– Я тот самый монах, которого вам рекомендовал папский нунций, – ровно в двенадцать, минута в минуту, появился на пороге резиденции архиепископа этот редкой мужской красоты двадцатипятилетний сицилиец.

– Проходите, садитесь. Нетерпеливо жду вас.

– Вообще-то я имею честь представлять здесь, на севере, интересы ордена христианских братьев. Но, придя вам на помощь, не буду представлять никого, кроме самого себя. Такие мои полномочия вас устраивают?

– Вполне, – растерянно заверил его Ориньяк после некоторого бессловесного замешательства.

– Ваше согласие избавляет меня от необходимости отвечать на массу ненужных вопросов. Я всегда очень ценю это.

– Насколько я понял, вы собираетесь каким-то образом помочь мне?

– Хотите сказать, что в вашем случае куда больше подошел бы кто-нибудь из известных адвокатов? – едва заметно улыбнулся гость.

– Не могу знать, что именно вам известно о нем, но мне-то хорошо известно, что дело мое довольно… щепетильное. Самое страшное в нем – огласка. Любая, пусть даже незначительная огласка.

– И, понимая это, вы всерьез предполагаете, что помочь вам способен кто-либо из тех известных адвокатов, которых вам могут посоветовать? – мило улыбнулся монах.

Хотя он и явился в хорошо подогнанном цивильном костюме, однако выправка у него была явно офицерская. У Ориньяка язык не поворачивался называть его монахом. Тем не менее архиепископ запомнил, что превыше всего гость ценит умение не задавать лишних вопросов.

– Разве что вы настолько искушены в юриспруденции.

– Мой вам совет: в подобных случаях всегда обращайтесь к монахам ордена христианских братьев. И вам нечего будет бояться огласки.

– Как вас зовут?

– Монах Тото. Перед вами бедный, вечно молящийся монах Тото из ордена христианских братьев. Всего-навсего.

Ориньяк прекрасно знал возможности этого малопопулярного монашеского ордена, значительно уступавшего по своей мощи и влиянию орденам иезуитов, бенедиктинцев и даже доминиканцев. Поэтому готов был воспринять совет монаха как шутку. Или издевательство. В зависимости от того, сколь долго продлится эта комедия.

– Впрочем, мы тоже не обходимся без адвокатов, – решил внести некоторую ясность Тото. – Один из них как раз и займется вашими молитвами о снисхождении Божьем. Особенность в том, что он будет нанят не вами, а нами. Орденом. И гонорар его определен в довольно скромную, давайте говорить прямо, сумму. Которую вам следует вручить мне. Лично мне. Послезавтра.

Он достал из нагрудного карманчика листик с указанной суммой и положил его на стол перед архиепископом. У того брови полезли к венчику волос на голове. Сумма действительно была… мизерной! Чисто символическая сумма, которую, учитывая характер дела, даже стыдно было произносить вслух.

– Вы, очевидно, ошиблись, – дрожащим голосом произнес Ориньяк.

– Что вас смущает?

– По-моему, вы забыли дописать как минимум три ноля.

– Три? – переспросил монах. – Вы так считаете? Приятно знать, что вы сами установили цену, – ослепительно улыбнулся монах из-под коротких, явно немонашеских усов. – Это избавит нас от ненужных тонкостей. Уверен: адвокат не станет возражать. Он ценит волю клиента. Но срок оплаты, заметьте, остается тем же.

И тогда архиепископ ужаснулся еще раз. Теперь уже собственной неосмотрительности. В такой срок найти такую сумму было делом почти немыслимым. Вот только отступать уже было поздно.

Деньги он, конечно, нашел. Но и мнение об ордене христианских братьев у него в корне изменилось. Впрочем, дальше события начали развиваться по какому-то совершенно невероятному замыслу.

Ровно через три дня женщина, из-за которой архиепископ чуть было не лишился сана, через своего адвоката передала письменные извинения, покаянно сознавшись, что оговорила честнейшего человека, да к тому же сделала это, находясь в состоянии сильного душевного расстройства и, несомненно, под влиянием сатаны.

Причем письмо этой грубой, необразованной женщины, которая еще недавно способна была скорее перегрызть себе горло, чем простить Ориньяка, а тем более – выдавить из себя хотя бы два слова извинения, было составлено столь деликатно, в таких извинительных выражениях, что оно казалось вполне приемлемым для чтения и папой, и его кардиналами.

Само собой разумеется, заверенную нотариусом копию его сразу же послали в Рим. А еще через неделю женщина ушла в монастырь, где через две недели мирно скончалась от «сердечного приступа во время вечерней молитвы». Что в монашеском миру считается почти идеальной, вымоленной ангелами смертью.

Архиепископ сам отпел ее, человеколюбиво простив все грехи и прегрешения. Явные враги архиепископа тоже как-то сразу приумолкли, неожиданно оставив его в покое.

Что касается монаха Тото, «бедного, вечно молящегося монаха», то с той поры он наведывался к архиепископу лишь дважды. Но уже не в связи с этой, достойной сожаления, историей, а с удивительно мелкими просьбами: сообщить кое-какие подробности о тех или иных событиях, происходящих в Ватикане, охарактеризовать кое-кого из известных архиепископу священников, замолвить словечко о некоем согрешившем по молодости лет семинаристе.

Но даже такие просьбы возникали ненавязчиво, как бы между прочим, во время визита вежливости. При этом монах Тото никогда и словом не обмолвился ни о былых огорчениях архиепископа, ни о своей помощи.

А два дня назад он вдруг появился еще раз. Но в этот раз Тото был настроен решительно.

– Мы, монахи ордена христианских братьев, крайне обеспокоены судьбой папы римского. Его безопасностью, – как всегда, осчастливил он архиепископа своей безукоризненно белозубой, хотя и суровой, улыбкой.

– Что?! – изумленно воскликнул архиепископ. – Опасность? Папе?

– Вы сегодня же должны отправиться в Рим и добиться у него аудиенции… Повторяю: сегодня же, немедленно.

А дальше он добрых два часа инструктировал Ориньяка, как и о чем тот должен говорить с викарием Иисуса Христа Пием XII, на кого ссылаться и какими аргументами убеждать.

– И что, по-вашему, все это я так и должен говорить от имени никому не известного монаха Тото из ордена христианских братьев? – осмелел архиепископ от безысходности своего положения. – Вы в самом деле считаете, что папа римский придаст вашему предупреждению хоть какое-то значение?

– Прежде всего я уверен, что папа римский, как и вы, преподобный, вовремя поймет: монах Тото – всего лишь посох в руке Моисеевой. Тот посох, благодаря которому английская разведка попытается вывести папу и его кардиналов через нацистскую пустыню на землю обетованную. Во спасение их же душ и тел. И тел, синьор Шарден, да-да, и тел – тоже.

– Я уже убедился в этом.

– Так неужели папа римский не в состоянии прозреть настолько, чтобы понять: никто не решился бы гнать в столь далекий путь самого архиепископа Шардена, если к тому его не принудили исключительные обстоятельства. Ис-клю-чительные.

Молчание архиепископа длилось ровно столько, сколько нужно любому благовоспитанному человеку, чтобы засвидетельствовать свое понимание ситуации и уважение к человеку, жертвенно заботящемуся о Святом престоле.

– Мне не нужно объяснять, что такое в наши христоубийственные дни исключительные обстоятельства. Я готов.