмфюрера за локоть. – Ответ вас ни к чему не обязывает. Но хотелось бы знать ваше мнение. Если бы вашего Беркута хорошо подготовить, но скрыть эту подготовку, и переправить в Россию… Он смог бы решиться совершить покушение на одного из кремлевских бонз?

– Сталина? – почти вырвалось у Штубера.

– Гипотетически.

– В принципе такой человек способен сокрушить хоть архангела Михаила. – Хотя должен заметить, что он больше подходит для партизанско-диверсионных заданий. Такова уж натура этого человека. Яд дворцовых интриг – не его оружие. Это я утверждаю как психолог.

– Важная деталь, гауптштурмфюрер, – задумчиво согласился Скорцени.

– Извините, что разочаровал.

– Я всегда желал знать истинное положение вещей, – резко ответил штурмбаннфюрер.