Апрель 1945 года. Германия. Ставка рейхсмаршала Германа Геринга в Баварских Альпах, в районе Берхтесгадена.

Понадобилось еще несколько минут бездумного созерцания «горной гробницы», прежде чем, успокоившись, Геринг решил вернуться к столу.

«Мой фюрер! – унизительно дрожавшей рукой выводил он. – Согласны ли Вы, чтобы я взял на себя обязанности Вашего наместника?»

Перечитав сочиненное им, рейхсмаршал решительно вычеркнул эту фразу, вплоть до «мой фюрер», и безнадежно задумался. Составление текста телеграммы фюреру требовало мужества, которого Герингу явно не хватало: теперь он даже не пытался скрывать это от самого себя.

«Может, адъютант прав, и действительно стоит позвать генерала Коллера?» – вконец смалодушничал он, вспоминая, как несколько минут назад выставлял майора Ингена за дверь. И тут же смалодушничал во второй раз: ведь для того, чтобы пригласить генерала, следовало сначала найти его, а это мог сделать только адъютант, вызвать которого Геринг уже не решался.

Рейхсмаршал нервно скомкал листик, взял чистый и вновь начертил: «Мой фюрер!» «Может, так и оставить в телеграмме только эти слова: “Мой фюрер!“ – и в таком виде отправить ее?» – мелькнула еще одна шальная мысль. Однако, несколько минут поколебавшись, он все же продолжил:

«Согласны ли Вы, чтобы я, учитывая Ваше решение остаться на командном пункте в крепости Берлин, согласно Вашему указу от 29 июня 1941 года, немедленно взял бы на себя руководство, с полной свободой действий как внутри, так и вовне?»

Получилось довольно коряво, генералу Коллеру это наверняка не понравится. Но Геринг решил, что у него нет больше времени на «упражнения по рейхсканцлерскому чистописанию», и только поэтому он уже более решительно добавил: «Если до 20.00 от Вас не последует ответа, то я буду считать, что свобода действий у Вас отнята. Тогда, учитывая Ваш указ, я сочту себя вправе действовать на благо народа и отечества. Мое отношение к Вам в этот тяжелейший час моей жизни Вы знаете, словами его не выразишь. Господь да сохранит Вас и да даст Вам возможность, несмотря ни на что, как можно скорей прибыть сюда. Ваш верный Герман Геринг. 23 апреля 1945 года»»[50].

Перечитывать текст телеграммы Геринг не стал, попросту побоялся делать это в отсутствие специалиста по поднятию духа генерала Коллера. Впрочем, он и так помнил его. Мысленно повторив содержащиеся в нем фразы, Геринг нашел, что составлена телеграмма, в общем-то, довольно осторожно и даже хитро.

Определив срок ответа восемью часами вечера и заявив при этом, что после указанного времени он будет считать, что свобода действий у фюрера отнята, Геринг явно подсказывал Гитлеру: «Рядом с Вами в бункере находятся люди, заинтересованные в том, чтобы поскорее вырвать власть из Ваших рук и начать действовать самостоятельно, но уже ведя переговоры не с англо-американцами, а с русскими».

К тому же Геринг выразил надежду, что у фюрера хватит воли и власти, чтобы вырваться из окружения своих предательски настроенных «опекунов» и прибыть сюда, в Берхтесгаден, в ставку «Бергхоф», где он, как и прежде, сможет выполнять свои обязанности руководителя страны и верховного главнокомандующего. Так что все необходимые в данной ситуации приличия соблюдены.

Вот только сумеет ли фюрер по достоинству оценить его усилия, не попытаются ли Борман и Геббельс исказить истинный смысл его послания своими иудиными толкованиями?

В том, что они неминуемо попытаются это сделать, Геринг не сомневался. Вопрос заключался в том, достаточно ли у них окажется зацепок и аргументов.

Позвав ожидавшего под дверью адъютанта, Геринг победно помахал перед его лицом текстом телеграммы и, воинственно улыбнувшись, произнес:

– Вот теперь можете приглашать своего генерала Коллера, адъютант.

– Я не настаиваю на этом, – пожал плечами майор Инген.

– Зато теперь уже я настаиваю. Пусть прочтет. Вдруг действительно что-нибудь подскажет.

– Каждое ваше слово, господин рейхсмаршал, – как удар бомбардировщика. Но… вы действительно уверены, что уже пора?

– Вы доведете меня, майор, до такого состояния, что сначала я благородно застрелюсь сам, а уж затем пристрелю вас. Зовите Коллера.

Генерал появился с видом человека, которому есть за что обижаться на хозяина этого кабинета, но зла на него не таит. Он извлек из нагрудного карманчика очки, одно из стекол которых оказалось выдавленным, и так, прижмуривая «невооруженный» глаз, ознакомился с телеграммой, вчитываясь в каждое ее слово. При этом генерал не собирался скрывать того, какое впечатление производит на него составленный рейхсмаршалом текст.

– Ну, если вы, господин рейхсмаршал, решили, что текст должен быть именно таким!.. – наконец пожал он плечами, почти пренебрежительно откладывая листик на краешек стола. – То это, конечно, ваше право…

– Что вам в ней не нравится? – без тени обиды поинтересовался Геринг. Он и сам был не в восторге от своего чистописания.

– Если мне, солдату, позволено будет сказать так, как я думаю…

– Считайте, что позволено.

– Эту телеграмму будет читать не только фюрер, если, конечно, она к нему попадет, ее будут читать историки. Вот почему я считаю, что телеграмма, составленная в такой ответственный момент Герингом, рейхсмаршалом Герингом, должна быть несколько иной. Это должна быть, – он замялся, пытаясь найти достойное определение, но, так и не найдя его, выпалил: – Это должна быть телеграмма, составленная… Герингом!

– Видите ли, генерал, я не знаю, когда эта телеграмма попадет в руки историков и попадет ли вообще. Но что уже сегодня она окажется в руках Бормана и Геббельса, которые будут вчитываться в каждое ее слово точно так же, как вчитываетесь вы, – это я знаю наверняка.

– Нетрудно предположить, – согласился Коллер.

– И я знаю, как именно они будут пытаться истолковывать ее.

– Согласен: Борман будет читать ее с гневом и ненавистью. Я достаточно много времени провел в главной ставке фюрера, чтобы не знать, что собой представляет этот человек. И как он ненавидит вас, причем никогда не пытался скрывать этого от меня, вашего личного представителя в ставке.

– Вот видите…

– Не вижу! – по-солдафонски выпалил генерал. – Все равно телеграмму фюреру следовало составлять значительно жестче, – заупрямился он, – и с чувством собственного достоинства. Напоминая о нем не столько фюреру, которому плевать на достоинство любого из нас, сколько Борману, которому, замечу, тем более на это наше достоинство – наплевать.

Совершенно запутавшись в его «унтер-офицерской» логике, Геринг лишь раздосадованно посопел.

– Так что, прикажете переписывать ее, что ли? – мрачно уточнил он.

– Готов приказать, во имя вас и нашего общего блага.

– Теперь уже некогда этим заниматься, – отрубил рейхсмаршал, даже забыв при этом одернуть своего подчиненного. – Коль уж мы решились – значит, решились. Майор Инген, возьмите текст и проследите, чтобы его немедленно передали в ставку фюрера. Как только появится ответ – сразу же ко мне.

– Все-таки решили передавать… – неопределенно как-то проговорил адъютант, глядя при этом не на рейхсмаршала, а на генерала Коллера, словно рассчитывал на то, что генерал решится задержать его передачу, чтобы основательно переписать.

– И не стану пересматривать это свое решение.

– Но и бездеятельно ждать ответа – тоже нет смысла, – молвил генерал, – мы зря теряем время. Во все оставшиеся в зоне досягаемости наших средств связи воинские соединения и управления гау[51] следует направить радиограммы или письма за вашей подписью, в которых уведомить, что власть в стране находится теперь в ваших руках. Нужно немедленно отправить сообщение о том, что вы принимаете на себя командование всеми сухопутными силами рейха.

– Зачем? Я ведь всего лишь канцлер. И потом, я никогда не командовал сухопутными соединениями.

– Да германцы давно забыли смысл этого понятия – «канцлер»! – резко возразил генерал. – Зато хорошо помнят, что страной руководит фюрер. И вы, если мне не изменяет память, стали правопреемником и представителем фюрера.

– В общем-то вы правы, – неуверенно признал Геринг. Причем слишком уж неуверенно. – Но ведь я никогда не командовал сухопутными соединениями, даже полкового уровня.

– А фюрер ранее ими командовал?

– Нет, но он был… фюрером! – Геринг вдруг мысленно увидел перед собой агента фюрера по особым поручениям Отто Скорцени. Вот кого не хватает сейчас в этом кабинете и в его нынешней свите – обер-диверсанта рейха!

Геринг слишком хорошо знал, что происходило в здании Верховного командования вермахта на Бендлерштрассе в Берлине 20 июля 1944 года, после покушения на Гитлера. Как знал и то, что подавить путч фюрер поручил именно ему, Скорцени.

– Взбодритесь, рейхсмаршал. Не надо излишних философствований. Поступить вы сейчас должны так же, – хитровато улыбаясь, убеждал его генерал Коллер, – как, сместив в декабре 1941 года со своего поста главнокомандующего сухопутными войсками фельдмаршала Вальтера фон Браухича, поступил сам Гитлер.

Лоб Геринга зашелся крупными извилистыми морщинами. Он пытался вспомнить и понять, о чем идет речь, однако давалось ему это слишком трудно.

– Помните, что фюрер заявил тогда пораженным его решением генералам?

– Напомните, генерал.

– Он заявил: «Кое-как руководить операциями может каждый. Задача же главнокомандующего сухопутными войсками в том, чтобы воспитать сухопутные войска в национал-социалистском духе. Я не знаю ни одного генерала сухопутных войск, который мог бы выполнить эту задачу, как я того требую!»

– Нечто подобное он действительно заявлял, поскольку не мог простить Браухичу его правоты. Перед началом зимнего контрнаступления русских главком предлагал отвести войска из-под Москвы на зимние квартиры или, как он говорил, на зимние позиции, по линии Ржева и еще каких-то там русских городов[52], чтобы таким образом спасти сотни тысяч германцев от страданий и гибели на немыслимом для них сорокаградусном морозе.

– А разве вы, господин рейхсмаршал и канцлер Германии Герман Геринг, видите среди сухопутных генералов такого идеолога?

– Нет, – неуверенно произнес Геринг, мучительно прикидывая: «Уж не себя ли, “несухопутного”, генерал Коллер имеет в виду как будущего идеолога?»

– Даже если бы такой сухопутный генерал стоял сейчас перед вами, вы все равно не должны были бы замечать его, действуя при этом во имя высших интересов рейха.

– Во имя высших интересов… – почти в состоянии транса повторил рейхсмаршал.

– И потом, давно пора напомнить нации, что кроме «Майн кампф» Гитлера существует идеологически не менее важная для воспитания германцев книга Германа Геринга.

– О какой книге вы говорите? – раздраженно поинтересовался Геринг.

– О вашей, естественно. О книге с очень своевременным и актуальным названием: «Построение нации»[53].

– Не до этого сейчас, генерал, – поморщился Геринг, – не до этого.

Лишь несколько дней назад, готовя к эвакуации свою виллу «Каринхалле», рейхсмаршал перечитал некоторые главы из этой книги. Из книги, которой еще недавно так гордился, сравнивая с книгой фюрера «Майн кампф». А теперь… Безрадостное это было чтение. Не хотел бы он, чтобы эту книгу знали в послевоенной Европе: там что ни абзац, то обвинительное заключение, что ни глава – то ему же, Герману Герингу, приговор.

«Нельзя забывать, – писал он тогда, в 1934-м, – что в то время, когда мы захватили власть, более шести миллионов человек в ходе выборов в рейхстаг, проходивших в марте, официально голосовали за коммунизм и примерно восемь миллионов – за марксизм. В результате были созданы концентрационные лагеря, куда мы смогли в первую очередь направить тысячи функционеров коммунистической и социал-демократической партий».

«Когда речь идет о коммунистах – это еще как-то можно объяснить, – поиграл желваками Геринг, вспомнив эти свои лагерные «откровения». – Но на кой дьявол нужно было приплетать сюда социал-демократов»?!

Он знал, как резко отзывается о германских концлагерях русская и западная пресса. И ему очень бы не хотелось представать перед послевоенной Европой в облике инициатора и создателя всех этих эсэсовских лагерей смерти. Тем более что инициатором действительно был не он. Просто остальным хватило ума не распространяться о них в своих писаниях. А цитируют-то – написанное.

– Кстати, самое время переиздать вашу книгу в Мюнхене, – как ни в чем не бывало развивал свою идею генерал Коллер, – который пора объявить временной столицей рейха.

– Не о книге сейчас речь, генерал, не о книге! – попытался урезонить его Геринг.

– Если появляется новый вождь, причем появляется вне Берлина, значит, должна быть новая столица и новая «Майн кампф». Она у германцев уже есть. Вот только переиздавать ее следует срочно, пока из рейхсканцелярии не последовал приказ срочно издать вторую, до сих пор не изданную книгу Гитлера[54].

– Разве он все еще не сжег ее? – мгновенно отреагировал рейхсмаршал, иронично ухмыляясь.

– Опасаясь такой возможности, Борман позаботился о запасном экземпляре машинописи.

– Значит, все-таки не сжег. Хотя угрожал сжечь.

– Борман не позволил бы ему этого, – заверил его генерал Коллер.

– Что вы заладили: «Борман, Борман…»?! – поморщился Геринг, но потом вдруг оторвал взгляд от стола и задержал его на лице генерала. – Или вам уже не терпится оказаться в роли Бормана? А, партайгеноссе Коллер? Рейхслейтер Коллер?

– Если в этой роли окажусь не я, беспредельно преданный вам человек, то в ней окажется кто-то иной, но уже не преданный вам.

– Ладно, генерал, ладно, – примирительно усмирил его Геринг. – Так, говорите, рукопись второй книги фюрера все еще не сожжена?

– Абсолютно точные сведения. Фюрер ее не сжег. И сейчас Борман подумывает о переиздании ее в виде секретного оружия возмездия, правда, всего лишь идеологического.

Это сообщение, как и тон, которым генерал изложил его, заставили Геринга задуматься. Еще несколько мгновений назад он готов был решительно отказаться от замысла Коллера, но теперь с отказом решил не торопиться. С этим всегда успеется.

– Не спорю, это заманчиво, – искал он пути к отступлению.

– Гитлер думает о том же. Но издание его «Майн кампф – II» было бы сейчас нежелательно. Не ко времени, скажем так. Да фюрер и сам это понимает.

– В таком случае действительно можно подумать о переиздании моего «Построения нации».

– Что было бы очень ко времени, – вмиг оживился генерал, и в глазах этого авантюриста вновь зажегся огонь надежды, огонь удачи. – В то время когда звезда Гитлера закатилась, на небосводе рейха воспылала звезда нового вождя нации, нового теоретика национальной государственности, нового идеолога.

– Полагаете, что публикация моей книги может вызвать такие решительные настроения?

– Это неминуемо. Рейх не может существовать без фюрера.

– Только издавать нужно со значительными переработками, – предостерег Геринг генерала, тоже зажигаясь самолюбивой страстью славы.

– Второе, дополненное издание – так это обычно называется. Я уже консультировался тут с одним местным писателем, который успел поработать в мюнхенском издательстве.

– Я так понял, что вы уже нашли человека, готового помочь мне в доработке книги.

– Профессионала я нашел, мой… господин Геринг. Хорошего профессионала своего дела. В аннотации, а еще лучше, в вашем вступительном слове будет объяснено: необходимость в переиздании была вызвана тем, что многие из ваших предсказаний сбылись, а на многие события и явления вы теперь смотрите с высоты приобретенного опыта полководца и вождя нации, ее идеолога. Именно так, мой фюрер, – решился наконец генерал на это, столь трудно дающееся ему, обращение «мой фюрер», – с высоты приобретенного опыта полководца, идеолога и вождя нации. Каждый, кто прочтет вновь изданную книгу, убедится в правоте ваших слов.

– В таком случае мне следует еще раз прочесть книгу. Хорошенько осмыслить ее, исходя из того, в какой ситуации оказался германский народ в конце правления Гитлера.

– Прежде всего вам следует дать согласие на ее переиздание.

– Видите ли, генерал. Слишком мало времени для того, чтобы сосредоточиться на ее переработке.

– У вас будут надежные помощники и консультанты. Если понадобится, целый штат помощников и консультантов.