Отыскать старое кладбище и нищего на нем оказалось делом несложным. Выслушав его, нищий – еще довольно крепкий седобородый старик – недоверчиво осмотрел Курбатова и сердито пробасил:

– Говоришь ты что-то не то, служивый. Слова какие-то чумные.

– Передай, что велят.

– Кому ж передать, адмирал?

– Кому велено.

– А мне велено все, что ни услышу, в энкавэдэ передавать, – насмешливо уставился на подполковника нищий. И Курбатову показалось, что хитроватые глаза его, ироничная улыбка делают нищего намного моложе, чем он предстает перед сердобольными горожанами.

– В энкавэдэ и передай, жук навозный.

– Неучтиво говоришь, адмирал, неучтиво, – смиренно укорил его нищий.

Курбатов понял, что что-то не сработало. Нищий ведет себя явно не так, как должен был бы вести. К тому же рядом с ним не оказалось мальчишки.

Князь отошел от нищего, внимательно осмотрел руины церквушки и чернеющие рядом с ней еще более древние руины часовенки. Краем глаза он следил за «адмиралом», а тот, в свою очередь, так же внимательно отслеживал каждый его шаг. Однажды он даже приподнялся, чтобы видеть, что подполковник делает за руинами. И тогда Курбатов убедился, что, несмотря на броскую седину, это еще крепкий мужик, который едва дотягивал до шестидесяти и вряд ли должен был нищенствовать здесь, вместо того, чтобы трудиться.

К тому же он был одет в старую истрепанную морскую форму. И тоже, очевидно, не случайно. Нищий, не стыдящийся попрошайничать, сидя в тельняшке, – в этом было что-то противоестественное. По крайней мере так казалось Курбатову.

– Где служили? – вернулся он к нищему.

Мимо проходили две старушки. Одна из них достала из сумочки яйцо и положила в шапку нищему. При этом она внимательно присмотрелась к его лицу.

– А где ж это Порфирыч?

– Нет вашего Порфирыча. И не скоро появится, – благодушно покосился на подаяние нищий.

– Неужто?! – ужаснулась старуха.

– Контрой оказался. Врагом народа, ржавчина якорная.

Бабки в ужасе переглянулись, перекрестились и засеменили дальше.

«Так это не тот нищий! – окончательно убедился Курбатов. – А значит…»

– Где служил, спрашиваешь? Во флоте. На Волге. Поначалу воевал – это еще под Царицыным. Потом баржи водил. Еще вопросы будут?

– Достаточно.

«Провал, – холодно оценил ситуацию Курбатов. – Неужели провал?»

Правая рука его лежала на кобуре, левая сжимала пистолет, лежавший в кармане расстегнутой шинели.

– Никак, стрелять хочешь, адмирал? – мрачновато прищурился нищий. – С чего бы это? За Порфирыча осерчал? Не стоит. Ржавчина якорная – в том весь твой Порфирыч.

Так ничего толком и не поняв, Курбатов поспешно оставил кладбище. Когда он поделился своими подозрениями с бароном фон Тирбахом, скрывавшимся от глаз нищего у ворот, за оградой кладбища, тот резюмировал кратко:

– Что тут разгадывать? Убрать. Если не хочется марать рук, я этим займусь.

Курбатов еще помнил, как ему пришлось вырывать из рук подпоручика уже мертвого китайца, и, словно бы из сочувствия к нищему, он решительно покачал головой.

– Нужно подождать. Что-то здесь не то. Что-то произошло. Очевидно, мы запоздали со своим визитом, и что-то изменилось.

– Изменять здесь должны мы, господин подполковник. Причем как можно скорее и решительнее.

– Не блефуйте, барон. Мы с вами изменить что-либо вряд ли сумеем. Кровь пролить – другое дело.